3 Олин

Приближенный Олин закрыл дверь своей спальни и, повернувшись вправо, чуть ли не лбом врезался в человека. Тот схватил его за плечи и добродушно сказал:

— Осторожнее, Олин, так можно отправиться к Первому раньше времени.

Олин поднял голову и улыбнулся.

— Здравствуй, Денер. — Олин подал руку, и Денер, служивший таким же приближенным в церкви Агастуса Блонжека, энергично пожал её. — Я слышал, тебя отправляют на Ингарин?

— Да, — с воодушевлением ответил Денер, — и я несказанно рад.

— Когда?

— Через шесть дней буду там, вылет завтра.

— Что-то долго. Это же недалеко от нас.

— На грузовых же. Три пересадки и почти двое суток ожидания.

— Ты не теряйся там, а то уйдёшь в работу и сгоришь, — Олин улыбнулся.

— Как скажешь, приближенный Олин, хотя на всё воля Первого и никак иначе.

— На всё воля... ну, я пойду, — сказал Олин.

— Конечно, конечно. До встречи.

— Я думаю — прощай, приближенный Денер.

Денер усмехнулся.

— На всё воля Первого.

Они разошлись в разные стороны. Олин почти сразу забыл о встрече с Денером и его отъезд. Последнюю неделю его голову занимал сон, который из ночи в ночь крутился словно зацикленный видеоролик. Сегодняшней ночью сон перешёл на следующую стадию реалистичности — стал цветным. По всем канонам, Олин, как служитель церкви Первого, должен был расценить его как некое общение с Первым, но приближенный получил отличное образование и отнёс ночные видения к первым признакам психического расстройства.

Происходящее не радовало двадцатипятилетнего парня в самом расцвете сил, поэтому ближайшую неделю он решил не напрягаться и посвятить большую часть свободного времени отдыху. Проблема заключалась лишь в том, что служил он на планете, очень сильно отличающейся от тропического рая, созданного для созерцания прекрасного, в тени невысокого дерева и в окружении фигуристых дев, дополняющих идеальную картину.

Рано утром ему позвонил приближенный Маллек и сообщил, что приближенный Калег заболел. Олину было необходимо заменить его на утренней службе и дообеденном покаянии. Наш герой наскоро собрался и, не позавтракав, отправился заменять выбывшего бойца на пути единения человечества с Первым.

Лицо покрыла едва видимая щетина, глаза немного опухли, а балахон для служения был недостаточно уложен и почищен, но Олин посчитал это за мелочи и надеялся, что никто не обратит внимания, а Первый простит ему сегодняшнюю лень.

Поднявшись на трибуну, он окинул взором зал. Женщины и дети плотно заняли все скамьи, некоторое количество мужчин сгруппировалось у высокой двустворчатой двери. Их было мало, но это и понятно: сейчас идёт уборочная кампания, и все способные трудиться трудятся с утра и до поздней ночи.

На улице стало достаточно светло, и освещение зала отключилось. Стояла тишина, и лишь изредка слышались голоса детей и успокаивающий шёпот женщин. Лица прихожан были сильно загорелы, разрез глаз узкий, а носы плоские. Все местные, решил приближенный и достал небольшую книжку.

Сразу после семинарии, в возрасте двадцати двух лет, Олин был направлен на Фюлле. По звёздной карте планета имела название 4-Ж-2, находилась в системе А(Первично-освоенные), подходила для существования человека, но имелась своя специфика. Первые колонисты столкнулись с пыльными бурями, ярким солнцем и холодными ночами, что вставляло палки в колёса освоения, но они героически преодолевались. Колонисты ломали непокорный мир через колено человеческой настойчивости и силы. Пара столетий превратила планету в сельскохозяйственный рай, отправляющий продовольствие и полезные ископаемые даже на Землю.

Миллионы людей переселились сюда в поисках тепла и спокойствия, и они нашли его, правда, через поколения всё изменилось. Фюлле проиграла в конкуренции новым планетам, и постепенно сельское хозяйство стало умирать. Цивилизация менялась, медленно, но верно; большинство планет встроились в новый экономический уклад производителями конкретной продукции, а такие, как Фюлле, обосабливались, отдаляясь от остальных.

