Глава 6

Смерть на горе

Я никогда не говорил Алине о «плохих парнях». Считал, что беседы на эту тему только навредят ей. Тем не менее я запрещал ей покидать дом в свое отсутствие, и за две прошедших недели она ни разу меня не ослушалась. Я приходил домой, мы ужинали, шли на пляж, перед сном читали книгу. Изредка что-то меняли местами. Шли на пляж, читали, а потом ужинали или ужинали, читали и шли на пляж. А иногда ничего не происходило, и мы ложились спать под вой ветра или стук дождя.

Осень настырно не выпускала нас из дома два-три раза в неделю, и тогда мы начинали болтать на самые разные темы. Я заметил, что Алина очень интересуется историей и религией. Девочка все чаще спрашивала о Боге, кто он, и где с ним можно повидаться. Я отшучивался, говорил, что встретить его, скорее всего, не удастся, но, когда человеку особенно плохо, Бог спускается с небес с ним поговорить.

– И никто его не видел? – спрашивала она.

– Никто.

– А как же говорить с тем, кого не видишь?

– Так же, как и с тем, кого видишь, – я незаметно открыл перед собой завесу.

За столько лет одиночества, я научился говорить со стульями и кроватями, что вовсе не замечал какой-либо разницы с человеком. По той же причине я приучил себя никогда не ждать ответа на вопрос, разве что, если он не придет в голову мне самому. Вот почему беседы с девочкой доставляли мне столько удовольствия, и совершенно не выводили из себя, как всяких мам и пап, кого ежедневно достают собственные дети. Каждую минуту с Алиной я отдыхал. Так было до середины ноября, пока все не переменилось. Но пока та ночь не наступила, я охотно нес белиберду наравне с истиной и искренне верил, что мое воображение откроет девочке тот мир, в котором любовь всегда побеждает смятение.

Как-то раз мы возвращались с пляжа, шли к надземному переходу в районе терминалов «Транснефти», и между АЗС «Уфимнефть» и «Закусочной для моряков» я увидел черный мерседес «S» класса с номерными знаками ККК 001. Впервые об этой машине мне рассказал Чарок несколько лет назад. Позже я слышал еще, как минимум, раз восемь один и тот же рассказ об одной и той же машине, и те люди, кто толковал о ней, редко находили в себе смелость назвать человека, кому она принадлежит.

– Мерседес «S500», – бормотал Чарок, покачивая головой.

Я понял, что на меня смотрит призрак, взывающий в сердцах людей жуткий трепет. Если бы не Чарок, вряд ли бы я вообще поверил в его существование. Настолько странно о том отзывались люди. Но дело состояло вовсе не в машине. Разумеется, машина была лишь частью того, кому она принадлежала, а тот, кому она принадлежала, был апострофом преступности Восточного района и главным действующим лицом при упоминании о плохих парнях.

– В широких кругах его называют Цап, – рассказывал мне Чарок давным-давно. – Как и всякий уважаемый вор, он сделал себе имя в разгар девяностых, занимаясь рэкетом и заказными убийствами. На какое-то время он даже перебрался в Москву. Но раскрутиться ему там не дали, и в конце девяностых он вернулся обратно, скупил ряд пригородных заправок, и, расширив связи, получил доступ в порт. Вроде бы все было хорошо, но потом что-то случилось…

Чарок медленно качал головой. Тот образ я помню, как картину в комнате, где провел все детство.

– Бизнес Цапа рухнул. А потом его и вовсе посадили в тюрьму. Говорят, началом конца его деятельности послужила новая власть. Пришли другие люди, надо было делиться, а Цап не захотел, – Чарок медленно подступал к важному событию, и заключалось оно вот в чем. – Все думают, что начало конца неотъемлемо ведет к самому концу. Но так бывает не всегда. На то королей и называют королями, потому что править балом они могут бесконечно. Цап выкарабкался. Не знаю, как ему это удалось, но сразу после тюрьмы он взялся за старое, и уже к концу первого десятилетия двухтысячных вернул себе часть автозаправок. Кроме того, он ухватился за другую золотую жилу, чему активно послужило развитие морского порта. Он стал открывать дома терпимости, – Чарок сделал отступление. – Изначально таковых было три, потом стало пять. Сейчас осталось два. Почему именно так развивался бизнес – сказать сложно. Но по слухам, Цап до сих пор не наладил контакт с новой городской властью и за пределы Восточного района его не выпускают. Влияние этого человека сконцентрировано здесь – от улицы Портовой до выезда на Геленджик.

