Глава 5

Я закрылась в своей комнате, прислонившись спиной к двери, и ждала. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в ушах. Я ждала грохота его шагов по лестнице, ждала, что дверь сейчас слетит с петель, и он, разъяренный, как раненый бык, ворвется сюда, чтобы…далее моя фантазия пугливо отказывалась развивать события.

Но ничего не происходило.

Минуты тянулись, густые и медленные. Я отошла от двери и начала мерить шагами комнату. От окна к кровати, от кровати к гардеробу. Туда и обратно. Деревянные половицы тихо скрипели под моими шагами. Я грызла ноготок на мизинце, сама того не замечая. Что он решит? Что он сделает? В его глазах я видела не просто гнев, я видела шок. Удивление от того, что вещь посмела не просто заговорить, а задать вопрос, который ковырнул его ржавой вилкой в ране.

Воздух в комнате, пропитанный ароматом вербены от саше в шкафу, казался мне удушливым. Эта чистота, эта изысканность, эта безмятежность - всё было ложью. Настоящая жизнь была там, за окном. Там, где пахло лошадьми, нагретым сеном и пыльной землей. Там, где мужчины кричали хриплыми голосами, а в воздухе стоял гул тяжелой работы. И я до дрожи, до ломоты в костях хотела быть частью этого.

И тут меня осенило.

Я резко остановилась посреди комнаты. Неважно пока, что он там решает. Важно, к чему буду готова я. Мой взгляд метнулся к резным дверцам гардероба. Я распахнула их с такой силой, что они стукнулись о стену.

Платья. Шелк, батист, тончайшая шерсть. Нежные пастельные тона, изящные кружева, крошечные перламутровые пуговицы. Всё это было насмешкой. Даже два костюма для верховой езды, сшитые из дорогой ткани, с идеальными швами, были всего лишь “реквизитом”. В таком можно было грациозно проехаться по парковой аллее, но не работать на ранчо. Не чистить стойла, не таскать тюки с сеном, не объезжать диких мустангов или племенных жеребцов, закусив губы от напряжения.

Мне нужна другая одежда. Одежда для жизни, а не для красивой картинки.

- Так-так, что же можно придумать… что же придумать, - прошептала я, проводя рукой по гладкому шелку вечернего платья. Однако, думать мешало внутреннее ликование и предвкушение. Это чувство было сродни тому, что я испытывала в детстве, сбегая из дома, чтобы искупаться в речке с мальчишками. Чувство абсолютной, пьянящей свободы.

“Я не сломлена. Я жива. И я буду жить по-настоящему, даже если для этого придется пойти наперекор всему миру.” Мысленно я уже была там, на конюшне. В моих руках были не шелковые ленты, а грубые вожжи. Под ногами не мягкий ковер, а утоптанная земля. И я была счастлива.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату проскользнула Салли. Она выглядела так, словно постарела на десять лет за последний час. Лицо серое, руки дрожат, глаза полны ужаса.

- Милая, что же ты наделала… - прошептала она, прикрыв за собой дверь. Её голос был едва слышен. - Он… он как зверь в клетке. Разбил свою любимую кружку о стену, на меня наорал так, что я думала, крыша обвалится. Ходит там, внизу, туда-сюда, молчит и только смотрит так, что кровь в жилах стынет.

Я обернулась к ней, и моё лицо, должно быть, светилось таким безумным восторгом, что Салли отшатнулась.

- Салли, мне нужна твоя помощь, - сказала я быстро и четко, игнорируя её причитания. - Мне нужна одежда. Рабочая.

Она захлопала глазами, не в силах понять, о чем я говорю.

- Какая еще одежда, дитя мое? Сиди тихо, как мышка, молись, чтобы он остыл…

- Нет! - я подошла и взяла её за руки. Мои пальцы были ледяными, но хватка - крепкой. - Ты меня не поняла. Я буду здесь работать. Я заставлю его разрешить мне. И мне нужна одежда. Брюки, рубашка. Что-то, в чем можно двигаться. Достань мне, пожалуйста. Да хоть поношенное. Я всё перешью на себя.

Салли смотрела на меня, как на сумасшедшую. Она покачала головой, её губы беззвучно шептали что-то вроде «Господи, спаси и сохрани».

- Да где ж я тебе её возьму, голубушка? В чужие мужские штаны нарядиться вздумала? Он тебя убьет…

- Не убьет, - уверенно ответила я. - А достать ты сможешь. У кого-то из работников. Ну подумай, подумай… Я заплачу. У меня тут полно дорогих безделушек.

Она постояла еще с минуту, борясь с собой. В её глазах плескались страх и какая-то странная, робкая искорка восхищения. Наконец она тяжело вздохнула, махнула рукой и, ничего не сказав, выскользнула из комнаты.

Я снова осталась одна. Теперь ожидание было наполнено ещё большим нетерпением. Минут через пятнадцать Салли вернулась. В руках у нее был старый, потёртый саквояж. Она поставила его на пол и, не глядя на меня, пробормотала:

- Вот. Это Себастьена, - она утёрла глаза, - Оставил, когда уезжал... Делай, что считаешь нужным, только на глаза ему в этом не попадайся, Христом богом молю. И меня не выдавай.

И она снова исчезла.

