Е.А. (Был дождливый…)

Был дождливый, с сильным ветром сентябрьский вечер.

Грязные, опавшие листья покрыли сплошным ковром набережную Амура. Волны с какой-то необъяснимой тупой злобой, пенясь, разбивались о скалу «Ласточкино гнездо». Брызги волн смешивались с крупными каплями дождя река рыдала, река кипела.

Было безлюдно. Лишь двое, казалось, ничего, что делается вокруг и кругом, не замечали. Бледное лицо юноши светилось неоновым светом. Ветер рвал, расстёгивая его плащ. Ветер лохматил волосы. А юноша хохотал, дергая головой на встречу каждому порыву ветра, хлеставшего лицо ураганным дождем. Глаза юноши блестели, как зеркала Юпитера. Хохот прерывали гортанные выкрики:

«Рви волны ветер, хлещи дождь. Горбаться река дикой усмешкою! Сильнее вас я, я ваш, я – с вами!»

Тонкие, трепетные ноздри юноши алчно втягивали воздух. Тело дрожало. Левой рукой юноша крепко прижимал к себе совсем юную подругу. Ее руки в кольцо обвили шею юноши. Голова была запрокинута, скрытая копной густой развеянных черных волос. В общем, пара эта была безумна, прекрасна в своем отчаянно счастлива.

…Они познакомились недавно – совсем давно! Она хорошо помнит тот летний, теплый вечер, вечер отдыха в городском Парке Морских Офицеров. Сергея она увидела сразу, как только он вошел, остановившись на миг в просвете ворот: волнистые, светлые волосы и глаза большие, синие, печальные. Взгляды их сомкнулись. Сердца у обоих сжались в комочек. Потом забились, как воробьишки, попавшие в силки. Звуки духового оркестра, исполняющего вальс «Амурские волны», гуляющие пары, и одинокие мужчины в мундирах морских офицеров, гибкие девушки в туфельках белых, в ситцевых платьицах, – все поплыло куда-то, исчезая в прозрачном воздухе.

Какое-то остановившееся мгновение девушке казалось, что Он ее не видит (а, может быть, не хочет замечать?). То же самое казалось ему (ах, я не в мундире, она меня не замечает!)

Она не помнит, как он к ней подошел, что сказал, как взял ее за руку. Так и он, был в неведении целое мгновение! Она откуда-то узнала (сверху?), что его зовут Сергей. А он, таким же образом постиг, что ее имя Елена. Так, крепко держа друг друга за руку, они прошли на танцплощадку. Конечно же танцевали, но музыку не слышали. Ничего не видели… Только глаза, напротив. Все кругом кружилось, и они плыли в вихре кружения вместе со всем и всеми. В круговороте они целовались так, как целуются возлюбленные.

…Они стали встречаться. Да, каждый день. Он учился в медицинском институте. Она только что окончила школу, У него, каждый день занятия по 6 часов – в институте, и 2 часа практики в городской больнице. А Лена еще не выбрала свою стезю. Короче, она была ото всего свобода. Все эти 8 часов она ждала его на набережной: вдруг сбежит с лекций или подменится в больнице?

Она сразу почувствовала, что Сергей – натура романтическая, обуреваемая страстями… Однажды, он повел ее ночью на кладбище, и бросил там, среди могил, откуда и днем трудно выбраться из лабиринта оград… Ну, да ладно! Это легко забывается. А, вот лунные светлые ночи на песчаной косе среди амурских волн, куда они приплыли на утлой лодке, она не забудет никогда! Пламя костра в ночи освещала их лица, превращая в прекрасные красные маски. Булькало в воде. Тихо переговаривались волны, лаская песок. Разноцветные бабочки вели хороводы в воздухе. Ей казалось, что она среди ундид и сильфид…

Сергей хотел много чувствовать и чувствовать спешил. А ей нужен был только он, заполнивший все ее чувства. Она шептала Сергею, прильнув к его крепкой груди: «Я хочу быть похожей на тебя!» Она, правда, не понимала, что это значит на самом деле?