Он сделал короткую паузу. То молчание являлось своеобразным способом отделять абзацы. Наверное, поэтому его было интересно слушать. Он никогда не торопился и знал, где сделать остановку, чтобы в его истории ничего не перепуталось.

– В две тысячи пятнадцатом году Цап организовал собственное такси, доставлявшее моряков из порта к точкам развлечений. Чуть ранее открыл два пивных бара и стриптиз-клуб. Люди туда тянулись не только из порта. Народ приезжал даже из города, не говоря о чернорабочих нефтяных и контейнерных терминалов. Богатые и бедные скапливались в барах, потому что там было комфортно, дешево и конфиденциально. Альтернативы тому, что придумал Цап, в городе не было, поэтому дефицита клиентов заведения не испытывали. Цап сделал все максимально просто, выгодно и надежно, и, если бы не зависть других преступных группировок, Восточный район города по популярности уже бы давно обошел Центральный и Южный.

В тот раз я впервые услышал о человеке по прозвищу Сорох. Чарок назвал его темной лошадкой в организованной схеме преступного мира. Было известно, что Цап перетянул его из Москвы, где когда-то пытался раскрутить свой бизнес. Какая функция отводилась Сароху, выяснилось лишь впоследствии. Для сбора денег в своих точках Цап редко приезжал сам. Обычно за него работали два человека. Одного из них, длинного и щуплого с лицом цвета бетона, называли Гусем. Гусь носил золотую цепочку с крестом под черной рубахой, потертые джинсы, с цепью поменьше и запыленные туфли. Вторым подельником был человек по прозвищу Сапог. Мужчина крепкого телосложения с выпяченной, как у шахматного коня, вперед головой. Одевался не броско, но в отличие от Гуся опрятно: туфли сочетались с брюками, а брюки с рубахой.

Оба ездили на стареньком «БМВ» пятой серии. За рулем обычно сидел Гусь, а Сапог держал в руках деньги, собранные из касс.

– С виду эти люди вполне обычны, – рассказывал Чарок. – Разве что Сапог немного кривой, а Гусь как будто бы высохший. Оба похожи на обычных алкозависимых мужиков, коих судьба изрядно потрепала и досрочно состарила. Пару раз натыкался на них в супермаркете, и, если бы не знал, прошел бы мимо, не оглядываясь. Но дело в том, что я их знал. Их знает каждый второй, заезжающий в бар или стрип-клуб. Они ошиваются с утра до вечера там, где наливают на халяву. Ведут себя, как две прикормленные дворняги. Вроде бы они никого не трогают и ведут себя достойно, чтобы в их компании не чувствовать себя под прицелом, но как только приходит час собирать дань, у них поднимаются хвосты.

– Хвосты? – переспросил я.

– В них просыпается гнев, вспыхивает хамство, разгорается хищнический инстинкт, и в таком состоянии они едут по точкам Цапа и собирают лаве. Там их уже сложно отличить от мразей, потому что тихо себя они не ведут.

Кто из них был главнее, не знали даже они сами, и лишь когда появился Сарох стало ясно, что Гусь и Сапог пешки в игре Цапа, и доверять им бизнес по-настоящему никто не собирался. Больших людей в своем окружении Цап имел ничтожно мало. Про них почти никто не знал. О них не говорили. Но об их присутствии догадывались чутьем. Так обычно узнают о призраках.

