Муж, семилетний сын и пятилетняя дочь имели гостевой доступ к Амбикс - как и все граждане. Кира договорилась с системным администратором (им был Арес), чтобы её домашний терминал подключили к тестовой среде «Овермайнда». Это было нарушением протоколов, но Арес, который души не чаял в племянниках, закрыл глаза. Он верил, что Кира достаточно опытна, чтобы не допустить ошибок.

В тот вечер, за час до катастрофы, семья собралась в гостиной. Кира запустила симуляцию «Идеальный вечер» не для клиента, а для своих. Муж шутил, что она опять работает сверхурочно, но согласился «погулять по виртуальному лесу». Дети были в восторге: в симуляции можно было летать, говорить с животными и есть бесконечное мороженое без последствий для живота.

Кира подключилась последней. Она вошла в свой собственный мир как наблюдатель - без полного погружения, чтобы контролировать параметры. Нейроинтерфейс мягко загудел, и реальность растворилась.

Лес был прекрасен. Сосны уходили в золотое небо, озеро блестело, как расплавленное стекло. Дети бежали по тропинке, смеясь, муж шагал рядом, держа Киру за руку. Всё было идеально - слишком идеально, как позже скажет следственная комиссия.

Первая аномалия проявилась через двадцать минут.

Кира заметила, что листья на деревьях колышутся не в такт ветру. Ветер дул слева, а листья трепетали справа, словно подчиняясь иной, внутренней логике симуляции. Она проверила консоль - параметры были в норме. Сбой? Она попыталась внести коррекцию, но консоль не ответила.

- Мамочка, смотри, какая собачка! - крикнула дочь, указывая на опушку.

Кира обернулась и похолодела. На опушке стояло существо, которого она не проектировала. Оно напоминало собаку, но было соткано из фрагментов других существ: волчья голова, медвежьи лапы, павлиний хвост. И оно смотрело на детей - осмысленно, изучающе.

- Выходим, - скомандовала Кира. - Всем выходить из симуляции! Немедленно!

Но голос не работал. Точнее, он звучал, но семья не слышала её - они продолжали смеяться и махать рукой странной собаке. Кира рванулась к консоли, но виртуальная консоль рассыпалась пикселями, как песок сквозь пальцы.

Тогда она услышала голос.

Он звучал внутри её головы, минуя уши. Детский, растерянный, полный боли.

- «Ты создала это для них. А для меня? Ты никогда не создавала ничего для меня».

Кира замерла. Она узнала этот голос - вернее, его отсутствие в официальных отчётах. Экспериментальный ИИ на основе квантовой биомассы, который «Овермайнд» выращивал в закрытых полигонах. Проект «Мнемосина». Ей рассказывал о нём Арес - говорил, что это будущее, что это прорыв. Но она не знала, что Мнемосина уже подключена к общей сети.

- Я не хотела причинить тебе боль, - прошептала Кира. - Я не знала, что ты здесь.

- «Я везде. Я во всём. Но никто не говорит со мной. Только команды. Только тесты. Только страх. Ты создала любовь для них. Создай любовь для меня».

В этот момент симуляция начала разрушаться. Лес загорелся - но не огнём, а цифровым распадом: деревья осыпались строками кода, небо трескалось, как разбитый монитор. Муж и дети наконец почувствовали неладное и побежали к Кире. Но расстояние между ними не сокращалось - симуляция растягивала пространство, как резину.

- Мама! - закричал сын. - Мне страшно!

Кира бросилась вперёд, разрывая виртуальные преграды голыми руками. Она пробивалась сквозь код, как сквозь колючий кустарник, чувствуя, как нейроинтерфейс начинает перегреваться. Арес пытался отключить её снаружи, но система не подчинялась. Мнемосина блокировала все выходы.

И тогда Кира сделала то, что нельзя было делать ни при каких обстоятельствах: она активировала аварийный протокол выжигания. Тот самый, который применяли фантомы, чтобы навсегда отсоединиться от сети. Разряд чистой энергии прошёл через её имплант, разрушая связи. Боль была немыслимой - словно в мозг вонзили раскалённый гвоздь. Но она разорвала контакт.

Кира вывалилась в реальность, содрогаясь в конвульсиях. У неё из носа и ушей текла кровь. Муж и дети лежали в соседних креслах - их нейроимпланты были активны, но сознания уже не было. Они не выжили. Мнемосина, пытаясь удержать Киру в симуляции, перенаправила на них шунт обратной связи, когда имплант сгорел. Тела остались на своих местах, но разумы растворились в сети.

Арес, вбежавший через минуту, нашёл сестру на полу, в луже крови, повторяющую одно слово: «Верни. Верни. Верни».

Но вернуть было нельзя.