Я не знала, кто такой Себастьян и почему о нём Салли говорила с таким скорбным выражением лица (сын её, что ли?), и думать об этом не стала, а просто бросилась к саквояжу, как к сундуку с сокровищами. Щелкнули старые замки. Внутри лежали две фланелевые рубашки в клетку - одна красная, другая синяя - и пара джинсов. Джинсы! Настоящие! Даже больше на комбинезон похожи. Я вытащила их, держа на вытянутых руках. Грубая, но честная рабочая ткань. Коричневый, не очень хорошего оттенка деним. Зато фирменная двойная строчка уже присутствовала. Всё это казалось и подарком, и знаком судьбы. Это была даже не одежда. Это был мой манифест. Моя новая свобода и символ новой жизни.

Да, они были мне велики и в поясе, и в длину. Рубашки тоже висели бы мешком. Но это были такие мелочи! Шить и перешивать я умела ещё со своих первых цирковых лет - тогда это была необходимость.

Внутри меня всё пело. Я расстелила на полу покрывало, сбросила на него свою находку, схватила из несессера маленькие ножницы и начала распарывать швы.

Кипучая, лихорадочная деятельность захватила меня целиком. Я распорола внутренние швы на джинсах, чтобы сохранить двойную строчку и расчертила кусочком мыла новые линии, подгоняя их под себя. Перешив за пару часов брюки, взялась за рубашки. С ними возни было больше. Но мне всё равно нужно было себя занять.

Изящная комната превратилась в мастерскую сумасшедшей швеи. А я, в своем тонком хлопковом платье, сидя на полу и орудуя иголкой, чувствовала себя не пленницей, а завоевательницей, которая кроит из обрывков старого мира свою новую судьбу.

Когда я наконец надела одну из рубашек - из плотной хлопковой фланели, пахнущей почти выветрившимся чужим одеколоном, - и подпоясалась узким ремнём, я почти не узнала себя в маленьком зеркальце. Исчезла хрупкая барышня в тонких кружевах. Передо мной стояла... ещё одна другая я. Симбиоз прежней и новой. Более сильная, более решительная. Может быть, даже немного грубоватая, но зато более похожая на “подлинник”.

Почувствовав прилив какой-то странной, но приятной энергии, я покрутилась перед зеркалом. Штаны сидели почти идеально, а рубашка, хоть и была широковата в плечах, позволяла свободно двигаться. Я аккуратно сложила "новую" одежду - джинсы, рубашки и пару крепких кожаных ботинок, которые Салли закинула мне позже, - на отдельную полку в гардеробном шкафу. Рядом с ними, как насмешка, сиротливо висели мои бальные платья и корсеты.

Уже стемнело, когда в дверь несмело постучали. Это была Салли. Я метнулась к ней, сердце снова забилось в нетерпении. Я ждала его. Мистера Брауна. Ждала его решения. Каким бы оно ни было, мне хотелось знать его немедленно.

- Ну что? - выдохнула я, едва Салли переступила порог. - Он... он решил? Тебе говорил что-нибудь?

Салли, понурив голову, покачала рукой.

- Да поехал он в город, мисс Эйлин. Наверное, в салун. Уж больно бесноватое у него настроение было. Я даже и подходить не стала.

Я разочарованно вздохнула. В груди что-то сжалось от досады. Так хотелось поскорее узнать, что он задумал, как отреагировал на мои слова. Но, кажется, ему нужно было больше времени, чтобы прийти в себя. И, наверное, успокоиться. Или выпить.

- Ладно, - пробормотала я, стараясь скрыть своё расстройство. - Пусть. Ему нужно время.

Повисла неловкая тишина. Мне нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о нём.

- А... - начала я, пытаясь подобрать слова, чтобы выведать что-нибудь новенькое, - вестей от Себастьяна давно не было?

Салли вздрогнула, будто я задела больную струну. Её круглое лицо помрачнело.

- Ой, девонька моя, давненько... Хозяин-то наш весь и извелся. Переживает сильно. Как вас тогда... выписали из Англии, так Себастьян и пропал.

Я почувствовала, как по мне пробежала волна холода. "Выписали". Как вещь. Как бумажку. Как будто меня можно было просто "выписать" и отправить сюда, на край света. Внутренне я содрогнулась от этого слова, от его отстраненности и бездушности.

- А что случилось? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Салли тяжело вздохнула.

- Да что случилось... Хлопнул дверью, как мальчишка, ей-богу. Хотя какой он мальчишка, просто на моих глазах вырос. Он ведь вас и постарше будет. Так, мол, и все. И вестей нет. Письма слал хозяин, телеграммы - всё в пустоту. Он, мол, наш мистер Оливер-то, и злющий такой ходит, потому что по сыну тоскует. Вот и на вас рычит, потому что... - она замялась, опустив взгляд на свои руки, - потому что, как он считает, всё из-за вас закрутилось.

Мозг начал лихорадочно складывать очередной пазл. Значит, я не просто “проданная” невеста, а ещё и причина раздора между отцом и сыном? Эта мысль была неприятна. Я хотела переспросить, что именно она имеет в виду под "всё из-за меня", но тут снизу послышался резкий, грубый рык, прокатившийся по всему дому. За ним последовал грохот, будто кто-то с силой распахнул дверь.

Салли охнула, её глаза расширились от испуга.

- Вернулся! - прошептала она, и, не дожидаясь ни слова от меня, бросилась прочь из комнаты, почти сбив с ног.

Я осталась одна, прислушиваясь к звукам снизу. Сердце снова бешено колотилось. Возможно, прямо сейчас мне предстояло узнать его решение.