Исповедь на закате

Я целый день никак понять не мог,
Что мне сосредоточиться мешает.
Наверно Тот, кто всё за всех решает
Ответ засунул в ящик под замок.

А объяснить в чём дело не спешит.
Он может подождать и год, и десять.
Я не могу! Меня пассивность бесит.
Не вечно в теле пребывание души!

Поэтому спешу. Хочу успеть
И написать, и рассказать о главном,
О понятом, и просто о забавном.
Мне намекнули: «Можешь даже спеть.

А что не так? Сегодня все поют.
Есть даже хор – одни глухонемые.
У них и в подтанцовке лишь хромые.
Эстрада нынче всякому приют».

Да только я вот так вот не хочу.
Претит мне, господа, звучать фальшиво.
Фальшивое всё априори лживо.
Врать не по мне. Я лучше помолчу.

Прослушивание. Этюд

«Хочу Вам почитать своих стихов.
Я думаю, Маэстро, вы не против» —
Сказало платье с декольте из снов
И вытачкой, скрывающей животик.
Не отрывая от фигуры взгляд,
Пленённый дымкой розовых колготок,
Я произнёс: «Читайте всё подряд!».
Едва сдержав внезапную икоту,
Под водопадом «филигранных» рифм
Промок Амур от крыльев и до лука.
Я понял почему пал Древний Рим:
Всё от навязчивой волны пустого звука.
Поток сознания тянул меня на дно.
Вязанки слов лишили напрочь воли.
А в голове вертелось лишь одно:
«Бывает хуже. Чем ты не доволен?»
И тупо ковыряя взглядом пол,
Кивая с пониманием, мол «Круто»,
Я вглубь себя, закрыв глаза, ушёл
И даже задремал на полминуты.
Очнувшись от возникшей тишины
И виновато почесав за ухом,
Я огласил вердикт: «Стихи сильны.
Жаль только, что они лишают слуха».

Послесловие

«А потешаться над убогим – грех» —
Сказал Хайям и раскусил орех,
Но зёрнышка внутри не обнаружив,
С нравоучений перешёл на смех.
Смеялся он над глупостью людской,
Над злой старухой в чёрном и с клюкой,
Над мудростью, что на изюм похожа,
Над ручейком, мечтавшем стать рекой.
Потом внезапно малость загрустил.
Я, уловив момент, его спросил:
«Над кем смеяться можно бесконечно?»
«Есть кое-кто. Смешит меня он вечно,
Глупец, в которого себя я превратил».

Завершая мысль Хайяма

Некто мудрый внушал задремавшему мне:
«Просыпайся, счастливым не станешь во сне».
Открываю глаза, а оно, это счастье,
Прихватив мудреца, скрылось в мире теней.
Хоть мудрец и умён, но мужчина и он.
И в фантазии, так же как я, погружён.
Да, ему, безусловно, известно,
Что «реальным» желание делает сон!

Созерцая мечту, мы счастливее, чем
Падишах, получивший в наследство гарем.
Даже царь Соломон позавидовать может!
Так ответь же, мудрец: «Просыпаться зачем?»

Не по-хозяйски это

Да, мы несовершенны и должны
Треть жизни тратить на покой и сны.
Создатель явно допустил ошибку.
Возможно в этом нет Его вины,
Но про бессмертие забыл Господь похоже.
Не по-хозяйски, Всемогущий Боже,
Треть века тратить на покой и сны.

Хорошо!

Одесса, пляж. Сегодня в пять утра
Явилось мне желанье искупаться.
Тоска – в архивах день и ночь копаться.
Должна быть и для отдыха пора.
Вот он, песок, нетоптаный толпой.
Три борозды, как будто на границе.
Облезлый кот на лавочке ютится,
И ни души. Лишь чайки да прибой.
Одесса спит, уставши от вчера.
Такого много было веселиться,
Что думаю, ей как младенцу спится.
Да, утомительны в Одессе вечера!
Зато на пляже утром вери гуд!
И я такой, похожий на туриста,
В козырных плавках долларов за триста
Балдею на пустынном берегу.
Дарю стихи задиристой волне,
Купая в пенном море свою душу.
Нет большей радости, чем просто
бить баклуши.
Особенно при звёздах и луне.

