В помещение вошла начальник паспортного стола и увела за собой Ирину. Обручева аккуратно выписала из карточек себе на бумагу нужные сведения на Копрова, Яшина, Алексевичюса и Грибкову и через вестибюль направилась в кабинет к начальнику отдела уголовного розыска. Около двери подполковника топтались двое каких-то мужчин. Лена окинула их быстрым взглядом и без стука проникла в апартаменты Яснова. Там, кроме хозяина, еще находились трое незнакомых типов; они собрались уже уходить и сейчас в три пары глаз с любопытством уставились на молодую женщину в милицейской форме.

Когда они наконец удалились, Обручева присела на стул, а Яснов сказал:

– В общем, у этих троих железное алиби. Контора Лескова, оказывается, принимает долевое участие в строительстве жилого дома, и эти товарищи ссылаются на множество конкретных свидетелей, с которыми они там работали в пятницу. Сейчас в коридоре – ты их наверно видела – стоят Родькин и Безродный. Мы считали, что они в командировке (помнишь, приемщица говорила, что Родькин самым последним получил у нее командировочные), да и Лесков подтверждал, что оба в Волнистом Яру, но вот факт налицо, что они в городе, зато сами проявили инициативу прийти к нам… У тебя есть новость, а то пусть они постоят в коридоре минут пять?

– Четверых в картотеке мы отыскали, а вот пятого не нашли. И кого бы вы думали? А того, что пропустила приемщица при переписывании книги!

– Дунаева?

– Его самого!

– Оч-чень интересно… – начальник УгРо почесал макушку.

– Особенно тогда, когда я ваши же слова вспомнила, что надо обратить внимание на всякого рода неординарные события, связанные с конторой и именами тех, кого случайно или умышленно пытались предать забвению, – как бы продолжила его мысли Обручева. – Из заслуживающих внимания событий в жизни скромной организации могут быть: пожар, арест коллеги, смерть (даже из весьма отдаленного круга лиц), любовные интрижки, в том числе и вокруг конторских красавиц. В нашем поле зрения их пока две: приемщица и Вера Елисеевна, причем в отношении последней следует сделать поправку во времени. Уборщица, мне думается, здесь не в счет, ну а с Грибковой нам еще предстоит познакомиться, – она кончила говорить и облокотилась на стол.

– Тогда, Леночка, поступаем так: я беру твой листок и проскакиваю по адресам всех четверых, а останется время – сам наведаюсь в ЗАГС. А ты пока занимайся с Родькиным и Безродным. Возможно, и кроме них кто-нибудь еще подойдет.

– Обязанности вы, Виктор Палыч, распредели вроде бы поровну, и все же осмелюсь спросить: почему именно вам надо мотаться по городу, а не мне? Вы, кроме прочего, еще начальник отдела, административное лицо. Неприлично, конечно, спорить со старшим по всем статьям, но я женщина… – одаривая его улыбкой, Лена неприкрыто кокетничала.

– Именно, Леночка, по этой причине, что ты женщина, а я мужчина, – внешне сохраняя серьезность и сдержанность, ответил Яснов, хотя и от улыбки, и от тембра ее голоса его сердца учащенно забилось. – Для мужского пола в разъездах как-то удобней. Глядишь, ненароком где и пивка кружечку перехватишь, – захитрил он, но здесь же решился: – В нашем коллективе ты такая одна: самая красивая и самая молодая. Так что, пока есть возможность, занимайся делами на месте и не забывай время от времени смотреться в зеркальце, чтоб вспоминать, что говорил тебе Яснов.

– Да ну вас, товарищ подполковник! Наговорили мне здесь миллион доводов, да еще и смутили, – следовательша и на самом деле покрылась легким румянцем.

– Работай, работай на месте! Все лишний раз хулиганы к тебе не пристанут… – подполковник пружинисто поднялся из-за стола, весь подтянутый и молодцеватый, сразу устремляясь к двери.

– Родькин, заходите, пожалуйста! Следователь вас ждет! – сказал в коридор Виктор Павлович и, когда тот бочком проскользнул в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь с той стороны и заспешил в дежурку.

Родькиным оказался мужчина годов сорока, с ясно проступающими залысинами и несколько одутловатым лицом. Был он аккуратно выбрит, в отглаженных брюках и в неумело подглаженном пиджаке, уже по значительной части своей поверхности явно терпящим бедствие, но зато в абсолютно новой светлой рубашке, правда с бурым пятном на воротнике, посаженном, по всей видимости, совсем недавно. Неопределенного цвета глаза Родькина бегло, но вместе с тем цепко осмотрели весь кабинет и с забранного фигурной решеткой окна переметнулись на следовательшу.

Прежде чем пригласить присесть посетителя, Обручева заправила чернилами поршневую авторучку, а уж затем сказала:

– Присаживайтесь, пожалуйста, где вам удобно.