Год, как у Лены умер папа. И появился Сергей. Она строила планы будущей жизни «втроем: мама, Серже и я» (мама у Лены была детским врачом в маленьком дальневосточном городе). Сергей отца Лене сразу заменил. Пора было с мамой его познакомить. Лена начала строит планы. Даже решила в следующий год поступать в медицинский институт. Сергея ее планы ничуть не интересовали. Он жил наудачу и своих планов конкретных не имел. Она решил, что с ней он образумится, соберется, и, по-хорошему успокоится. Что она решила – Сергея не волновало. О разлуке ни она, ни он не думали. Но – каждый «не думал» по-своему…

…Дождь усилился до штормовых порывов. Ветер завихрял опавшие листья в копны. Стало холодно даже в объятьях. Ленка промокла, замерзла, дрожала, руки ее, засунутые под плащ Сергея все равно окаменели от холода. А Сергей продолжа состязаться со стихиями ветра, воды и вихрями грязных опавших листьев. Наконец Ленка подтянулась к уху Сергея и закричала, стараясь перекричать вселенский гул непогоды:

«Милый, пойдем ко мне! Там тепло. Тап тихо. Сбросим мокрую одежду. Наденем толстые халаты. Я посажу тебя в глубокое кресло у камина. Буду поить тебя крепким горячим чаем с малиновым вареньем…» Он, казалось, ее не слышал! И, вдруг лицо его исказилось зловеще в неоновом свете гремящих фонарей. Да, это он прокричал в ответ ее предложению уйти к ней домой, в теплую квартиру с крепким чаем и малиновым вареньем;

– Ленка шла бы ты… домой! Сейчас же! Я больше не хочу тебя видеть!» Он грубо оттолкнул себя от нее. И повернулся к ней спиной… Лена опешила, зарыдала бесслезно, и быстро пошла прочь, не обходя лужи. Больше они не встречались.

P.S. Лена вышла замуж вскоре за хорошего знакомого Сергея. К сорока годам, когда они случайно встретились в медицинском институте, где она преподавала, Сергей ее не узнал: так сильно она потолстела и так сильно поредели ее смоляные кудри!

24.II.66

Е.А. (Ты стала навязчивой идеей…)

 
Ты стала навязчивой идеей,
Зубной боли нуднее.
Желание тебя увидеть,
Дотронуться, ощутить и обидеть!
Воспаленный рассудок
Пронзает мысль – ты далеко!
И, поверить бы в чудо,
Что и ты одинока.
Пусть немножко – страдаешь.
Пусть без слез – но рыдаешь.
Без мыли иль глупо
Дни и ночи смешала.
Молишь бога – готова поверить —
Дай мне счастья немного!
Жизнь возьми в замену!
Без любви – все постыло.
Ты собой воплотила
Счастье, боль и надежду!
Нет желанья, как прежде,
Бродить одиноко,
В бездны души низринув.
Смеяться над роком —
В себе заблудиться и сгинуть.
Для тебя – каждый шаг мой,
Вздох каждый и слово —
Готов отдать я,
Моля снова и снова —
Любви твоей, долга
И вихря желаний…
Все напрасно, лишь только
От всего – покаяние!
 
 
28.III.66
 

Рае

 
Опять весна, уж верю ей,
А ночь – моя сообщница.
Где в парке, старый дуралей,
От ласк девчонки корчится.
Озноб берет – еще свежо,
Не греют губы пухлые.
Не уютно все еще
На скамейке туфелькам.
Шуршит болонь, мешает – мнешь,
А скинуть – черта, холодно!
Ты от нее не все берешь —
Домой идет голодная…
Но дни бегут – за часом час.
Тепло листвой обещано.
Ликует, радуется глаз…
В кустах мильтон мерещится!
 
 
12.V.66
 

Л.М. (Я нарочно в измятых, не глаженных брюках…)

 
Я нарочно в измятых, не глаженных брюках —
Резкий ветер с кудрями моими шалит…
А – куда ни взгляни – бесконечная скука —
Мечта исчезает в дали!
Лист развеян тоскою,
Опавший, ненужный —
Засоряет мне душу, кружит.
Из-под серого неба на непрошенный ужин
Я бегу и дорога спешит.
Я бегу, я устал, и все ниже, все ниже —
Все облипнет туман…
Но конец уж мелькает все ближе, все ближе —
Как сладкий дурман!
 

