Глава 2

Софья

– А ещё я нарисовал корабль! – захлёбываясь, рассказывает детсадовские новости Вовка. Глаза у него блестят, щёки раскраснелись.

Он похож на медвежонка: нос пуговкой, глаза карие, щёки пухлые, волосы – мягкими колечками. Я люблю, когда Вовка вкладывает маленькую ладошку в мою руку. Это всегда доверчивый, очень важный для меня жест, от которого я ощущаю трепет и укол в сердце, что сжимается от любви. Вовку невозможно не любить – я в этом глубоко убеждена. Жаль, что это понимают не все.

– Ты зачем Лизе Коваленко пластилин в волосы влепил? – пытаюсь быть строгой. Вовка моментально становится тихим, хмурит брови и сопит, как ёжик.

– Светлана Петровна – ябеда-корябеда, – выдаёт с обидой мой медвежонок и забавно дует губы.

Я поправляю ему шапочку и заглядываю в глаза.

– Лизе пришлось волосы выстричь, боюсь, Лизиной маме это не понравится. И ты же знаешь: мне бы всё равно рассказали.

Вовка знает, поэтому вздыхает тяжело и отводит виноватые глаза.

– Она первая, правда! – возмущается бурно. – Из-за неё нас мужем и женой дразнят!

Да, дразнят. Лиза Коваленко и Вова Ковалевский – повод сочинять разные басни, а у детей, как известно, фантазия бурная. В своё время и я выхватила порцию насмешек, особенно если учесть, что с математикой у меня всегда было туго¹.

– Как бы тебя ни дразнили, девочек обижать нельзя, – воспитываю Вовку. – Мог бы наоборот – защитить или обидчика обозвать, на худой конец. А ты выбрал того, кто послабее.

Особенно, если учесть, что Лизе Вовка нравится, – добавляю я мысленно. Ох, уж эти пятилетки… Время взросления и первых нешуточных страстей.

Воспитывать у меня получается. Это то, чем я по-настоящему хочу и буду заниматься, если получится. Когда-нибудь у меня будет своя группа, а малыши уважительно станут называть меня «Софья Андреевна».

Собственно, я уже немножко подрабатываю, но пока что ночной няней в круглосуточной группе, потому что днём я учусь. Пока ещё пытаюсь вырулить.

– Сегодня останешься с Алиной Михайловной, – говорю я Вовке за ужином, а я – на работу. Надеюсь, ты помнишь, как себя вести?

Тот активно кивает, наворачивая суп и вожделенно поглядывая на пюре с котлетой. Отсутствием аппетита ребёнок не страдает, а то, что меня дома не будет, его не расстраивает. Это значит, что занятия на сегодня откладываются, а Михайловна разрешит ему мультики смотреть до отвала.

– А ну покажись, – приказывает Михайловна, когда я готова к отъезду, и я покорно застываю перед ней. Ничего такого. Джинсы и всё тот же толстый свитер под горло. Волосы я заплела в косу.

– Эх, яркости тебе не хватает! – заявляет моя бойкая старушка. – Но ничего, там тебе выдадут униформу, немного оттенит твой образ. А со временем научишься правильно себя подавать, хоть и не мешает всё же поработать над стилем.

Она крепко задумывается, видимо, сочиняя тот самый мифический «стиль», которого во мне отродясь не было. Да и не до глупостей мне. Какая разница, в каком образе мыть полы да унитазы?

– Я пойду? – спрашиваю тихо, выдёргивая Михайловну из глубоких размышлений.

– Иди, иди, – царственно машет она рукой. – И учти: такси я вызвала. А то знаю тебя!

Я украдкой вдыхаю, понимая, что Михайловну не проведёшь. Ну, буду надеяться, что всё же сумею заработать и не разориться на транспорт.

– Поездку я оплатила! Карточкой! – несётся мне вслед.

И мне бы задуматься: с чего такая небывалая щедрость? Но на тот момент подозрительность моя ещё не включается в полной мере. Я слишком доверчива, хоть жизнь уже не раз прикладывала меня лицом в асфальт.

Нет, скрягой Михайловна никогда не была, но деньгам счёт любила.

Всё говорило о том, что она не нуждалась в подработке. Квартира большая и уютная, с хорошим ремонтом. Вещи у неё не из секонд-хенда. Да и внешний вид, макияж, бирюльки-висюльки – неплохое капиталовложение в себя.

Я у Михайловны живу почти три месяца и считаю, что мне невероятно с ней повезло. До этого никак не могла найти съёмное жильё, которое было бы мне и по карману, и удобное, чтобы в университет, на работу добираться. И вот, с некоторых пор – и в детский садик.