Почва здесь не могла выдавать значительные урожаи без вливания удобрений, полива и обработки от флоры и фауны. Когда закончились местные ископаемые для производства химической продукции, их пришлось закупать на других планетах. Это в свою очередь сильно увеличило стоимость конечной продукции и быстро опустило планету на дно пищевой цепи цивилизации. Все, кто могли, улетели, а остальные принялись вести простой образ жизни, без большинства благ цивилизации. Постепенно Фюлле превратилась в самодостаточную колонию, почти не связанную экономикой с остальной цивилизацией. Продавалось лишь то количество продукции, чтобы покрыть импорт, и не больше.

За тысячелетие здесь выросли поколения людей, не бывавших даже на орбите и ведущих «приземлённый» образ жизни. Но с приходом следующего экономического уклада галактику поделили семь союзов, и Фюлле встала под протекторат одного из них.

Произошедшая ранее революция в геологоразведке и добыче ископаемого сырья позволила включить Фюлле в экономическую жизнь человечества, но цена была высока. Интенсивность добычи и её варварство медленно убивали природу планеты, уменьшая посевные площади, загрязняя атмо- и биосферы.

К текущему времени количество жителей планеты сократилось до ста миллионов и было сосредоточено в двадцати крупных агломерациях. Переселенцы сюда не приезжали из-за климата, местные размножались слабо, лишь немного покрывая естественную и случайную смертность. За тысячелетия одинокого существования они перестали причислять себя к роду людей и твёрдо верили, что уже ими и не являются.

Фюллцы, как и множество народов вселенной, пропитались сепаратизмом. Они не горели желанием объединяться с цивилизацией, делиться своими богатствами, да и просто входить в контакт. Первое десятилетие после вхождения в союз запомнилось обширными бунтами, жестоко подавляемыми силами союзов. За первым подавленным оскалом последовало тихое недовольство и частичный саботаж всего связанного с союзами, что тоже пресекалось, и в конечном итоге сошло на нет. Хотя даже по прошествии веков фюллцы, как и многие похожие народы галактики, сохранили в себе желание самоопределиться, и никакие блага, обещания и перешивка мозгов детей не смогли их ослабить до конца.

Олин знал про существование данной черты у людей, населяющих некогда свободные планеты. Первый — Агастус Блонжек — в своём писании чётко говорил, что это неправильно и человечество должно быть единым, ведь в конечном итоге Бессмертные вернутся, и люди вступят в настоящую борьбу за жизнь. К этому времени галактика должна стать целым, ресурсы — консолидированными, а умы занимать лишь один вопрос — выживание.

Олин читал седьмую заповедь Первого, когда один из мужчин кашлянул, привлекая внимание собравшихся. Приближенный поднял взгляд, и мужчина кашлянул снова. Это был тощий фюллец лет тридцати с огромным, приплюснутым носом и рябым лицом. Женщины и дети обернулись, устремив взор на возмутителя духовного спокойствия; мужчины продолжали смотреть на Олина. Наглый фюллец набрал слюны и плюнул на пол, засунул руки в карманы и, победоносно улыбаясь, спросил:

— Когда, приближенный?

Олин растерялся, и отчего-то ему стало страшно.

— Что, — он замялся, — когда?

— Когда это блядство закончится?

Женщины и дети, как по команде, устремили взгляд на приближенного. В их глазах горела ярость, а лица будто становились чёрными, глаза — краснели. Вопрошающий мужчина вновь сплюнул и хмыкнул.

Капля пота стекла по лбу Олина и застряла в серых бровях. Он перевалился с ноги на ногу, громко выдохнув. Спина взмокла, и к ней прилипло нательное бельё.

— Й-й-й-а, не понял вопроса. Проповедь? — Олину казалось, что он сейчас выблюет завтрак, которого не было.

Мужчина улыбнулся и сказал:

— Ты знаешь, про что я, Серый Джек.