Удобней всего Родькину оказалось на стуле, что стоял напротив молодой следовательши с низким голосом. Те двенадцать стульев, что стояли в ясновском кабинете вдоль стен, он не удостоил своим вниманием.

«Когда следователь женщина – это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что добрей и доверчивей, а плохо, потому что дотошней и придирчивей», – принялся незатейливо рассуждать Григорий Иванович, но в это время лейтенантша заговорила:

– Григорий Иванович, что послужило причиной того, что вы сами, без вызова, пришли в милицию?

Мужчина довольно долго молчал, по всей видимости, совсем не предвидя такого вопроса, но наконец произнес:

– Так у нас говорили, что всех вызывать будут…

– Кто такое сказал вам конкретно?

– Да я и не помню, – он замялся. – Все говорили…

– Не беспокойтесь, это не плохо, что вы пришли, особенно если окажетесь полезны в раскрытии преступления. Я правильно поняла, что вы решили помочь нам?

Мужчина утвердительно кивнул головой.

– Тогда расскажите, где вы были в пятницу и чем занимались?

– Я находился в командировке в Волнистом Яру. Это Раздольнинского района. Мы были вдвоем с шофером, он стоит в коридоре и может подтвердить.

– Ну, подтверждений пока не надо. Когда вы узнали о совершенной краже и от кого?

– Сегодня утром от начальника узнал, как все остальные.

– Григорий Иванович, вы что, всего на два дня уезжали в командировку?

– Почему? Оформляли на три недели, да машина нас подвела.

–А каким образом она вас подвела?

– Сломалась, да и все.

– Что-то, Григорий Иванович, вы сами пришли, да не очень охотно отвечаете на мои вопросы, – высказав свое замечание, Обручева подумала: «С какой целью он начал с вранья? Из разговора с Лесковым, который происходил утром, стало случайно известно, что двое работников, Безродный и Родькин, почему-то болтаются по Татьяновску, вместо того чтобы находиться в Волнистом Яру. Сам Лесков об этом узнал в воскресенье от уборщицы, которая лично видела Григория Ивановича на базаре еще в субботу с какой-то девушкой или женщиной. Вот теперь и остается гадать, а ездили ли они в Волнистый Яр вообще? А пока, в данном случае, слишком уж интересно, что заставило Родькина среди первых спешить в милицию, да еще и по собственной инициативе?»

После затянувшейся паузы, и так как мужчина так и не отреагировал на ее реплику, она спросила:

– На чем вы добирались в Татьяновск из Волнистого Яра? Если мне не изменяет память, то это где-то сто десять километров!

– На чем же еще, если не на машине?

После такого его ответа молчание зеленоглазой следовательши основательно затянулись, и Гриша уже физически ощутил растущее в нем беспокойство. Еще с первых минут, после того как он переступил порог этого кабинета, Родькин проклял себя за то, что черт его дернул приволочься в милицию да, кроме того, и уговорить Безродного на такой же поступок. А ведь прежде, чем принять такое решение, Гриша всю ночь проворочался на постели, разрабатывая свой гениальный план. Узнав от ребят и от Нинки, что собираются проверять всех работников, чем те занимались в пятницу, он вознамерился предпринять ход конем, ясно осознавая, что его командировочное удостоверение – ерундовое алиби, если их с Безродным серьезно удумают проверять. Так он и сделал свой первый шаг к этому кабинету, пытаясь продемонстрировать свою гражданскую зрелость и тем самым сразу отвести от себя все подозрения. «Да, мол, действительно, мы были в командировке, но подвела машина, и мы вернулись. По приезду прослышали про беду, что постигла родную контору, и вот явились по первому зову родной милиции!»

– Естественно, Григорий Иванович, естественно, что добирались вы автомобильным транспортом, а не пешком топали. Мне нужно точнее: если на машине – то какая марка, какого она цвета, в какое время, а если автобусом – то каким рейсом и где ваши билеты? Ведь проезд вам оплатят. Вы, конечно, добирались на попутке… – зеленоглазая следовательша открыто усмехнулась.

– Именно на попутке, – автоматически подтвердил Родькин, а уж затем почувствовал, как от ее внимательного взгляда по его спине расползается холод. – Вы так и сыплете вопросами! – рассердился он. – Между прочим, хочу напомнить, что мы с товарищем прибыли к вам по собственной инициативе! Не посчитались с личным временем и со всем остальным, что намучились там с этой машиной до чертиков! До сих пор от суеты ноги гудят! Вы что, нас подозреваете?! – чуть не до крика возвысил он голос.

– Зачем так сразу, Григорий Иванович, да еще и с амбициями?.. – Обручева решила поиграть в кошки-мышки, чтобы поудобней уложить его на лопатки. – Здесь перед вами побывали трое ваших товарищей по работе, и никто не нервничал от наших вопросов. А как из задавать – это уж мои трудности.

