Глава 7. Паспорт в Матрасе

Марк замер. Убивать работягу, приехавшего по графику, — это грязь. Он медленно опустил нож и нащупал в грязи тяжелый обломок бетона. Пальцы свело от холода, но он размахнулся и швырнул его в густые, гниющие камыши у кромки черной воды.

Глухой всплеск разорвал шум дождя. За ним — шуршание в зарослях, словно крупный зверь ломал сырой камыш.

Мусорщик вздрогнул, луч фонаря метнулся к воде и выхватил из тумана колышущиеся тени.

— Чертовы еноты с карьера, — хрипло выругался он, сплевывая в лужу.

— База, тут стая бродячих псов дерет пакеты. В бак без ствола не полезу. Вызывайте службу отлова или ждите до утра.

Мужчина отошел к кабине, тяжело опустился на подножку и достал термос.

Система держалась на банальном нежелании людей лезть в грязь ради галочки в отчете. Пока он ругался с диспетчером по рации, Марк перекатился через парапет, цепляясь за скользкие корни. Ушел в туман, к лесной просеке, где оставил Ford.

Дорога до мотеля Route 9 Inn. прошла в густой тишине, нарушаемой лишь скрипом дворников и гулом печки, которая не могла прогреть промерзший салон.

Марк не включал свет. Вошел в темноту, запер дверь на цепочку и замер, позволяя глазам привыкнуть к сумраку.

Кто-то здесь был. Они не искали улики — они проводили зачистку.

Марк достал фонарь, прикрыв линзу ладонью. Методично, дюйм за дюймом, простукал номер.

Плинтусы, вентиляционная решетка, бачок унитаза. Ничего.

Он подошел к кровати.

Гнилой матрас, покрытый желтыми пятнами чужого пота, провисал до пола. Марк ухватился за грубую ткань и с усилием откинул его к стене. Старые пружины издали протяжный скрежет.

В узкой, забитой пылью и пеплом щели между каркасом и стеной что-то матово блеснуло. Марк опустил руку в темноту. Пальцы нащупали плотную, шуршащую корочку, слипшуюся от влаги.

Он вытащил находку на свет.

Темно-синий паспорт с оторванной половиной обложки. Страницы насквозь пропитались речной водой и чем-то более густым.

Марк отнес находку к шаткому столу, положил фонарь на край, и узкий луч выхватывал из полумрака лишь пляшущие пылинки.

Пальцы, еще ледяные после реки, с трудом разлепили слипшиеся страницы. Бумага разбухла от крови, превратившись в плотный, неровный брикет, который крошился по краям хлопьями.

На первой странице, под потрескавшейся пленкой, смотрел незнакомец с выцветшими глазами.

Дэвид Хейс, тридцать два года, штат Орегон.

Но взгляд Марка приковывал не чужое лицо — он поднес документ ближе, и в ноздри ударил тот самый запах, преследовавший его с момента заселения.

Резкая стерильность спирта, хлорамина и сладковатый оттенок железа.

Марк медленно опустил руку и посмотрел на кровать. На ту самую узкую щель между каркасом и стеной. Хейс не «свернул не туда» на трассе. Он жил здесь. Когда за ним пришли — тихо, как за буйным пациентом, — он понял, что его сотрут из базы.

В те несколько секунд, пока его волокли к двери, он успел пнуть паспорт в самую глубокую щель, куда не дотянется швабра.

А утром пришла уборщица. Вымыла линолеум едким хлорным раствором, стирая следы борьбы. Сменила верхние простыни. Но не стала надрываться, отодвигая прогнивший каркас, чтобы вымести пыль из темного угла.

Уборщица не нагнулась. Не отодвинула каркас. Протёрла пол шваброй и ушла. Паспорт лежал в щели три дня, или четыре, или неделю.

Марк провел пальцем по внутренней стороне обложки. Там, где годами лежала пластиковая карта-пропуск, остался лишь вдавленный бледный контур. Саму карту забрали вместе с кошельком. Пропустили только то, что жертва намеренно затолкала в мусор.

Марк посмотрел на смятую кровать. Route 9 Inn. был не транзитным мотелем. Это был отстойник бойни. И Марк уже третью ночь спал в дюйме от запекшейся крови предыдущего гостя.

Марк положил паспорт на стол, рядом с холодной зажигалкой. Свет включать не стал. Просто лег поверх покрывала, не снимая влажной куртки, и закрыл глаза.

Пружины матраса издали протяжный скрежет — возможно, последний звук, который слышал Дэвид Хейс.

Тело требовало отключения. Нервы гудели, как натянутая проволока. Никотиновый голод и холод, въевшийся в кости, не давали провалиться в сон.

Марк заставил себя дышать ритмично. Четыре секунды вдох, семь — выдох.

В этой ватной тишине, на грани истощения, память вытолкнула на поверхность.

Эмили в семь лет, спящая на заднем сиденье его старого Ford. Мелькающие фонари рисовали на её щеках золотистые полосы. Он тогда тянулся назад поправить сползший плед, боясь разбудить.

Слеза скатилась по виску, оставляя чистую дорожку на грязной коже и впитываясь в дешевую наволочку.

На несколько минут тишина Элмвуда отступила, и он провалился в короткий, рваный сон.

Марк проснулся от собственного вздоха. Рука инстинктивно дернулась к пустой кобуре.

В номере было темно: неоновая буква за окном наконец погасла. Холод пробрал до позвоночника. Он сел, слушая, как хрустят уставшие суставы. На тритиевом циферблате часов тускло светилось: 04:40.

Он перевел взгляд на стол — паспорт лежал на месте.

Марк взял лист бумаги с графитовым оттиском, снятым несколько часов назад. Сектор 4. Река Эш. Сброс: 05:30.

Если Система была педантична, она не просто выбрасывала тела в воду.

Ей нужно было бумажное прикрытие.

Подпись, превращающая убийство в «несчастный случай на скользкой дороге». Утопленник не мог появиться в морге к утру без акта списания.

Акт требовал присутствия инспектора.

Марк встал, игнорируя тупую боль в правом колене. Плеснул в лицо ледяной, пахнущей ржавчиной водой из-под крана и посмотрел в треснувшее зеркало.

Из стекла смотрел человек, застрявший в чужом конвейере. Он вытер лицо рукавом, вынул пистолет из кармана куртки, проверил патрон в патроннике и сунул паспорт во внутренний карман.

Выскользнув в предрассветный туман, он вдохнул морозный воздух, густо замешанный на сероводороде и прелой листве.

До «сброса» оставалось пятьдесят минут.

Этого времени как раз хватит, чтобы добраться до старых шлюзов, залечь в грязи и дождаться инспектора, чья работа заключалась в том, чтобы поставить печать под чужой смертью.