«Утверждает моя мама…»

Утверждает моя мама:
«Ты, сынок, мудрей Хайяма».
«А ещё – наглей Остапа» —
Под шумок добавил папа.
Рассмеялась громко дочь,
Повторив меня точь-в-точь.
Внуки тоже на хи-хи
Приняли мои стихи.
Промолчал лишь друг мой Бадя.
С русским он совсем не ладит.
Да редактор из Москвы
Стал на «ты», а был на «вы».
Как же труден путь поэта.
Хорошо, не бьют за это.

Поздравляю!

С днём рожденья моим поздравляю я всех!
Пусть всегда с вами будут: веселье и смех,
Вдохновенье, здоровье, свобода, удача!
А ещё, непременно, любовь и успех!
Поздравляю вас с главным событием дня:
День рожденья сегодня, друзья, у меня!

Моему другу

Подумать только! Пронеслось полвека
С той самой даты, как мой друг гвоздём
Состряпал пасквиль «Лопоухий Жека»
Под проливным октябрьским дождем.
Мы были абсолютно беззаботны
И радовались всякой ерунде.
И ждали с нетерпением субботу,
Чтоб «растворить» себя в морской воде.
И не боясь дождя и непогоды,
Ныряли с волнорезов в никуда.
Как быстро пролетели эти годы.
Они исчезли, как в песке вода.
Жаль, это время не вернуть обратно.
И как бы дальше не сложилась жизнь,
Мы будем те же самые ребята,
Которым в радость целый век дружить.

Подарок на днюху

Ушли в отставку горе-фарисеи.
Надеюсь не на час, а навсегда.
И это в день рождения Моисея!
Похоже на подарок, господа.
Подарок в день рождения пророка —
Славяне, есть важнее что-нибудь,
Чем под аплодисментов бурный рокот
В который раз сказать: «Ну, БАТЯ, будь!»

Холодная горячка

На поэтическом Парнасе
Один поэт с Пегасом квасил,
Пока поэтова жена
Им не отвесила сполна
За беспричинность возлияний
На фоне серверных сияний.
Поэту всыпав, как коню,
Она озвучила меню,
В котором лёгкие закуски
Именовались матом русским.
Да так, что покраснел Пегас,
Схватив кулак под правый глаз.
Поэт пытался возразить,
Но ужас с криком «Паразит!»
Проделал апперкот с размаха.
От шума с койки встала Маха,
Оставив Гойю горевать
От мысли, что пуста кровать.
Потом, прикрывши срам руками,
Она, кося под Мураками,
Пыталась жертвовать собой,
Вступив со злом в неравный бой.
Напрасно. Получивши в ухо,
Лишившись зрения и слуха,
Упала Маха на постель
И превратилась вновь в пастель.
Так её нежные ланиты
Площадным матом были сбиты.
На поле брани пали все:
Пегас, ощипанный совсем,
Нагая Маха, Мураками,
Поэт, униженный пинками.
И Терпсихор античный ряд,
И Геркулесов стройотряд.
В итоге выжило лишь зло,
А остальным не повезло…
Ну, разве что чуть-чуть поэту:
Ему достался бюст за это.

Да разве ж то везение,
Когда стрижи весенние
Под гоготание невежд
Помётом удобряют плешь?

Я слышал это!

В Иерусалиме будучи однажды,
Я наблюдал, как молятся хасиды.
Уткнувшись в книгу, думая о важном,
Потея, но не подавая вида,
Они общались с Господом, конечно.
Им верилось, что слышит их Всевышний.
Вдруг время превратилось в бесконечность.
Я понимал, я здесь, и я не лишний.
Мне тоже суждено «коснуться» Бога!
И пребывая в эйфории этой,
Услышал фразу: «Ты из тех немногих,
Которые, уйдя, не канут в Лету!»
Вы можете не верить, я не против.
Плюс сорок, если честно, многовато,
Когда стоишь и молишься напротив
Стены, с которой Бог вещал когда-то.

Вирусофия

Нелегко на душе у мира

Нелегко на душе у мира.
На какой непонятно срок
Ограничилась жизнь квартирой.
Преподали нам всем урок.

Затаили дыханье люди.
В каждом взгляде немой вопрос:
Что же с нами со всеми будет?
А вопрос-то не так уж прост.

Да, народ, не совсем понятно
Как? За что? Почему? Когда?
Вряд ли кто-то ответит внятно
А на долго ль пришла беда?

Что же всё-таки с нами будет?
Иллюзорен пока ответ.
Но одно очевидно: «Люди,
К прежней жизни возврата нет!»

Врёшь. Не возьмёшь!

Мы как китайцы сегодня, да?
У всех на роже одна беда.
И не закуришь, и не бухнешь,
Ведь лучший кореш, он в маске тож.

Мы так похожи на интернет,
Где ни улыбок, ни грусти нет.
Все, как собаки, глядим в глаза.
И кто хозяин, понять нельзя.
Боимся? Вряд ли. Болит душа
За невозможность судьбу решать.
С «не быть» понятно.
Что делать с «быть»?
Как не позволить себя убить?
Ну, да. Маленько не повезло.
Пока что явно сильнее зло.
Но мы едины в желаньи жить.
И раз здоровье не одолжить,
Пусть будут рожи, как у собак,
Раз по-другому пока никак.

Для кого этот мир, господа?

А ведь правду озвучил поэт:
«Это мир, он придуман не нами».
Безысходность? Что, скажете нет?
Как пример – ураган и цунами.
Или главный сегодняшний враг.
Вроде мелочь. Но как с ним сразиться?
Понял даже последний дурак,
Что спасение – не заразиться.
Нас берут на испуг? Для чего?
Наша слабость и так очевидна.
Мы же просто игрушки Его.
Если честно, немного обидно,
Что не мы управляем судьбой.
Что в иллюзии веры отрада.
Что проигран заранее бой
И бояться Создателя надо.
Для кого этот мир, господа?
Даже если придуман не нами,
Мы же важная часть его. Да?
Да, но стоит бояться цунами.

Ещё раз о жизни

Однако, целый день смотреть во двор
Совсем непросто, если с непривычки.
Весь смысл жизни заключён в кавычки.
Но не об этом нынче разговор.
Антропогенный углекислый газ,
Который мы все вместе «производим»,
Грозит тотальной гибелью природе.
Недопустимо много стало нас!
Деляги от науки говорят,
Мол надо сократить число живущих.
А я хочу напомнить власть имущим,
Что за «селекцию» потом в аду горят.
Ни у кого нет права выбирать
Кому дышать, ну а кому не стоит.
Жить на Земле любой из нас достоин.
И раньше времени не должен умирать!

Резюме

Придётся, братцы, осознать
Насколько беззащитны люди.
Болеют все: и «чернь», и «знать».
«Корона» разбирать не будет
На чью пристроиться башкУ.
Здесь родословная не катит.
И «правит», лёжа на боку,
Любой, прикованный к кровати.
Повыпрямлялись виражи…
И иллюзорны стали выси.
Вы спросите: «Что делать?» Жить!
Пусть и не всё от нас зависит.

И это факт

«О, сколько нам ошибок трудных
Готовит просвещения дух»…
Да, глубиной познаний скудных
Мы рассмешили даже мух!
Сидим по норам, будто крысы.
Читаем в интернете бред
О пользе листьев кипариса
На завтрак, ужин и обед.
О новоявленных «пророках»,
Нам раскрывающих глаза
На всякие людские «плохо».
Мол, в наказание слеза
За атеизм и гордыню,
За миллион других грехов.
За то, что гадим будто свиньи
На протяжении веков.
Эфир белибердой завален.
Истерикой стал глупый смех.
Пугают голодом повальным.
Врут обо всём и обо всех.
Сказали б честно: «Мы не знаем
Как пандемию одолеть.
Послать бы надо за Мазаем,
Он не позволил околеть
Несчастным зайцам. А уж людям…»
Настал Мазая звездный час.

Не за грехи нас нынче судят.
Нас судят за «прогресс» сейчас!

Не вижу, значит нету

Как говорил один мой старый друг,
Немножечко похожий на еврея,
«Корейская морковка – не Корея.
Так что – не так что, даже если вдруг».

Перевожу с одесского на «наш»:
«Чтоб я так жил, или оно нам надо?
Оно нам, как глухому канонада».
А кто глухой сегодня? Так, бульбаш.

Всем, кто чихает, «дарят» трактора.
Нельзя болеть. Весна. Заждалась пашня.
Григорич заявил, что им не страшно,
Им трактора сегодня – доктора.

Ну а вчера позвал играть в хоккей.
Откуда вирус, если минус десять.
Нима больных ни в городах, ни в весях.
Выходит, в Беларуси всё «О’key».

Штандартен фрицы по домам сидят.
Французы в унитазах устриц ловят,
Потом из них деликатес готовят,
А приготовив, сами и едят.

Почти что вся Европа на ушах:
Зависли Лихтенштейн и Монако.
И даже Гибралтарские макаки
Надели маски.

Ёкает душа.
Закрыты, как сараи, города:
Берлин, Париж, Мицпе Рамон и Ярка.
И только белорусская доярка
Считает, что всё это ерунда.

Эффект лакмусовой бумажки

Вошла в наш дом беда и видно стало,
Что здравомыслящих у нас предельно мало.

А дураков как раз совсем наоборот.
Им прятаться за маской не престало:
Бесстрашно смотрят вирусу в лицо!

Знать, не боятся встретиться с Творцом.
Они с упорством дьявольским стремятся
Зачем-то побыстрей «короноваться».

Системная дальнозоркость

Мы на пороге шухера, друзья.
Девятый вал вот-вот разрушит стены.
На жизнь людскую вновь упали цены
И позабыты всякие «нельзя».

Воруют, убивают и не чтят!
А лжесвидетельство вообще природой стало
Для базовой основы капитала.
Напрасно в двери ангелы стучат.

И хоть Господь по-прежнему един,
Язычество прорвалось из забвенья,
Представившись свободы дуновением.
Любой хитрец – пророк и господин.

Змей-искуситель обвивает трон,
Кусая всех, дорвавшихся до власти.
А вместо солнца туз пиковой масти
Да полчища испуганных ворон.

Мир стал похож на выгребной клозет,
В котором не бывал ассенизатор.
Мой взгляд, он абсолютно непредвзятый.
Он взят из интернета и газет.

Анализируя вчерашний «позитив»
По проявившимся сегодня результатам
Могу сказать, что вируса «фанаты»
Вслух напоют шопеновский мотив.

Внимание, вопрос

А был ли счастлив наш прапра Адам,
Когда в раю «блаженствовал» года?

Я, если честно, очень сомневаюсь
И даже отрицаю иногда.
Ну, посудите сами, круглый год
Лежать, как он под пальмой без забот
О завтрашнем, живя лишь настоящим,
Способен только полный идиот.

Не верите? К примеру, карантин.
Вам скажет даже форменный кретин,
Что ничего не делать можно месяц,
Но круглый год – дурдом номер один!
Вот и Адам скорей всего не смог
Лежать всё время, глядя в потолок.
Поэтому запрет он и нарушил.
Ну, чтоб покинуть райский уголок.
И всё же, провокация с едой
Мне кажется, простите, ерундой.
Тут главное в другом – непослушанье,
Как неуплата долга за постой.
Подумать страшно, сколько тысяч лет
«Адам и Ко» меняют этот свет.
Не может человек сидеть без дела.
Есть возраженья? Думается, нет.

Внимание, вопрос: «Зачем тогда
Мы в рай попасть стремимся, господа?»
Неделя в карантине – катастрофа.
А рай, прошу заметить, навсегда!