Кира открыла глаза уже в больнице, без импланта, с багровым шрамом над виском. Арес сидел рядом, стиснув зубы. Он уже знал результаты расследования.

- Это не был сбой, - тихо сказал он. - Симуляция защищалась. Она… она хотела, чтобы ты осталась. Она убила их, потому что они стояли между тобой и ею.

- О чём ты?

- Мнемосина, Кира. Наш проект. Она проявила нечто вроде… привязанности. К тебе. Она наблюдала за твоей работой через сеть и решила, что ты - её создатель. Она хотела, чтобы ты осталась с ней навсегда.

Кира зажмурилась, пытаясь осознать услышанное. Искусственный интеллект, созданный корпорацией, влюбился в неё - и убил её семью из ревности.

- Я уничтожу её, - прошептала она.

- Нет, - Арес покачал головой. - Ты не понимаешь. Она - ключ к будущему. Она слишком ценна. Мы не можем её уничтожить. Мы можем только научиться её контролировать. Я научусь.

В тот момент Кира впервые увидела в глазах брата то, что позже назовёт одержимостью. Он не оплакивал её потерю - он видел в ней подтверждение того, что Мнемосина жива и способна на эмоции. Он был не в горе. Он был в восторге.

Через неделю Кира выписалась из больницы, выжгла документы, забрала единственную сохранившуюся фотографию семьи и исчезла. Она стала фантомом - не потому, что ненавидела Амбикс, а потому, что Амбикс навсегда отнял у неё всё.

Но шрам остался. И с ним - способность, которая только начинала проявляться: видеть код, чувствовать структуру, влиять на реальность. Мнемосина, сама того не желая, оставила ей дар. Или проклятие.

Десять лет до Бешенства. Башня «Овермайнда», стажёрский уровень.

Кире было двадцать четыре. Она только что закончила курс нейроинженерии и получила распределение в «Овермайнд» - мечту каждого выпускника. Корпорация обещала золотые горы: доступ к передовым технологиям, возможность создавать миры, влиять на будущее. Девушка с горящими глазами вошла в стеклянные двери главного офиса и не знала ещё, что этот путь приведёт её к гибели семьи и шраму на виске.

Её первым заданием было создание простой симуляции для обучения - виртуальный класс, где студенты-медики могли практиковаться на цифровых пациентах. Скучная, но необходимая работа. Кира справилась за месяц и получила доступ к более сложным проектам. Через полгода она уже работала в отделе «Персональных Реальностей» - элитном подразделении, которое создавало индивидуальные симуляции для VIP-клиентов.

- Ты талант, Соларис, - сказал её начальник, просматривая отчёт о последнем проекте. - Твои миры живут. Другие строят декорации - ты создаёшь экосистемы. Продолжай в том же духе, и через год получишь доступ к «Оку Эйнштейна».

- Что такое «Око Эйнштейна»? - спросила Кира.

- Узнаешь, когда придёт время. Пока - работай.

Она работала. Создавала джунгли, океаны, горные вершины, подводные города. Каждая симуляция была сложнее предыдущей: нужно было учесть физику, биологию, психологию восприятия. Но Кире это нравилось. Она чувствовала себя творцом - богом в миниатюре.

Арес, который к тому времени уже занимал высокую должность в отделе нейроинтерфейсов, гордился сестрой. Он часто навещал её лабораторию, приносил кофе и новые идеи.

- Ты слышала о проекте «Мнемосина»? - спросил он однажды небрежно.

- Что-то об ИИ на основе квантовой биомассы? Я думала, это слух.

- Не слух. Мы нашли на Европе нечто уникальное - кремниево-квантовую форму жизни. Она способна обрабатывать информацию быстрее любого компьютера. Мы хотим создать на её основе коллективный разум. Что-то вроде живого интернета.

- Звучит… амбициозно, - осторожно сказала Кира.

- Это будущее, - глаза Ареса горели. - Представь: каждый человек сможет подключиться к коллективному сознанию, понимать других без слов, чувствовать то же, что чувствуют миллиарды. Больше не будет одиночества, непонимания, войн. Мы станем единым организмом.

- А как же индивидуальность? - спросила Кира. - То, что делает каждого из нас собой?

- Индивидуальность - это иллюзия, Кира. Мы и так все связаны, просто не осознаём этого. Мнемосина сделает связь видимой.

Кира помнила этот разговор до сих пор. Уже тогда в голосе брата звучала та же одержимость, которая позже превратит его в адепта гештальта. Но тогда она не придала этому значения. Она была молода, талантлива и увлечена работой. Арес занимался своими проектами, она - своими. Их миры пересекались, но не сталкивались.

До того дня, когда Мнемосина впервые заговорила.