Олин быстро ответил:

— Не понимаю, — прозвучало вопросительно.

— Строка семь, глава пятнадцать, Завет: «Он придёт, а за ним потянутся нити конца. Серый Джек, тёмная лошадка, смиренный раб своей судьбы займёт уготованное ему место. Он откроет дверь, и начнётся эра Бессмертных».

Олин сглотнул слюну. Казалось, воздух в зале готов воспламениться. Волосы приближенного покрывала небольшая чалма светло-бирюзового цвета с жёлтой полоской у основания, под которой собирался океан выделений человеческого тела в борьбе с перегревом. Он ещё раз сглотнул и сказал:

— Это ересь. Этот Завет запрещён тысячелетия назад, и все версии уничтожены. Откуда ты знаешь это?

— Что за тон? Детей мы с Вами не крестили, приближенный. — Глаза мужчины стали красными, голос тяжёлым эхом отражался от стен. — Вы сами знаете, что ничего не уничтожено. Человечество хранит слово настоящей веры. Вы — ересь. Вы забыли Первого и предали людей. Вы — лакеи господ. Но Вы, приближенный Олин Демеруг, — Серый Джек, истинный сын Первого, Кровь от Крови Агастуса Блонжека, спаситель и рука, что низвергнет Бессмертных в небытие!

Олин вскочил с кровати, глубоко вдыхая. Приходило чёткое осознание реальности. Сердце усмиряло темп.

Он подошёл к окну и раздвинул шторы. Было раннее утро, небо покрывала серая дымка.

Происходящее Олина радовало всё меньше. Казалось, он скатывается в паранойю. Месяц его мучил один и тот же сон, а сегодня он стал более чем реалистичным. Будто стёрлась грань между проекцией реальности с её дополнением вымыслами и тем, что считается «сейчас».

Мультифон негромко зазвенел. Олин подошёл к тумбочке и нажал на экран. Звук прекратился. Он сел на кровать и обратил внимание на свои руки — они тряслись. В употреблении каких-либо интересных жидкостей и веществ Олин себя не застукивал, а значит, разболталась нервная система. Он положил руки на колени и попытался успокоиться.

Дыхательная гимнастика улучшила состояние, но загудела голова.

Олин два раза быстро нажал на экран мультифона, тот включился. В контактах он нашёл епископа Саливана и нажал значок вызова. Через некоторое время послышался спокойный голос:

— Доброе утро, Олин, — ответил на вызов Саливан.

— И Вам доброе утро. Мне нужна ваша помощь, — как-то робея, произнёс Олин.

Епископ тут же ответил:

— Конечно, говори!

— Можно с глазу на глаз?

Епископ снова не раздумывал.

— Какие глупости, Олин!? Мы же не первый день служим вместе. Конечно, можно, — епископ был неподдельно удивлён столь странными вопросами.

— Ну да, — он замялся. — Это я так про время спрашиваю.

— Хм. — Несколько секунд епископ думал. — В одиннадцать, у меня.

— Спасибо.

— Что за глупости? Пока не за что! — Саливан пребывал в отличном настроении, в отличие от приближенного.

— До свидания, епископ.

— До встречи, Олин!

Саливан отключился первым. Олин увидел на экране мультифона уведомление о сообщении, но читать не стал.

Приближенный встал и некоторое время стоял у окна. Его сознание не могло сосредоточиться на одной мысли и быстро перескакивало с темы на тему, но все они кружились вокруг одного — Первого и его сына, имя которому Джек Блонжек.

Олин был знаком с Заветом. Все служители церкви Первого были обязаны изучить данную книгу, считавшуюся заблуждением или даже обманом. Хотя никто точно не знал, как и когда она появилась, но борьба с этим заблудшим ответвлением учения Первого велась очень давно. Поэтому такие, как он, и знакомились с Заветом. Одним из строгих указаний после направления на службу было выявлять носителей этого запретного знания и докладывать своему непосредственному руководителю, который в свою очередь должен был принять ряд мер, которых Олин не знал, а главное — направить письмо выше по иерархии.

