Глава 4

Смерть брата

Кроме многочисленных стихов, Маргарита увековечила память о главных несчастьях своей жизни с помощью придуманных эмблем и девизов, что было очень модно в то время. Когда она вернулась во Фландрию после своей расторгнутой помолвки с Карлом VIII, это было изображение высокой горы с ураганом, бушующим вокруг вершины, и надписью под ней: «Perflant altissima vent» («Самый сильный ветер»). Эта эмблема остроумно выражало идею о том, что те, кто занимает высокое положение, более других подвержены ветрам невзгод. После смерти принца Хуана Астурийского и её ребёнка Маргарита взяла себе другую эмблему: дерево, усыпанное плодами и разбитое молнией с девизом: «Spoliat mors munera nostra» («Смерть лишает нас даров»). Наконец, став вдовой Филиберта, она сочинила свой последний, самый знаменитый девиз, который можно видеть на надгробиях, стенах и витражных окнах церкви в Бру: «Fortuna infortunat fortiter unam». Историки истолковывают его по-разному, например, «Фортуна дурно обращается с дамой» или «И удача, и несчастье делают даму сильнее».

Её мысли были постоянно заняты надгробием в Бру, которое она хотела воздвигнуть в память о своём третьем муже. Маргарита решила пожертвовать на эту цель своё приданое, которое, согласно брачному контракту, ей должны были вернуть. Однако плачевное состояние финансов герцогства не позволяло брату Филиберта, Карлу III, унаследовавшему савойский престол, выплачивать ей 12 000 экю в год. Ведь помимо Маргариты, были ещё три другие вдовствующие принцессы Савойские, получавшие доход от значительной части его поместий: Бланш Монферратская, вдова Карла I, Клодин Бретанская, вдова Филиппа I, и, наконец, Луиза Савойская, сестра Карла III. Тех доходов, которые Маргарита получала от собственности в Брессе, Во и Фосиньи, согласно своему брачному контракту, было явно недостаточно. Поскольку герцог Савойский оставался глух к её жалобам, она обратилась к своему отцу и даже отправилась в Германию, чтобы убедить Максимилиана оказать ей поддержку. В свой черёд, Карл III прислал четырёх юристов, уполномоченных уладить это дело. Во время встреч, которые состоялись в Страсбурге, Маргарита объяснила мотивы, которые заставили её настаивать на выполнении условий, касающихся её приданого:

– Моё намерение состоит в том, чтобы основать церковь и монастырь на месте приората Бру, где упокоились госпожа Маргарита Бурбонская и герцог Филиберт. Поэтому я должна собрать все свои средства, чтобы покрыть расходы, которых потребует такое пожертвование.

Дочь императора также указала, что, согласно завещанию Маргариты Бурбонской, церковь и монастырь должны были быть возведены за счет её наследников. Теперь, когда герцогом стал Карл, он не может отказаться от выполнения последней воли своей матери, но поскольку она, Маргарита, предложила решить эту задачу за свой счёт, он поступил опрометчиво, оспаривая то, что по закону ей причиталось. Посланцам Карла III нечего было возразить на этот аргумент, кроме одного:

– Увы, мадам, казна герцогства пуста!

Наконец, 5 мая 1505 года в присутствии Максимилиана I в Зале рыцарей ордена Святого Иоанна Иерусалимского в Страсбурге был подписан договор, по которому Карл III даровал Маргарите графство Виллар и сеньорию Гурданс со всеми правами управления, а также разрешением на выкуп заложенных земель Бресса за сумму 12 000 флоринов. После ратификации этого договора Маргарита вернулась в замок Пон-д'Айн, чтобы осуществить свои планы. Там она созвала совет и объяснила свои намерения. Обет Маргариты Бурбонской заключался в том, чтобы построить церковь в честь святого Бенедикта, однако дочь императора пожелала передать церковь и монастырь Бру под защиту святого Николая де Толентина, недавно канонизированного и известного большим количеством чудес.

Тем не менее, её советники, предвидя огромные расходы, которые повлечёт за собой осуществление этого плана, попытались отговорить её от него, обратив внимание Маргариты на почти завершённую церковь Нотр-Дам-де-Бург, которую в то время строил Жан де Лориоль. Тем более, что они пообещали молодому герцогу похоронить его в аббатстве Верхний Комб рядом с его предшественниками. Но принцесса не захотела слушать их. Её диалог с членами совета был запечатлён в «Хронике Савойи» Парадена.

Несколько видных людей указали ей:

– Мадам, хотя Вы – дочь великого императора и были королевой Франции до того, как вышли замуж за великолепного и знаменитого принца, расходы, которые Вам придётся понести, слишком огромны даже для Вашего величия.

– Бог позаботится о расходах, – спокойно ответила Маргарита.

– Но, мадам, не достойно ли сожаления, что тело матери герцога похоронено в этом маленьком местечке Бру? Ведь у папы римского можно было бы легко получить разрешение, чтобы перенести его в другое место.

– Тут не требуется никакого разрешения. Но я не собираюсь это делать.

– А что, если после того, как Вы сделаете то, что намеревались, в этой стране разразится война? Тогда враг может отступить и укрыться в монастыре, сражаясь оттуда с горожанами, что, в конце концов, приведёт к его разрушению.