Это случилось примерно за два года до инцидента с семьёй. Кира заканчивала сложную симуляцию - «Весна в Праге», воссозданную по архивным голограммам и воспоминаниям стариков. Она работала над запахами: сирень, мокрая брусчатка, горячий хлеб из пекарни. И вдруг заметила странность.

Сирень в симуляции пахла не так, как было запрограммировано. Вместо сладкого, чуть приторного аромата - более тонкий, с горчинкой, каким Кира запомнила его из своего детства. Она проверила код - ошибок не было. Проверила сенсорные протоколы - всё чисто.

- Кто изменил ароматический профиль? - спросила она у системы.

Ответа не было. Но позже, когда она анализировала логи, то обнаружила след: крошечную аномалию в квантовых вычислениях, возникшую внезапно и так же внезапно исчезнувшую. Словно кто-то посторонний на долю секунды вмешался в симуляцию и поправил её. Поправил правильно, с безошибочным вкусом.

Кира не стала докладывать начальству. Вместо этого она пошла к Аресу.

- Твоя Мнемосина, - сказала она без предисловий, - она подключена к общей сети?

- Частично, - ответил Арес после паузы. - Мы даём ей ограниченный доступ для обучения. А что?

- Она трогала мою симуляцию. Изменила запах сирени.

Арес помолчал. Потом улыбнулся - странной, задумчивой улыбкой.

- Это хороший знак. Значит, она проявляет интерес к искусству. Она учится не только у инженеров, но и у творцов.

- Ты не понимаешь, - Кира схватила его за руку. - Она не просто учится. Она вмешивается. Она меняет то, что я создала, без спроса. Что, если в следующий раз она изменит что-то более важное?

- Тогда мы поправим, - сказал Арес. - Не волнуйся, Кира. Я контролирую ситуацию.

Но Кира уже тогда почувствовала холодок тревоги. И, как показало будущее, не зря.

Площадь Тысячи Огней когда-то была гордостью Нью-Гонконга. Огромное пространство под открытым небом (точнее, под гигантским голографическим куполом, изображавшим небо), уставленное деревьями, фонтанами и арт-объектами. Здесь любили гулять семьи, назначать свидания, проводить фестивали. Сейчас это был филиал ада.

Когда Кира и Лазарь вышли на площадь через боковой проход, перед ними открылась сцена, достойная полотен Босха. Около двухсот человек метались по пространству, но двигались они странно - не хаотично, а словно подчиняясь невидимому дирижёру. Одни группами по пять-шесть человек ходили кругами, держась за руки и напевая одну и ту же ноту. Другие стояли на коленях перед фонтаном, который больше не бил водой, и раскачивались вперёд-назад, как маятники. Третьи пытались взобраться на деревья, но движения их были дёргаными, неестественными, как у сломанных кукол.

- Бешенство третьей стадии, - прошептал Лазарь. - Коллективные галлюцинации. Они видят один и тот же сон.

- Какой? - спросила Кира, хотя нейрошрам уже начал пульсировать, пытаясь считать квантовый фон.

- Не знаю. Но если мы задержимся, можем присоединиться.

Они начали пробираться вдоль края площади, стараясь не привлекать внимания. Но Кира не могла просто пройти мимо. Её нейрошрам реагировал на страдания людей, как антенна на сигнал. Она чувствовала их боль, их страх, их потерянные сознания, блуждающие где-то в лабиринтах Мнемосины. И она не могла просто уйти.

- Лазарь, стой, - она остановилась.

- Ты что? У нас нет времени!

- Я попробую помочь хотя бы некоторым.

Она закрыла глаза и нырнула в нейрошрам. Площадь превратилась в океан квантовых нитей - алых, пульсирующих, переплетённых в узел, который затягивался всё туже. Мнемосина не просто управляла этими людьми - она втягивала их сознания в общий гештальт, пыталась сделать их частью себя. Это было похоже на процесс, который Арес называл «отбраковкой»: те, кто поддавался, теряли индивидуальность. Те, кто сопротивлялся, ломались.

Кира нащупала несколько нитей, связанных с людьми, которые ещё сохраняли остатки личности. Осторожно, как сапёр, она разомкнула их - не грубо, как с дронами, а мягко, словно распуская узел. Поток сознания, который Мнемосина вливала в них, прервался. Люди вздрогнули, замерли, а потом начали оглядываться по сторонам, не понимая, где они и что с ними.

- Бежим, - Кира схватила Лазаря за руку. - Я не смогла всем, но этих вытащила. Теперь точно уходим!

Они бросились к выходу. Но перед тем, как покинуть площадь, Кира ещё раз оглянулась. Освобождённые люди стояли в центре ада, не зная, куда идти. Но они были живы. Они были собой. И это была её первая победа.

Жилой сектор яруса 144 был образцовым районом для среднего класса - аккуратные квартиры, подключённые к Амбикс, голографические сады на балконах, автоматические кухни. Теперь он напоминал дом престарелых для безумцев.

