Потом он бережно-бережно двумя руками взял свою тарелку с супом. В каждой руке у него ещё было по два куска хлеба. Супа ему налили, что называется, с горкой. Он осторожно пошёл в мою сторону, глядя своими мутными голубыми глазами прямо на суп. Ноги он не переставлял, а передвигал тихонечко, шаркая сандалиями по полу. Поверхность супа чуть-чуть дрожала. Вдруг он слегка споткнулся или оступился, а может быть, просто потерял равновесие от напряжения и ответственности. Короче, он качнулся вперёд, и половина супа пролилась на пол. Михалыч с грустью посмотрел на пролитое, виновато огляделся по сторонам, убедился, что на него никто не смотрит (смотрел только я, но он этого не видел). – Ну вот, ёбаный супчик-голубчик! – сказал он тихо и сам себе, перешагнул через пролитый суп и подошёл к столу.