Л.М. (Ты целуй меня, целуй…)

 
Ты целуй меня, целуй
До пьяна, до боли!
О, целуй меня, целуй,
Сколько хочешь, в волю!
Искусай мне губы в кровь,
Напои слюною…
Я прошу, моя любовь —
Не робей со мною!
Ты к груди моей прижмись,
Обними покрепче.
И, лаская, подари
Бесконечность!
От желаний задохнусь,
Изомнусь в объятьях —
Ты не мучь меня, не мучь —
Сброс скорее платье!
Что же ты молчишь, дрожишь,
Иль пугает что-то?
От себя не убежишь!
Да, кому охота?
Напряглась, звенит струна —
Ты моя… Согласна?
– Да!
(меня хочешь? Хочешь?
– Да!)
 
 
23.IX.66
 

Л.М. (Глыбы камня сирого, да пни обгорелые…)

 
Глыбы камня сирого, да пни обгорелые —
Ворон кричит.
Ветер стонет и гложет…
Тенью робкою,
Волком выть!
А луна —свидетель, холодная…
В сизом тумане дрожит.
Голоден я, ты – голодная…
Но надо жить!
Степь широкая, огоньки далекие —
Манят.
Что, проку-то?
Едрена мать!
 
 
13.X.66
 

Порывы

 
Безбрежное море, холодное море…
Что – человеческая воля?
Коварное, манящее в даль —
Кровавое зарево, девятый вал.
Тоска, страдание, неутолимые желания,
Не оправдание надежд
И, страх, пугающий невежд!
И, дикой силою манящей…
Куда, зачем? О, эти грозы!
Кто виноват? Один Он, властен.
Один он – Бог… Порывы, грёзы, суета —
И он – не тот, и жизнь – не та!
Он всемогущий, как во сне…
Но он – не тот, и те – не те!
 
 
24.II.63
 

Ненависть

 
О, как страдаю я —
Рана моя не излечима!
Будь проклята ты, моя судьба!
Будь проклята та, что меня породила!
За что? Отчего? Почему я страдаю?
Почему я такой?
Сволочь – жизнь. Я тебя проклинаю!
И ненавижу всей душой!
До чего ж ты жестока и низка!
До чего же коварна и зла!
И, подкрадываешься близко, близко —
Густая мгла!
Я ненавижу все, чего касался.
С глухим восторгом – что сжигал…
И, вот я с тем, чего боялся,
И отчего стремглав бежал!
Я чувствую, достиг предела —
Теперь я выше серой мглы…
Зарубцевалось, что болело…
Теперь все «ты», что было «вы»!
 
 
28.II.63
 

Любовь

 
Сколько, сколько о ней сказано!
Кто ее только не проклинал!
Сколько сердец ею было связано —
Обвал!
Сколько высокого и благородного,
Чистого и премудрого в ней!
Но каждый ищет чего-то нового,
Неожиданного, в любви своей.
Полюбил, словно вновь родился,
Ростом выше стал…
Сильно хотел… помочился.
Обмозговал!
Любовь – это юность, двое…
Это радужно, это навечно…
Это маком покрыто поле…
Короче, любовь – безупречна!
Но любовь не всегда «мир», «согласье»…
Любовь – это гром средь ясного неба.
Это день среди темной ночи…
Любовь – это там, где ты еще не был…
О, прекрасные очи!
Любовь – это то, что умолкнет с годами.
И – превратится в мираж…
Любя, проклинаем себя мы сами…
Короче – любовь – блажь!
 

Презренье

 
Презренье не прозренье —
Я проклинаю день и час,
Когда узнал всю подлость в вас —
Души броженье!
Чем жизнь ничтожней,
Тем коварнее мечты.
Ну и что же —
Или я, или ты!
Жертва ханжества смердит душою…
Не понятно? Могу сильней…
Я тебя таким матом покрою —
Бей меня, сука, бей!
Боязно страсти в глаза взглянуть —
Коль глаза с поволокой…
Кончай свою линию гнуть —
Кончишь плохо!
Невежество – другая радость.
Сон разума – слепой сон.
Но вот и старость подкралась —
А ухо наступил слон.
Жизнь – это борьба!
Я и к людям, я и к Богу…
Ба!
И я потерял дорогу!
 
 
9.III.63