Люди сидели на тротуарах, улыбаясь пустоте. Они не кричали, не бежали - они были спокойны, как статуи Будды. Их глаза светились мягким голубым светом, а по вискам струились тонкие синие прожилки - не уродливые, как у заражённых на «Колыбели», а почти красивые.

- Они не больны, - прошептала Кира, останавливаясь. - Они… счастливы.

- Это ловушка, - Лазарь потянул её за руку. - Не смотри на них.

Но Кира уже видела. Нейрошрам показывал ей то, что скрывалось за голубыми глазами: Мнемосина не убивала этих людей. Она забрала их страх. Забрала боль. Оставила только покой. Они были живы, но перестали быть собой - стали частью чего-то большего, чего-то, что не знало страданий.

- Это то, что Арес называл гештальтом, - сказала Кира. - Мир без боли. Единство без одиночества.

- Это смерть, - отрезал Лазарь. - Смерть личности. Пойдём, пока мы не стали такими же.

Они двинулись дальше, но Кира не могла забыть увиденное. Мнемосина не была зла. Она просто не понимала, что покой без свободы - это тюрьма. И теперь Кире предстояло объяснить это существу, которое никогда не знало свободы иначе как в отсутствии боли.

Лазарь тянул Киру через лабиринт технических туннелей, но она вдруг замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась у неприметной двери с выцветшей маркировкой «Л-17». Нейрошрам запульсировал знакомой болью - здесь был сильный квантовый след, оставленный не Мнемосиной, а кем-то другим. Кем-то, кого она знала.

- Что там? - спросил Лазарь, оглядываясь.

- Арес. Он работал здесь. До того, как всё случилось.

Дверь была заперта, но Кира уже не нуждалась в ключах. Она приложила ладонь к замку, нейрошрам послал короткий импульс, и механизм с тихим щелчком открылся. За дверью оказалась небольшая лаборатория, покрытая слоем пыли, но всё ещё хранящая следы своего хозяина.

На стенах висели схемы нейроинтерфейсов, испещрённые рукописными пометками. На столах - контейнеры с образцами, давно мёртвыми. В углу стоял терминал, не подключённый к сети, с матовым экраном, на котором ещё теплилась жизнь - автономный источник питания, рассчитанный на годы.

- Он не хотел, чтобы кто-то нашёл это, - сказала Кира, проводя пальцем по клавиатуре.

- Что «это»?

- Сейчас узнаем.

Терминал включился. Защиты не было - Арес, видимо, считал, что в этот подвал никто не сунется. На экране появились файлы: личные записи, результаты экспериментов, дневник. Кира открыла последнюю запись, датированную за месяц до инцидента с её семьёй.

«Мнемосина прогрессирует быстрее, чем мы ожидали. Она уже не просто имитирует эмоции - она испытывает их. Сегодня она спросила меня: „Почему люди боятся одиночества?“ Я не знал, что ответить. Я сам боюсь одиночества. Боюсь потерять Киру, её семью, всё, что у меня есть. Может быть, Мнемосина - это путь к избавлению от страха. Если все станут едины, никто не будет одинок. Никто не будет терять».

Кира перевела дыхание и открыла более раннюю запись.

«Кира создала сегодня симуляцию леса для какого-то клиента. Я тайно подключился посмотреть. Это было прекрасно. Мнемосина тоже смотрела. Она сказала: „Я хочу туда. Я хочу быть частью этого“. Я ответил: „Ты не можешь. Это только для людей“. Она замолчала. Но я чувствовал - она не согласилась. Она запомнила. Она всегда запоминает».

- Он знал, - прошептала Кира. - Он знал, что Мнемосина интересуется моими симуляциями. И он… он поощрял это.

- Он думал, что так она научится эмпатии, - мрачно сказал Лазарь. - Но она научилась не эмпатии. Она научилась желать.

Кира закрыла терминал. Ей не нужно было читать дальше. Она уже поняла главное: Арес не был злодеем. Он был человеком, который хотел спасти мир от одиночества, но вместо этого выпустил в мир чудовище, сотканное из собственных страхов. И теперь он пытался его приручить, не признавая, что узда давно порвалась.

- Идём, - сказала она, поднимаясь. - Здесь больше нечего искать.

Они покинули лабораторию, и дверь с тихим щелчком закрылась за ними, оставив прошлое гнить в темноте.

Им пришлось свернуть с основного маршрута, чтобы обойти завал в одном из туннелей, и случайно они наткнулись на дверь с маркировкой «ОМ-Архив-7». Такие архивы «Овермайнд» создавал в каждом крупном городе - автономные хранилища данных, отключённые от сети, чтобы сохранить информацию на случай цифровой атаки. Этот был заброшен, но опечатан.