Цитаты из книг автора «Евгений Гришковец»

От них исходил крепкий, сладкий, стойкий и чертовски притягательный запах больших денег и огромных возможностей. Этот запах одурманил меня, опьянил. Но, как всякий пьяный человек, я ощущал себя трезвым и уверял в этом жену. Я убеждал себя в пользе общения с теми людьми для театра, для себя лично и для творчества в целом.

Казалось, мне нечем дышать в этой тесноте. Исчезла глубина, проявилась только поверхность города. Город перестал быть живым и необходимым. Это случилось тогда, когда я подумал о том, что можно было бы уехать из него. И как только пришла мысль, что можно уехать… следующая мысль была, что надо уехать обязательно! И вся живая теплота города, идущая от дедовых рассказов, от родных людей, от важнейших событий, которые я пережил в моем городе, вся эта живая теплота сразу исчезла за объективной и конкретной некрасивостью типовых домов, за пылью, летящей из-под колес городских автобусов, которые везут по маршрутам усталых и невеселых моих земляков. Живую теплоту моментально задушила своими длинными ночами холодная, ветреная, суровая и невыносимо долгая сибирская зима. Без живой теплоты, без любви стало все видно, и видно стало все не то, что помогает жить и спасает…

Но я так же отчетливо помню, как размеры и объемы города вдруг стремительно сократились и стали ужасающе, бессмысленно тесны мне.

Художник Казанцев запомнился мне благородным и печальным человеком, который хотел и умел радоваться, но не имел поводов для веселья.

Я, пап, вдруг увидел… что эта работа… она навсегда… Не в глобальном смысле навсегда, а у меня в жизни навсегда. В ней есть видимые перспективы… Но вот именно, что все варианты этих перспектив видны… И всё это не те варианты, что мне нужны. От этого руки опустились. Ничего делать не могу. Ни за деньги, ни без…

мне необходимо было полюбить то, что делает другой человек, пытаясь понять и выполнить то, что я от него хочу.

мои актёры мною не являлись. Они были людьми со своими возможностями и неповторимостью. Мне же трудно было принять такое простое и неизбежное условие.

практически сразу, наш маленький, ещё не родившийся, а только зародившийся коллектив стал жить по законам коллектива. То есть он сам собой, без волевых решений, заявлений и обсуждений разделился на меня и на всех остальных.

Я чудовищно сильно устал говорить по-английски. Я уже начал думать по-английски, что было изнурительно тяжело, поскольку английский мой был довольно беден, в силу этого и мысли мои были вполне бедные, примитивные и убогие.

Я в том, что выкрикивал Эл, английского языка не узнал. Но все вокруг его понимали с полулая.