Цитаты из книг автора «Евгений Гришковец»

Художественный замысел является в виде огромного объёма концентрированной информации… Целого плотного облака смыслов. Нерасшифрованных. Не явных. Как ворох ценной шерсти, из которого необходимо терпеливо, сосредоточенно, трезво и умело вытянуть, скрутить, спрясть тонкую, нервущуюся нить, а потом соткать ткань художественного произведения. В каком бы облачном и неясном виде ни приходил замысел, в первый же миг ясно и понятно, замысел чего тебе дарован…

Замысел… Он всегда приходит неожиданно и, как правило, в самом неподходящем месте. Его приход чудесен и непостижим. Откуда он является? Мне неведомо. Не знаю, как приходят большие идеи учёным, архитекторам, полководцам и значительным бизнесменам. Но берусь предположить, что как-то одинаково. Невесть откуда. И не в процессе напряжённого мыслительного труда.

тот момент мне и явился замысел. Явился, когда я о нём не думал, явился в смеси радости и печали.

С самого начала, с первых дней нашей совместной работы я видел, что театр разделился на «них» и «меня».

Со скандалом ушёл, если не сказать, был изгнан, из областного совета по культуре.

А потом необходимо было делать новый спектакль. Не миниатюры, не скетчи и клоунады, а полноценный спектакль, даже если бы на него не пришёл ни один зритель, даже для однократного показа. Без спектакля театр не был театром. Но значительного замысла у меня не было и не появлялось. Никакого намёка на замысел не просматривалось.

продолжали. Выслушав меня, они дали понять, что если я хочу изменений и иных художественных идей, то это моя забота. Я руководитель театра и, значит, сам должен придумать, что и как надо сделать, а они в свою очередь поддержали бы. Ну а если не смогу придумать, то им и так, как всё происходило, в целом нравилось.

Я понял в процессе своего к ним обращения, что не смогу ничего объяснить. Никакие мои слова не будут услышаны, потому что открытия и переживания произошли со мной, а не с ними.

Я понял, что мне необходимо совершенно другого уровня художественное высказывание. Мне захотелось зрителей не развлекать, а потрясать, впечатлять, тревожить. Но я не знал как. Не имел представления, какой темой, какими словами и каким образом. Так работать, как прежде, мне было уже неинтересно, а иначе я не умел.

Из меня словно откачали всю радость. Еженедельные программы весёлых номеров и сценок я ощутил как тяжкую нагрузку и бессмысленную работу ради денег.