Олину не удосужилось встречаться с носителями столь запретных знаний. К тому же он считал их давно мёртвыми. Несколько раз в голову приходила подлая мысль о том, что он просто не разбирается в людях, хотя его служба требовала обратного. Да и если быть совсем искренним с собой, то следует отметить, что Завет интересовал его мало и вышел на первый план после появления в его жизни сна.

Одевшись, Олин оглядел себя в небольшое зеркало, закреплённое на деревянном шкафу. Помятое лицо, вчерашняя щетина, неидеальный балахон. На мгновение ноги решили подкоситься, но он опёрся на шкаф, опустил голову и несколько раз глубоко выдохнул.

— Это просто сон, — сказал себе Олин и подошёл к двери. Её он открывать не стал, а прислушался. Денер, как и большинство служителей церкви Первого, носил в помещении туфли на твёрдом каблуке, выдававшие характерный звук при ходьбе. В коридоре было тихо. Олин задержал дыхание и почти положил ухо на гладко выкрашенную поверхность двери для верности. Ничего не услышав, он открыл дверь, быстро вышел и закрыл. Некоторое время Олин боялся повернуться, прислушиваясь к тишине. Затем в отдалении послышался нарастающий стук каблуков.

Смело повернувшись в нужную сторону, приближенный быстро пошёл вперёд. Из-за угла вышел невысокий мужчина в синей чалме и, поравнявшись с Олином, кивнул. Тот ответил тем же и медленно выдохнул — это был не Денер.

Позавтракав, Олин отслужил утреннюю службу, переоделся и поднялся на третий этаж здания. Там, в самом конце коридора, располагались покои епископа Саливана.

Олин уменьшил шаги, увеличивая время до момента встречи с епископом. Он думал о том, как начать разговор, всё ли стоит говорить (это относится к Завету), и вообще нужно ли об этом говорить. Ничего серьёзно не обдумав, Олин подошёл к добротной деревянной двери, выкрашенной бесцветным лаком. Узор из годовых колец радовал глаз, а фигурная ручка из той же древесины дополняла картину.

Приближенный занёс руку, и тут включилась и выключилась лампа на потолке. И что это за знак, подумал Олин и трижды тихо стукнул в дверь.

— Да, да, сейчас. — Послышалось из-за двери.

Через пару секунд дверь открылась внутрь комнаты, и перед ним стоял епископ Саливан в белом халате и с улыбкой на лице. Олин размяк и понял, что сейчас расскажет всё. И рассказал.

— Не нужно сразу всё усложнять, Олин. Вероятно, во всём виновато переутомлённое сознание. Ты заступил на службу смело, а сейчас — кризис. Его нужно просто пережить. К тому же это лишь подготовка к действительно трудным временам тридцатилетия. Знаю по себе.

Они сидели на небольшом и жёстком диване по оба его конца. Олин покачал головой, уставившись в пол. Заметное облегчение от того, что выговорился, не наступало, затерявшись за мыслями о проклятом сне.

— Не думаю, — выдавил из себя Олин, — что всё так просто.

Саливан сделал сосредоточенное лицо, глаза выдавали зародившуюся злость. Олин разглядел её, когда тот заговорил.

— «И познает он свою принадлежность и да увидит своё настоящее. Серый Джек узнает, кто он есть на самом деле, от себя самого».

— Меня это пугает.

— Брось! — резко ответил Саливан, а Олин вздрогнул от неожиданности. — Это просто сказка для дураков.

Олин не понимал, чем вызвал столь резкую реакцию, но поспешил усомниться в правильности выбора собеседника в столь щекотливом вопросе.

— Так, — начал Саливан куда более добродушно. — Тебе необходимо развеяться, отдохнуть и просто сменить обстановку, а мне как раз необходим приближенный для командировки на Радугу.

Олин тут же прикинул расстояние, благо представлял себе галактику и знал множество планет, чтобы иметь возможность это сделать.

— Две недели в одну сторону, — выдохнул Олин, представляя невиданное «наслаждение» столь продолжительным прыжком.

— Нет, что ты, всего одиннадцать дней, — отрезал Саливан.