– Да, извините, усталость, и, видимо, я не выспался, – вдруг резко изменил тактику Родькин. Внутренне он собрался в кулак, готовый к поединку, хотя энтузиазм, с которым он поначалу сюда шел, улетучился окончательно.

– Очень рада, что вы наконец настраиваетесь на серьезный разговор, – следовательша подарила ему обворожительную улыбку. – Вы вместе с шофером добирались в Татьяновск?

– Нет, он же не мог бросить машину…

– Скажите честно, когда вы возвратились из Волнистого Яра?

– В воскресенье, а время не помню, стемнело уже.

– То есть вечером, шестнадцатого числа? – уточнила Лена.

– Ну если воскресенье было шестнадцатое, то значит шестнадцатого, – съехидничал Гриша помимо собственной воли и лишь затем подумал, что наверняка себе же во вред.

– Ладно, приехали вы в город, добрались до дома, а дальше?

– Нет, я не заходил домой…

– А куда же?

– С подругой решил погулять.

– Григорий Иванович, вы или огромный шутник, или за дурочку меня принимаете! Только что говорили, что устали с дороги до чертиков и ноги гудят до сих пор! Да и действительно, пока пытались наладить машину, потом ловили попутку, наконец преодолели более ста километров, стемнело уже, а вы, конечно, голодный и небритый, – попыталась убедить она Родькина в нелепости избранной позиции. – Как-никак вам за сорок, и после такой неудачной поездки нет, чтобы спешить домой, вы гуляете до утра с какой-то подругой… Ну хорошо, как зовут вашу подругу и где она живет? Если вы сразу направились к ней домой – это еще будет правдоподобно.

– Нет, я не был у Нинки дома: она живет где-то у черта на куличках! – выпалил он очередную ложь, хотя женское имя Гриша не с потолка взял, а вспомнил в тот момент о пышногрудой, о том, как повстречались они в субботу на рынке.

– Вы Иванову Нину имеете в виду? – наобум сказала Лена и тотчас поняла, что попала в точку.

Лишь стоило Грише услышать эту фамилию из уст следовательши, как его мгновенно бросило в жар: «Следили! За мной следили! Надо срочно признаваться, что никуда мы с Безродным не ездили и крутиться как-то иначе. Точно эта крыса ничего толком не знает – если бы знала, то сидел бы уже я на нарах. Сказать, что случайно встретились с Нинкой, но что это меняет? За Нинку зацепятся, а там и на Яшина выйдут… Алик же и в тюрьме оторвет мне башку!»

И тогда Григорий Иванович почти заорал:

– Почему вы влезаете в мою личную жизнь?! Почему я должен рассказывать, где, когда и с кем проводил время?! Раз вы беспричинно мотаете из меня душу, то я ничего не видел, не слышал и ни черта не знаю!

– Давайте, начнем разбираться, – в полную противоположность посетителю тихо проговорила Обручева. – Есть общеизвестная истина: маленькая неправда порождает большую ложь. Я задавала вам простые вопросы, а вы начали путаться, что-то скрывать, вводить меня в заблуждение. А с какой целью что-то скрывать, если совесть чиста? Отвечай вы по существу, точно и честно, я бы наверняка не стала ничего переспрашивать и перепроверять. А теперь… – она беспомощно развела руками. – Да, в начале действительно все выглядело похвально: без приглашений прибыли в милицию, как бы проявляя чувство гражданской ответственности. Но вот ведь в чем дело, Григорий Иванович, – почти ласково продолжала Лена, – вас видели в субботу в Татьяновске… Столь упорно убеждая меня, что с обеда 14-го числа по вечер 16-го вы находились в командировке, вы вольно или невольно зарабатывали себе алиби на то время, когда в вашей организации произошла кража! Еще вы упомянули некую Нину, а когда я назвала ее фамилию, то заметьте, что вы и не подтвердили, и не опровергли меня, а принялись «брызгать слюной», дескать я, беспардонная женщина, влезаю в вашу личную жизнь. М-да … Сейчас я сомневаюсь и в этом, что вы действительно с Ивановой встречались, а не печатали фальшивые деньги с каким-нибудь Динозавровым! Как вы думаете, что остается мне делать в сложившейся ситуации? А ничто иное, как взять с вас подписку о невыезде, и тогда вы, Григорий Иванович, перейдете в разряд подозреваемых. В своих действиях я руководствуюсь презумпцией невиновности, а если бы это было иначе, я бы распорядилась поместить вас в ИВС, а проще – арестовать.

Минуту, а может быть две, Родькин находился словно в замороженном состоянии, но наконец, справившись с собой, быстро заговорил: