37.

Карета остановилась. Элен Акари открыла глаза. Она немного задремала после последнего разговора с судьей. Чувствовала она себя уставшей. Тело затекло, постоянная тряска и неудобное положение не позволили хорошо отоспаться. Кроме того очень хотелось есть.

Она села, спустив ноги на пол.

– Приехали? – Спросила она, потирая заспанные глаза.

Судья отодвинул плотную темную занавеску и посмотрел в окно. В салон экипажа пролился утренний свет.

– Вроде да.

Он открыл дверцу и вышел наружу. Элен тут же подобралась. Она, конечно, помнила что ее вещи, в том числе и юнипад, в который был встроен пеленгатор, находились в ящике под скамейкой Мастона Лурга. Пеленгатор был отключен. За ненадобностью он был переведен в экономичный режим и включался только по специальной команде. Но судья не дал ей ни одного шанса. Он распахнул дверцу шире и глядя на девочку, сказал:

– Обувайся и выходи. Разомнешься немного.

Это прозвучало как приказ, но Элен не обратила на это особого внимания. Она надела свои астроботинки фирмы «Млечный путь» («Любое снаряжение для любых путешествий. Мы всегда с вами.», припомнила она девиз компании), скрепила липучки и вышла из кареты.

Действительно было приятно просто подвигаться, распрямиться и походить.

Они находились на широком тракте. Справа по движению кареты на дорогу наступал лес состоящий в основном из высоких деревьев с голыми стволами в две трети своей высоты и очень раскидистой кроной с длинными, узкими, красно-желтыми листьями в оставшейся верхней трети. Слева раскинулась открытая холмистая равнина, покрытая все той же красно-коричневой с золотыми прожилками травой и удивительными растениями, напоминающими раскрытые зонтики.

– Смотри, – сказал судья.

Элен поглядела в указанном направлении. От тракта прямо в лес сворачивала узкая неровная дорога. Там где она соединялась с основным трактом в землю был врыт столб, к которому была прибита некогда зеленая, а сейчас уже порядком выцветшая доска с еле читаемой надписью: «Гроанбургский хутор». Сверху столб был немного заострен и на верхушке торчал человеческий череп, глазницы которого были завязаны ветхой черной тряпицей.

– И что это значит?

– Ты о черепе?

– Да.

– Ну вроде что, мол, только слепой свернет на эту дорогу, а всякий кто видит и у кого есть хоть немного разума пройдет мимо.

– Возможно, господин инрэ, нам все-таки не следует ехать туда, – подал голос Галкут. Он по-прежнему сидел на козлах и хмуро глядел на уходящую в чащу дорогу.

– Что такое инрэ? – Тут же поинтересовалась девочка.

Судья, уже не удивляясь ее неосведомленности, объяснил:

– Это мой статус в обществе согласно Кво-перечню. Соответствует главному городскому судье без владения каким-нибудь титулом.

Элен улыбнулась.

– Очень интересно. Надо полагать в вашем обществе идет постоянная борьба за повышения статуса.

– Да уж, – неопределенно сказал Мастон Лург и обратился к своему слуге: – Надо заехать, Галкут. Все будет в порядке, не волнуйся.

Девочка обошла карету, чтобы увидеть помощника судьи первый раз при солнечном свете. Она беззастенчиво разглядывала высокого худого мужчину, сидевшего на козлах. На нем была клетчатая рубашка, широкие кожаные штаны и высокие сапоги. На вид ему было лет 35-37. Темные волосы, тонкие губы, загорелая уже изборожденная морщинами кожа, глубокие светло-голубые глаза. Галкуту стало неуютно под взглядом девочки.

– Боишься? – Спросила она.

Мужчина усмехнулся. Ему еще не доводилось иметь дело с такими странными детьми. Судья ему строго настрого наказал еще в Туиле, что с девчушкой надо вести себя исключительно вежливо и предупредительно.

– Есть немножко, госпожа, – ответил он.

Девочка внимательно разглядывала его ауру.

– Ты убийца? – Спросила она и Галкут вздрогнул.

– Элен, прекрати, – недовольно произнес судья. – Садись в карету, нам пора ехать.

Девочка, ничего не сказав, послушно вернулась в салон экипажа. Судья последовал за ней.

Галкут, думая о странном ребенке, развернул уже порядком уставших лошадей на дорогу, ведущую к Гроанбургу.

– Зачем ты задаешь такие вопросы? – Поинтересовался судья с раздражением в голосе.

Девочка пожала плечами.

– Просто хотела побольше узнать о нем.

– Хочешь попробовать использовать его?

– Что за ерунда? Просто хотела узнать немного побольше о человека, который водит меня на цепочке в туалет. Почему он вам служит?

Судья уже успокоился.

– Я спас его от виселицы.

– Трех разбойников вы спасли от костра, Галкута от виселицы, вы прямо само милосердие.

– Ни ерничай.

– Вы тоже. Вы просто хотели использовать их. Так что, он убийца?

Судья нехорошо улыбнулся.

– Убийца. Он убил ребенка.

Элен пристально и снова испуганно глядела на него. Лург усмехнулся.

– Ты же видишь, что я не лгу. – Это был не вопрос, а утверждение. И она действительно видела.

А еще она удивлялась себе. Она понимала, что вела себя невежливо с Галкутом, даже наверно грубо. Девочка и не представляла, что может позволить себе такое. Вот уж действительно с волками жить по-волчьи выть, подумала она. Хотя в ее мировоззрении подобное не могло служить оправданием. Но эти люди ей не нравились, они вызывали у нее чувство близкое к отвращению и что-то внутри нее изо всех сил старалось поквитаться с ними и это конечно прорывалось наружу. Она отдавала себе в этом отчет, но, впрочем, оставаясь семилетним ребенком, не особенно анализировала свое поведение, а действовала согласно своим эмоциям.

Они ехали еще примерно три четверти часа. Дорога была вся в ухабах и рытвинах, при этом весьма извилистая. Галкуту пришлось нелегко, управляя таким большим экипажем, ветви деревьев и кустарников то и дело скребли и царапали по карете.

Экипаж остановился и пассажиры вышли наружу. Они находились на опушке леса. Перед ними раскинулась ровная поверхность, лишенная всякой растительности, судя по всему, землю специально выжгли и расчистили. За пустошью впереди, метрах в двухстах, возвышалась деревянная стена, окружающая Гроанбург. К большим бревенчатым воротам вела едва заметная утоптанная дорожка. Над стеной виднелись конусовидные башенки. Створки ворот в данный момент были распахнуты.

Галкут спустился с козел и присоединился к судье и девочке.

– Позаботься о лошадях, – приказал Мастон Лург. – Распряги этих, тебе приведут свежих. Сам тоже поешь и поспи. Мы скоро вернемся.

Судья шагнул вперед.

– Идем, Элен, – позвал он.

Девочка осталась на месте. Мастон Лург прошел еще несколько метров, прежде чем понял, что идет один.

– В чем дело? – Спросил он, повернувшись.

Элен пожала плечами.

– А что мне там делать? Я лучше здесь останусь.

– Тебя там накормят и напоят. – Проявляя терпение, проговорил судья. – Ты же высказывала такое пожелание.

– Я лучше останусь здесь, – упрямо повторила девочка.

– Хватит, ты идешь со мной. Я не собираюсь выпускать тебя из виду. Или опять надеть на тебя поводок?

Элен почувствовала на себя взгляд Галкута.

– Успокойся, – сказал судья. – Они не причинят нам вреда. Неужели ты думаешь, я пошел бы туда, если бы не был в этом уверен.

– То что вы в этом уверены еще не означает что так оно и будет, – дерзко возразила Элен.

Мастон Лург вздохнул.

– Я не буду с тобой спорить. Давай руку, мы идем туда. Всё.

Элен, понимая, что упорствовать бессмысленно, нехотя пошла вперед. Протянутую руку судьи она проигнорировала. Мастон Лург некоторое время смотрел на девочку, затем оглянувшись и убедившись, что Галкут занимается лошадьми, последовал за ребенком.

Чем ближе становились ворота Гроанбурга, тем тревожнее делалось на душе у дочери Валентина Акари. Зачем они вообще идут сюда? Прямо в логово этих разбойников. Правда всю информацию о них она получила только от судьи, но она ведь видела, что он говорит правду, по крайней мере он сам верит что это правда. Так зачем же они идут туда? Только чтобы поесть и передохнуть? Это было сомнительно. Судье что-то нужно от жителей разбойничьего города. И вдруг Элен поняла. Он хочет продать ее им. Ледяная тьма страха накрыла ее душу.