– Войска герцога в настоящее время настолько усилены артиллерией, что в случае осады Бурга не будет необходимости ждать нападения на монастырь.

– Церковь Нотр-Дам-де-Бург уже почти завершена, и если бы Вам было угодно потратить на её украшение то, что Вы желаете потратить на этот монастырь, то за Вас молились бы в десять миллионов раз больше, потому что каждый в Бурге хотя бы раз в день ходит в упомянутую церковь.

На что Маргарита ответила со слезами на глазах:

– Вы правы, к моему величайшему сожалению, но если бы я поступила так, как вы говорите, обет не был бы выполнен, однако я с Божьей помощью всё же собираюсь его исполнить.

Составив смету для церкви и монастыря Бру с помощью Лорана де Горревода, губернатора Бресса, Маргарита предоставила её рабочим ранней весной 1505 года. А первый камень святилища был заложен самой принцессой весной следующего года.

Смерть любимого мужа означала для бездетной Маргариты огромную трагедию. Тем не менее, Максимилиан и Филипп почти сразу начали строить насчёт неё новые брачные планы. 11 февраля 1503 года, английский король Генрих VII потерял свою жену Елизавету Йоркскую, которая умерла в Лондонском Тауэре через неделю после рождения седьмого ребенка. Убитый горем супруг удалился «тяжёлым и скорбным» в уединённое место, чтобы излить свою печаль. Но не прошло и нескольких недель, как он вместе со своим другом, испанским послом де Пуэбла, сошёлся во мнениях, что должен жениться снова. Среди других невест ему была предложена овдовевшая королева Неаполя, но та решительно возражала против брака с Генрихом. Тем временем в Испании, как известно, назревала борьба за власть между Филиппом Красивым, королём Кастилии по праву жены, и его тестем Фердинандом Арагонским. Обе стороны стремились привлечь на свою сторону Генриха VII. Филипп и Максимилиан тайно предложили ему руку Маргариты, которая с её большим приданым, выплачиваемым Кастилией и Савойей, теперь была одной из самых богатых невест в Европе. Хотя Фердинанд пытался втереться в доверие к Генриху, проницательному королю Англии было ясно, что ему более выгоден союз с отцом и братом Маргариты, тем более, что последний состоял в дружественных отношениях с Францией.

В начале августа 1505 года посол де Пуэбла отправился в Ричмонд, чтобы повидаться с Екатериной Арагонской, вдовствующей принцессой Уэльской, и, когда он вошёл во дворец, один из придворных сказал ему, что только что прибыл посол от Филиппа Красивого, который ожидает аудиенции. Де Пуэбла сразу же передал новость Екатерине и служил переводчиком между послом и принцессой. После передачи приветствий от императора, короля Кастилии и вдовствующей герцогини Савойской посол Филиппа рассказал, что целью его миссии являются переговоры с королём Англии об его браке с Маргаритой Австрийской, и что он привёз два её портрета. Принцесса Уэльская пожелала их увидеть, и посол отправился за ними. Один был написан на дереве, другой – на холсте. Полюбовавшись портретами, Екатерина, которая очень хотела увидеться со своей сестрой Хуаной, поинтересовалась:

– Когда король и королева Кастилии отправятся в Испанию?

Посол ответил:

– Как можно скорее, но прежде они отправили меня сюда, чтобы проконсультироваться с королём Англии относительно всех договоренностей.

7 января 1506 года, после того, как Филипп Красивый стал магистром ордена Золотого Руна в старом аббатстве Мидлбур, он покинул Зеландию со своей женой Хуаной, их вторым сыном Фердинандом, младенцем нескольких месяцев от роду, и свитой, насчитывающей две или три тысячи человек. Они сели 8 января на борт флагманского корабля великолепной армады в составе более чем двадцати четырёх судов, намереваясь отправиться в Испанию. Всё шло хорошо, пока суда не миновали побережье Корнуолла, а затем наступил мёртвый штиль, за которым налетел с юго-запада яростный шторм, разбросавший корабли и оставивший Филиппа и Хуану без какого-либо сопровождения. Шторм, длившийся тридцать шесть часов, вверг в отчаяние экипаж, и все считали себя погибшими. Слуги Филиппа одели его в надутую воздухом кожаную одежду, на спине которой большими буквами было написано «Король дон Филипп», и в таком виде он преклонил колени перед образом Мадонны в молитве, чередующейся со стонами, ожидая, что каждое мгновение станет для него последним. Очевидец свидетельствовал, что Хуана, сидевшая на палубе у ног своего мужа, сказала:

– Если мы упадём за борт, я буду так тесно прижиматься к Вам, дорогой супруг, что смерть нас никогда не разлучит!

– Королева, – продолжал он, – не выказала никаких признаков страха и попросила принести ей что-нибудь поесть в коробке.

А когда некоторые дворяне начали собирать пожертвования Деве Марии Гваделупской, чтобы бросить их в море, Хуана достала свой кошелёк, в котором было около ста дублонов, и долго рылась в нём, пока не нашла там полдублона. Когда же муж указал ей на опасность, она переоделась в своё самое дорогое платье и привязала к поясу кошель, дабы, в случае чего, её могли опознать и похоронить с подобающими почестями.