– Если ты спросишь меня, чем же Сарох отличался от тех двух мерзопакостных негодяев, я отвечу прямо, – Чарок был холоден, но красноречив. Выражение его лица долго не менялось, будто готовилось к взрыву. – Он был молод и умен. Хорошо знал английский язык. Дорого одевался, брился и причесывался, как перед балом. Он имел чистое, гладкое, приятное лицо. К нему тянулись люди, потому что он прекрасно общался. С ним на контакт шли все: добрые и плохие, живые и мертвые, богатые и нищие. Он находил общий язык даже с погодой и немудрено, что именно эти качества когда-то разглядел в нем господин Цап.

Все было бы хорошо, если бы не обратная сторона его обаяния, где на смену простому и притягательному приходит гордое и порочное. Сарох был не по годам жесток, но свою жестокость скрывал за толстой непроницаемой оболочкой. Ее не видели люди. Она проявлялась только тогда, когда это было необходимо.

– Я слышал, что у него в голове застряла пуля, – сказал Чарок. – Ее до сих пор не вытащили, потому что она заполняет важную полость в головном мозге. Если ее потянуть, то в полость попадет воздух, и он умрет.

– А как эта пуля туда попала?

– Не знаю, – ответил Чарок. – В бандитском мире все остро и горячо. Бывают свои выбросы, как на солнце, свои приемы, как в банке, и свои чудеса, как в случае нашего примера. Говорят, если бы не пуля, он бы давно умер. А так пуля сидит у него в голове, как некий магнитный компас и подсказывает, куда идти и что делать. Шутки все это, – опрометчиво заметил Чарок, – но то, что Сарох кардинально отличается от всех Цаповских уголовников – это точно. Как-то благовоспитанно ведет себя этот сукин сын, хотя я уверен, за его спиной кроется такой театр теней, что и дьяволу найдется, где похлопать в ладоши. Запомни его имя.

И я запомнил. Все, что говорил Чарок, откладывалось в моей голове подобно окалине на дне чайника. Иногда окалина пропадала, и я просыпался без мыслей об этом странном человеке. Но иногда мне виделось, что он стоит на противоположной стороне дороги и смотрит на меня. Хоть Чарок и сказал, что он появляется в компании с вечно пьяными Гусем и Сапогом, мне же Сарох всегда представлялся один. Высокий, широкоплечий в дорогом костюме, с чистым приятным лицом. Темная лошадка, благодаря которой дела Цапа резко пошли в гору.

– Что-то случилось? – спросила Алина, заметив, что я долго смотрю на машину.

Мерседес стоял, точно спрятавшись от прозорливых глаз. Фонари «Уфимнефти» отражались на его изгибах, и в моих глазах заиграли волны света, подобные тем, что видишь из-под воды.

– Нет, ничего, – сказал я и протянул ей руку.

Алина сжала мою ладонь, как рыбак ускользающую снасть. Я даже почувствовал боль на запястье, и потом такую же боль где-то глубоко внутри. Когда мы поднимались по воздушному переходу, девочка отпустила мою руку и пошла рядом, не обгоняя меня и не отставая. Впервые за долгое время я чуть не забыл о ее присутствии, потому что из головы не выходил волнообразный блеск мерседеса и Чарок, твердящий: «Запомни это имя».

Но зачем?

Чарок не хотел, чтобы я помнил Цапа. Чарок хотел, чтобы я заинтересовался Сарохом. Маленький дьявол на фоне большого – так я представлял Сароха и Цапа.

Вопреки довольно большому количеству криминальных лиц в Восточном районе, их влияние на местных жителей почти не распространялось. За пять лет я ни разу не слышал, чтобы кого-то зверски убили, утопили или кто-то пропал без вести. Разборки если и случались, то они касались исключительно враждующих группировок. Местные узнавали о них лишь спустя время. Никакой стрельбы, никаких криков, ничего, что могло бы нарушить рев автомобильных двигателей с Сухумского шоссе, да грохот кранов портовых терминалов, здесь не было. Но за тенью спокойной жизни всегда творилось то, о чем говорили шепотом. До ноября 2017 я знал об этом лишь на словах.