Резко развернувшись, она посмотрела в глаза своему похитителю.

– Зачем вы ведете меня туда? – Спросила она и голос ее дрожал от страха и гнева.

От нее не укрылось, что судья несколько растерялся.

– Ты поешь, отдохнешь, – ответил он.

– А вы?

– Ну и я тоже. Что опять такое?

– Просто скажите, что вы не хотите продать меня им.

На лице Лурга отразилось понимание. Он усмехнулся.

– Ясно. До чего же здорово вот так просто добираться до правды. Я не собираюсь продавать тебя им. Успокоилась?

Элен видела что он не лжет, но все равно до конца ему не верила. Они смотрели друг другу в глаза и молчали. Наконец судья сказал:

– Я предлагаю выдать тебя за мою племянницу. Благо на Шатгалле ты единственная способна видеть правду.

Он критически оглядел ребенка.

Большие, невероятно яркие, синие глаза. Коротко остриженные, абсолютно черные волосы. Странные высокие темно-коричневые ботинки без шнурков, но с какими-то выпуклыми полосками. Черные облегающие брючки, заправленные в ботинки, белоснежная кофточка с высоким воротником и приталенная по фигуре короткая синяя куртка, так удачно подходившая к цвету глаз хозяйки. При этом вся одежда выглядела удивительно чистой и свежей, как будто девочка не провела в ней уже порядка тридцати часов, а ведь она и спала в этой одежде, но никаких следов помятости, ничего подобного.

Мягко говоря, ребенок выглядел немного необычно для их королевства, судья это прекрасно понимал. И снова его охватила неуверенность, что, если она действительно из далекой могущественной страны и ее ищут соплеменники. Ладно, не важно, решил Лург, скоро он избавиться от нее и эта уже будет проблема верховного претора.

– Пожалуй, лучше если ты будешь моей двоюродной племянницей, – пробормотал судья, – а то ты несколько странновато выглядишь. Надо бы тебе одежду нормальную найти.

– Я против, меня вполне устраивает моя, – твердо произнесла девочка.

– Хорошо-хорошо, – отступился судья. – Теперь мы можем идти?

Элен ничего не ответив, развернулась и пошла к воротам. Мастон Лург последовал за ней. Он еще до конца не определился с той суммой, которую он попросит у главы Судебной палаты за этого необычного ребенка. Но явно это будет очень большая сумма, такая что согревает душу и веселит сердце. Очень большая, способной в полной мере вознаградить его за все хлопоты с этой неугомонной девчонкой.

Перед воротами они остановились. Стена, сложенная из бревен, достигала метров шести в высоту. Элен, задрав голову, смотрела наверх. Никто не выглядывал ни из башенок, две из которых находились непосредственно над воротами, ни из-за стены.

– И что теперь? – Поинтересовалась девочка. – Будем кричать?

За проемом ворот виднелись деревянные дома, редкие деревья, какие-то сараи и хозяйственные постройки.

– В этом нет необходимости.

– А как же они узнают что мы здесь?

– Они знают, – уверенно произнес Мастон Лург. – Еще когда мы только подъезжали к развилке, Хишен уже знал о нас.

Из-за стен появились вооруженные мужчины.

– Я только прошу тебя без всяких фокусов, – быстро проговорил судья. – Будь тише воды, ниже травы.

– Вы же сказали что мы в безопасности.

– Если ты будешь помалкивать, то да.

К ним приближался белокурый гигант. Сопровождавшие его люди отстали от него, они держали в руках луки с наложенными на них стрелами и цепко смотрели на незваных гостей.

Гигант остановился в трех метрах от Мастона Лурга и Элен. Внимательно осмотрел их обоих. Его глаза задержались на девочке. Большие ярко-синие глаза ребенка отважно встретили его взгляд. Наконец гигант посмотрел на Лурга.

– Приветствую вас, господин судья, – сухо проговорил разбойник.

– Привет, Манкруд, – ответил Мастон Лург. – Мне нужно встретиться с миваром.

– А нужно ли это мивару, – не очень дружелюбно откликнулся белокурый гигант.

– Ну, я думаю не тебе это решать.

Манкруд не спешил соглашаться. Он посмотрел за спины незваных гостей.

– А там кто?

– Разве непонятно? Мой кучер. Я хочу чтобы вы привели ему четырех, хороших, свежих лошадей. А моих можете забрать.

Манкруд ничего не ответил, развернулся и зашагал в глубь города.

– Идем, – тихо сказал судья и последовал за разбойником. Элен поспешила за ними. Она прекрасно понимала, что сейчас ей следует держаться поближе к судье. Она чувствовала на себе взгляды лучников. Но впрочем когда она решилась посмотреть на них, то увидела в их аурах не злобу или ненависть, а обычное человеческое любопытство.

Они шли по просторной грунтовой улице, мимо сколоченных из досок деревянных домов, прижатых один к другому. Элен искренне подивилась тому, что некоторые из домов были неаккуратно покрашены в синий, зеленый, белый и красный цвета и даже украшены искусной резьбой. Неужели разбойники озаботились какими-то чувством эстетики? Впрочем, там где дома не примыкали друг к другу, она видела за ними небольшие дворики, сараи, ограды из досок, какие-то темные покосившиеся срубы. Пару раз им встретились не слишком радостные и даже изможденные женщины в косынках и серых унылых одеждах, определенно не претендующих на какую-то изысканность и красоту. Она задавалась вопросом, почему разбойники воруют, грабят и живут как самые бедные крестьяне. Зачем им все это?

Она тихо обратилась с этими вопросами к судье. Тот усмехнулся.

– Ты не права, – также тихо ответил он. – Он не живут как бедные крестьяне. Напротив, они презирают крестьян. Они ничего не выращивают, у них нет огородов, скотины и прочее. Ну за редким исключением тех, кто чересчур уж одомашнился и пустил корни. Всё что им нужно и всё что они не смогли добыть силой, они покупают. Либо сами ездят в ближайшие города и деревни, либо, что бывает чаще, им привозят прямо сюда. Жадные торговцы ничего не боятся и дерут с них втридорога. Многие из разбойников копят большие суммы и уезжают в столицу и другие крупные города, особенно портовые, чтобы ярко и оглушительно всё прокутить там. Некоторые копят, чтобы уехать и изменить свою жизнь навсегда. Но таких немного. А некоторые заводят семьи прямо здесь. В любом случае с деньгами везде хорошо. Для них это основная и наверно единственная истина. Так что на самом деле их жизнь привлекательна и заманчива. Ну разве не здорово целыми днями бездельничать, пить сладкие вина, есть хорошее мясо, играть в азартные игры, развлекаться как хочется, петь, танцевать, забавляться с … э-ээ, – судья хотел сказать "с женщинами", но в последний момент остановил себя, ведь он всё же беседовал с маленькими ребенком, – в общем забавляться с другими людьми? Ну разве это не прелестно? Абсолютная свобода, никакой ответственности. Никаких терзаний о прошлом, никаких переживаний о будущем. Как там у Эрзама: укоров совести не знают, призраков и нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой не обольщаются. Люди одного дня. Самые счастливые люди. Разве это не прекрасно?

Судья с усмешкой смотрел на нее. Элен не поняла смысла этой насмешки.

– Это ужасно, – проговорила девочка.

– Ну всё зависти от точки зрения. А вообще люди как люди, что с них возьмешь.

Элен посмотрела на судью, но тот уже глядел вперед. Пройдя мимо двух деревянных башенок, они вышли на центральную площадь городка. Перед ними возвышалось мощное трапециевидное довольно высокое здание из красного кирпича.

– Они называют это Цитаделью, – тихо сказал судья.

– Небольшой город, – автоматически перевела девочка, она произнесла это почти шепотом.

Окна как таковые в здание отсутствовали, в верхней части имелись только узкие вертикальные прорези. Плоскую крышу окружало ограждение из мощных кирпичных зубцов, из-за которых наверно было удобно стрелять из луков.

Внизу имелся центральный вход с трехступенчатым крыльцом и солидным внушительным металлическим козырьком.

От взгляда судьи не укрылся ряд телег, кибиток и сваленных в кучу каких-то мешков и сундуков, стоявших на западной стороне площади.

Элен замерла на миг, увидев на земле пылающую ауру пролитой крови. Об этой своей особенности она узнала не так давно, около года назад. Тогда папа пьяный заявился домой, пытался сделать ей салат на завтра и сильно порезал ладонь. Утром, проснувшись и придя на кухню, она увидела пылающие сгустки алого тумана на полу и столе. Конечно, она не поняла что это такое и побежала за папой. Тот долго отнекивался, но девочка не сдавалась и, в конце концов, Валентин Акари во всем признался, кроме одного, почему он, человек в общем-то непьющий, был вчера так решительно пьян.

Аура на земле горела ярко-алым цветом, это говорило о том, что кровопролитие случилось совсем недавно. Причем, и Элен не сомневалась в этом, кровь была человеческая. У нее была своя аура неповторимого глубокого красно-алого оттенка с чуть голубоватым свечением.

Элен очнулась от печального зрелища и поспешила за судьей.

Они поднялись по ступенькам и вошли в громадную комнату. На длинном П – образном столе стояло несколько горевших свечей и круглых стеклянных ламп, внутри которых пылали какие-то шарики. Вокруг стола расположились лавки и табуреты.

Подрагивающий свет бросал нервные тени на высокие стены, на которых висели головы зверей, щиты, мечи и гобелены с изображениями охотничьих сцен и битв.

За столом сидел лысый, широкоплечий мужчина. Перед ним лежали топор и сабля в ножнах.

Элен с содроганием увидела на топоре ту же обличающую ауру, что и во дворе.

Мастон Лург и идущая чуть сзади девочка приблизились к центральной части стола. Белокурый сопровождающий остался где-то возле входа.

– Привет, Хишен, – сказал Лург и без приглашения по-свойски сел на табурет.

– Привет и тебе, судейский, – неторопливо ответил мивар.

Они смотрели друг другу в глаза и словно какой-то безмолвный диалог происходил между ними.

– Моя племянница, Элен, – представил свою маленькую спутницу Мастон Лург.

Цепкий тяжелый взгляд главаря разбойников впился в девочку. Элен Акари стояла, опустив глаза. Она была напугана. Единожды посмотрев на ауру Хишена, она пришла в ужас и почувствовала слабость в коленках. Без всяких иносказаний, этот человек был чудовищем. Огромные, отвратительные, грязные жгуты пронзали его эфирное тело. В нем пульсировали омерзительные фонтаны совершенно дикой хищной жестокости, замешанной на властолюбии и похоти, и при этом с четкими оттенками жуткого равнодущного хладнокровия. Элен конечно не могла дать четкое словесное определение человека по виду его ауры, хотя она уже точно знала, что означают многие фигуры, цвета и оттенки, но ощущение, возникающее в душе девочки при виде той или иной ауры, всегда было довольно определенным. И она на сто процентов доверяла этому ощущению. От взгляда на ауру Хишена ей стало противно. Словно она увидела нечто гадкое, омерзительное, непристойное, зловонное и в тоже время удивительно сильное и могучее.

Мивар долго разглядывал ребенка, который так и не посмел поднять на него глаза.

– Племянница говоришь? – Произнес он наконец.

– Ну да. – Лург сделал паузу и добавил. – Двоюродная.

– Что ж, привет Элен, – сказал Хишен и даже улыбнулся.

Однако ребенок никак не отреагировал на его приветствие. Элен не могла найти в себе сил встретиться глазами с этим человеком и тем более поздороваться с ним.

Неловкую паузу прервал судья:

– Послушай, Хишен, мне надо бы переговорить с тобой о том о сем. Нельзя ли чтобы кто-нибудь присмотрел пока за моей племянницей. Накормил бы ее, напоил, проследил чтобы все с ней было в порядке. И чтобы не выпускал ее из поля зрения. Очень я о ней беспокоюсь.

Хишен молчал, вроде как обдумывая просьбу судьи.

– Кто-нибудь боле менее адекватный, – добавил Мастон Лург и дальше про себя: «Если ты знаешь такое слово, ублюдок».

Судья не любил мивара. Лысый разбойник очень раздражал его своей безграничной самоуверенностью и наглостью.

Но Хишен ничего больше не спросил и сказал, обращаясь к Манкруду:

– Пусть позовут Сойвина с его новой подружкой.

Белокурый гигант вышел.

– Бывший первый помощник командира гарнизона в Сейвории тебя устроит? – Поинтересовался Хишен.

– Пограничник? – Удивился Мастон Лург. – Однако, какие люди у тебя на службе.

– Лучшие.

– И как он у вас оказался?

– Осторожнее, судейский. У нас таких вопросов не любят.

– Понимаю, – примирительно проговорил Лург.