— На всё воля Первого, — не веря себе самому, сказал Олин.

— Тут ты прав, отправление завтра, программу полёта тебе перешлют в ближайшее время. Документы и груз, который необходимо будет передать, получишь у Сантера. Он тебе позвонит, когда забрать.

Олин вышел от епископа с двоякими мыслями. Во-первых, он не получил того, что хотел, хотя и не знал, что хотел получить. Во-вторых, наговорил почти на две недели в металлической банке и десяток пересадок в режиме быстрого нахождения нужного корабля среди сотни других. Двоякими они были от того, что второй пункт являлся скорее благом, ведь позволял отвлечься от мыслей.

Через минуту мультифон завибрировал.

— Слушаю, — ответил Олин, а экран заполнило круглое, жёлтое лицо приближенного Сантера, а вверху выпало уведомление о сообщении от епископа Саливана.

— Приветствую, — сказал Сантер, а лицо расплылось в улыбке.

Олин тоже улыбнулся и ответил:

— Приветствую.

— Чемодан в канцелярии, носитель там же.

— Хорошо.

— Желаю тебе не потеряться где-нибудь и зачем-нибудь, — усмехнулся Сантер.

— Я себе и сам того желаю.

Перед сном Олин безуспешно старался переключить сознание на что-то далёкое от дум, занимавших его смиренную голову, но они возвращались, а под ложечкой сосало всё сильнее.

Уснуть долго не получалось, но всё же удалось. Сон спокойным не был, а среди ночи его разбудил стук в дверь. Приближенный включил небольшую лампу на столе, накинул белый халат и с бешено бьющимся сердцем быстро подошёл к двери.

— Извини, Олин, — сказал епископ Саливан, явно чем-то взволнованный.

— Нет, нет, что Вы, — быстро произнёс Олин.

Приближенный окинул взглядом своего начальника. На Саливане был поношенный серый халат, ноги в шлёпанцах, а под левой подмышкой — некий серый пакет. Правая рука сжата в кулак.

— Дай правую руку, — попросил епископ.

Олин дал. Его сердце застучало быстрее от мысли, что всё это вновь лишь реалистичный сон. Он чувствовал, видел и думал, как в реальности, но и в прошлый раз было не хуже.

Саливан трясущейся левой рукой схватил, буквально так, правую приближенного, а другой поместил на указательный палец серую трубку, которую достал из кармана халата. Она свободно вошла на него, но в следующее мгновение сжалась, а Олин почувствовал неприятный укол. Приближенный машинально одёрнул руку. Саливан удержал её.

— Что это? — немного раздражённо спросил Олин.

Саливан фыркнул носом и нервно дёрнул губами, намекая помолчать.

Трубка выглядела как нечто странное, казалось, она из другого мира, ну или времени. Поверхность состояла как бы из множества слоёв резины, накинутых друг на друга, а по ощущениям это был металл.

Через несколько секунд из неё раздался громкий писк, обе стороны загорелись зелёным, трубка отпустила палец.

Олин поднял взгляд на епископа. Тот резко сдёрнул неизвестное устройство и выхватил пакет из-под мышки. Глаза Саливана испуганно бегали, пытаясь задержаться на чём-то одном, но не могли.

Олин взял пакет, епископ отпустил. По ощущениям там находилась какая-то небольшая книга. Пакет был из плотного материала и запечатан.

— Откроешь в прыжке, перед Радугой, — нервно бросил Саливан, резко развернулся и ушёл.

Некоторое время Олин стоял, переваривая произошедшее, затем вернулся в комнату.

Осмотрев палец, он обнаружил пару небольших красных точек. Пакет он положил в сумку с вещами, потеснив балахон для службы.

Сидя на краю кровати, Олин несколько раз больно ущипнул себя за ногу. Надежда вернуться в реальность из сна не оправдалась, как и надежда на сон, который так и не пришёл.

Утром голова работала плохо, глаза щипало, а в теле отсутствовали силы. В таком состоянии приближенный Олин, служитель церкви Первого, отправился в свою новую жизнь.