А то, что она приняла меня «с прицепом» – везение вдвойне. И то, что Михайловна оказалась вполне адекватной и милой женщиной – тоже бонус плюс. В общем, уборщица в клубе – не самое страшное, что со мной случилось в жизни.

Когда я вышла на улицу, такси меня уже ждало. Водитель – улыбчивый и разговорчивый. Трещал всю дорогу и улыбался, а я только кивала да мычала: не очень-то я люблю дорожные откровения. Да и вообще не питаю слабости общения со случайными людьми.

– Эх, такая девушка да без охраны! – заливается пухлощёкий водила. – Что ж вам, молодёжи, в жизни не хватает? Вот сидишь ты – красивая, вся из себя, а тянет вас по злачным местам. Вот скажи, почему?

Он кидает на меня проникновенные взгляды, пытаясь что-то высмотреть или понять. Лучше бы на дорогу смотрел. Но машину он ведёт хорошо, поэтому я не возмущаюсь, а только пожимаю плечами.

– А я тебе скажу: с жиру вы беситесь, вот что! Шляетесь по этим клубам, ищете приключений на мягкое место. Всё вам не так! Нет бы по-нормальному, как положено. То ли дело раньше… Вот в наше время…

Мужика понесло в воспоминания. Он сетовал на времена и нравы, костерил сына и дочь, а я никак не могла понять, чем ему не угодила.

– Ну всё, приехали. Вот твой клуб! – сплюнул он презрительно, заводя машину на стоянку.

Я даже не поняла, что он имел в виду. Посмотрела только на него с недоумением.

– Спасибо большое, – вежливо поблагодарила и с облегчением открыла дверцу. Наконец-то избавилась от его шумной компании. Странный какой-то мужик.

Вечер встретил меня злым ветром, что перехватывал дыхание и сбивал с ног. Колючий снежок сёк щёки. Моментально закоченели руки. Ни варежек, ни перчаток у меня не было.

Клуб неоново сиял, подмаргивал и манил к себе. Прежде всего – теплом. Уж очень погода нынче нелётная.

«Лагуна» – причудливо изгибались буквы, озаряя окрестность каким-то невероятно мертвецким сине-голубым светом, что вышибал невольно слёзы. А может, это ветер старался.

Я почти добежала до входа, когда меня осенило. «Вертеп», «притон разврата», – язвила медсестра. «Вот твой клуб», – презрительно сплёвывал водила.

Чёрт побери, куда я попала?!..

Глава 3

Софья

Отступать было поздно. Призрак Михайловны маячил позади, а впереди…

– Ты кто такая? – спросил перекачанный парень, загораживая необъятной спиной вход.

– Я от Островской, – пропищала я почему-то противным голосом, понимая, что выгляжу жалко и – стопроцентно – испуганно.

– А-а-а, новенькая уборщица, – смерил меня хищным взглядом этот любитель бодибилдинга. – В следующий раз заходи со служебного хода, – кивнул он куда-то в сторону.

Я вдруг подумала, что не хочу никакого другого раза. Может, Михайловна воспрянет, и мне больше не нужно будет её подменять?

Почему-то меня мучала мысль, что и медсестра, и водитель были правы. Работать в таком месте… стыдно. Я ведь будущая воспитательница. Мало ли кого сюда занесёт, меня увидят и… какой позор! Как-то я об этом не подумала.

Я, наверное, вообще плохо думала: мыслительный процесс – штука сложная и не всем головам доступная. Это я уже потом сообразила, что вряд ли я встречу в этом месте тех, кто приведёт ко мне детишек, но в тот момент меня буквально паникой накрыло не по-детски.

Но бежать, сверкая пятками, не вариант, поэтому я с горящим лицом прошагала мимо охранника или вышибалы, услышала его одобрительный свист за спиной и вспыхнула ещё больше.

– Соня? – встретила меня девушка-куколка и тоже осмотрела с ног до головы цепким взглядом. Внутри похолодело. Они меня будут тут разглядывать как экспонат?

– Да, – кивнула несчастно, пытаясь понять, за что мне это всё.

– Пошли, я покажу, где раздеться, выдам форму. Давай, быстренько, что ты как неживая? Здесь нужно шустренькой быть. Михайловна клялась, что ты такая.

Укоротить бы Михайловне язык! А лучше пусть бы научилась говорить правду. Может, я б была готова к тому, что на меня обрушилось.

Уже переодеваясь и натягивая футболку с логотипом клуба, я вдруг успокоилась. Видимо, эффект неожиданности немного потерял свой блеск.

Справедливости ради, Михайловна и не лгала, а просто утаивала часть правды. Да и вряд ли бы я смогла ей отказать, а лишними бы сомнениями мучилась.

– Да не дрейфь ты! – фыркнула куколка Альбина, правильно истолковав моё состояние. – Ну, подумаешь, ночной клуб! У нас очень приличное заведение, хорошие посетители, левые сюда захаживают мало, персонал отличный. Между прочим, мы с улицы кого попало и не берём, чтобы ты знала! Михайловну ещё и благодарить будешь за отличное местечко! Если приживёшься, конечно. Но я б на твоём месте старалась.

– Я буду стараться.

Вдохнула, выдохнула, подколола косу узлом, чтобы не болталась.

– Вот и хорошо, – снова окинула Альбина меня долгим взглядом. – А ты ничего так, ноги длинненькие, попка ладная!

Меня снова как кипятком облили. Она на что-то намекает? Альбина понимающе хихикнула.

– Ладно, смущаешься, как девственница. Михайловна говорила, пацан у тебя растёт. Вот о нём и думай.

– Я думаю, – снова вздохнула.

– А руки тут не распускают, у нас строго. Если что, жалуйся. Пошли, я тебя в курс дела введу и побегу. У меня другие обязанности, я официанткой работаю.

Альбина – тайфун. Молниеносная. Она и объясняет, и заодно с персоналом знакомит, не забывая едкую характеристику припаять или коротенькую сплетню подкинуть. А я немного дезориентированная, всё ещё слегка в своих мыслях – не очень в её болтовню вслушиваюсь.

Мне бы собраться, дебют всё же, а я пытаюсь гармонию найти в душе – наивная идеалистка, мечтающая, чтобы мир был прекрасен, даже когда камни с неба падают.

Может, поэтому я была невнимательной, погружённой в себя и собственные переживания.

Может, поэтому, когда наткнулась на преграду, не сразу поняла, что это не угол и не стена. Даже глаз не подняла, попыталась обойти. Но стена почему-то двинулась за мной вслед и перегородила путь, а затем и вовсе подхватила за талию, когда я от неожиданности собралась то ли растянуться на красивом кафеле, то ли показать, насколько хороша у меня растяжка. Неизвестно, насколько б хорошо у меня получилось бы.

– Привет, – мурлыкнули мне на ухо. От неожиданности я дёрнулась. И если бы не его крепкая хватка, снова рисковала оказаться в дурацком положении, когда пол близко, а всё остальное – унизительно высоко.

Пальцы его разжались и легко пробежались по моим бокам снизу вверх, почти до подмышечных впадин. Он что, щекотать меня вздумал?!

– Что вы себе позволяете?! – взвизгнула я поросёнком – хорошим таким, розовеньким, судя по тому, как снова полыхнули мои щёки. – Котяра! – обвинила я мужчину и наконец-то подняла глаза.

Подняла и утонула. До меня наконец-то дошёл весь сакральный смысл избитых штампов: перестать дышать, утонуть в чужих глазах, внезапное головокружение.

– Котя, тебя разоблачили! – хихикнула Альбина. – Вы знакомы, что ли? Хотя нет, тогда бы она точно не назвала тебя на «вы». Сонь, у нас тут по-простому, мы друг другу «тыкаем».

Мужчина рассматривал меня внимательно. Глаза у него карие, бархатные и такие… манящие, что ли. А сам он как шкаф. Ещё один качок. Рост у него так себе, под метр восемьдесят. На каблуки встану – вровень, наверное, будем.

Почему я об этом подумала – сама не знаю. Лезет же всякая ерунда в голову. Будто нужен он мне рядом, когда я на каблуки встану. Я их сто лет уже не надевала – некуда и нечего, если уж совсем честно. То ли дело кроссовки, балетки, полусапожки или ботинки удобные. Бегать в самый раз в любую погоду.

Я ведь что гончая сейчас. Не до изящества и красоты. Да и не до мужчин, откровенно говоря. Но стою и пялюсь во все глаза, ошарашенная, сбитая с толку какими-то совершенно неподобающими эмоциями.

– Костя, – протянул он мне руку, как мужчине, а затем, словно опомнившись, костяшками пальцев по щеке моей горящей провёл.

В нём жило нечто несочетаемое. Какая-то внешняя мягкость и затаённая глубоко внутри опасность. Что-то такое бархатное и приятное и одновременно стальное, несгибаемое.