Глава 2

Сестра и брат

В отличие от своих подруг, Элизабет не боялась флорентийку и не собиралась плясать под её дудку. Долгие годы Екатерина Медичи находилась в тени: сначала фавориток своего свёкра, Франциска I, а затем – мужа, Генриха II. И только в период правления сыновей, Франциска II и особенно Карла IХ, достигла вершин власти. Тем не менее, после воцарения своего любимчика Генриха III, ей пришлось считаться с миньонами короля. И вот недавно, в октябре, в своей речи на заседании Генеральных штатов тот нанёс матери новый удар, заявив: «Я – ваш богоданный король, и лишь я могу говорить от имени закона». Таким образом, оставшись не у дел, Екатерина впервые за много лет позволила себе сдаться на милость подагре, непрекращающемуся кашлю и приступам ревматизма.

Несмотря на это, королева-мать вполне была способна исполнить свою угрозу в отношении Элизабет. Поэтому девушка не собиралась ждать, пока её высекут как простую дворяночку, которых было достаточно среди фрейлин. Она решила бежать. Но куда? Может быть, в Париж, к дяде, в доме которого она воспитывалась после смерти родителей? Амазонка так бы и сделала, если бы не некоторые неприятные воспоминания. К тому же, столица находилась во власти Лиги. Нет, лучше отправиться к тётке в Бургундию. Правда, путешествие туда казалось рискованным из-за постоянных стычек лигистов и гугенотов и грабежей на дорогах, но, возможно, менее опасным, чем оставаться в Лувре, ожидая гнева Екатерины.

Не успела Элизабет выйти в зал, чтобы всё обдумать, как её окликнула гофмейстерина, которая была родственницей флорентийки по линии Медичи:

– Мадемуазель де Лорьян! Наша госпожа приказала мне заняться вашим туалетом!

Заметив удивление девушки, её начальница многозначительно добавила:

– Вы ведь собираетесь сегодня на бал?

Таким образом, Амазонке ничего не оставалось, как последовать за Альфонсиной Строцци в гардеробную королевы-матери, находившуюся на первом этаже. Стены этой комнаты, бывшего кабинета Франциска I, украшали около ста восьмидесяти деревянных панелей с синими, красными и зелёными арабесками на фоне позолоты. За ними скрывались потайные шкафчики для драгоценностей, косметических средств и лекарств. Ходили слухи, что там же флорентийка хранила яды. Однако проверить это было трудно, потому что шкафчики открывались с помощью хитроумно устроенной системы рычагов и педалей, комбинация которых была известна лишь королеве-матери и немногим посвящённым, к числу которых принадлежала гофмейстерина. Кроме того, в гардеробной стояли сундуки с одеждой.

Призвав на помощь камеристку и служанку, графиня де Лаванья быстро соорудила своей жертве модный наряд: широкие молочно-лимонные рукава красиво оттеняли узкий бледно-сиреневый лиф и юбку такого же цвета на металлическом каркасе. Веерообразный кружевной воротник подчёркивал высокую округлую шею девушки. В мочках её ушей, на пряжках, скреплявших разрезы рукавов, и в рыжевато-каштановых волосах, зачёсанных наверх в форме сердца, мерцал жемчуг. А поскольку она отличалась высоким ростом, ей подобрали белые бархатные туфли без каблуков, зато с красными розетками.

В конце Альфонсина Строцци посыпала волосы Элизабет чёрной пудрой и отступила на шаг, словно любуясь своим творением:

– Вы очаруете всех кавалеров на балу!

– Боюсь, что не всех, сударыня, – вздохнула фрейлина.

– Вы просто не знаете себе цены, мадемуазель де Лорьян! Вот, посмотрите! – в свою очередь, камеристка протянула ей своё поясное зеркальце.

Амазонка бросила равнодушный взгляд на своё отражение. Из зеркала на неё холодно смотрела незнакомая красавица с тёмными волосами, оттенявшими бледность кожи, и капризно сжатым ртом.

Однако графиня де Лаванья поддержала камеристку:

– Я уверена, что у вас всё получится. Поэтому и порекомендовала вас мадам Екатерине, когда она спросила, кто из её фрейлин способен очаровать герцога де Гиза!

Теперь, по крайней мере, девушке стало ясно, кому она была обязана поручением королевы-матери.

Из-за болезни Екатерины другие фрейлины не могли оставить свою госпожу, поэтому Элизабет отправилась на бал под охраной гофмейстерины.

В готическом Зале Генеральных штатов на первом этаже, где графы Блуа когда-то вершили свой суд, уже собрались придворные. Самые знатные сидели, остальные же толпились вдоль стен. Последние маскарады и балеты при дворе устраивались год назад, на масленичной неделе, как будто повсюду царил устойчивый мир и не было никакой войны. Теперь же их сменили религиозные процессии, поскольку король, часто впадавший в свойственный ему мистицизм и меланхолию, совершал паломничества и посещал монастыри, до последнего надеясь на обретение наследника трона. Однако на бал пришло не слишком много людей; накануне Генрих III предупредил, что не сможет принять участие в танцах из-за важных дел.

«Это нам на руку!» – шепнула Элизабет на ухо графиня де Лаванья. После чего велела девушке встать наискосок от стульев, которые занимали королева Луиза и герцогиня Кристина. За их спинами герцог де Гиз беседовал со своим братом-кардиналом, в то время как пары на середине зала, соревнуясь в изяществе, исполняли аллеманду. Спустя некоторое время «король Парижа» стал бросать заинтересованные взгляды в сторону Амазонки. Заметив это, Альфонсина толкнула девушку локтем в бок: «Улыбнитесь, мадемуазель де Лорьян!» Вероятно, ободрённый улыбкой фрейлины, Гиз стал медленно продвигаться вдоль стульев в её сторону. Когда он остановился в нескольких шагах, первая дама снова скомандовала: «А теперь как бы ненароком уроните платок на табурет!» Опустив глаза, Элизабет действительно заметила табурет с подушкой, который незадолго до того освободила какая-то дама, приглашённая на танец. Повинуясь приказу, девушка разжала пальцы и позволила своему обшитому кружевом платочку упасть на сиденье.

Не успел герцог сдвинуться с места, как к табурету подскочил какой-то молодой человек и, схватив платок, с поклоном подал его Амазонке:

– Возьмите, мадемуазель!

Растерявшись на какую-то долю секунды, девушка затем присела в реверансе:

– Благодарю вас, сударь!

Альфонсина же раздражённо добавила:

– Вы загораживаете нам обзор!

Улыбнувшись Элизабет, незнакомец отошёл в сторону.

– Это ваш знакомый? – гофмейстерина бросила подозрительный взгляд на фрейлину.

– Нет, сударыня, я не знаю его, – невинным голосом ответила та.

На самом деле Амазонке показалось, что она узнала в незнакомце того самого молодого гизара, который утром во дворе уговаривал своих товарищей прекратить ссору. Бросив взгляд в сторону Гиза, девушка увидела, что тот беседует с маркизой Нуармутье. Вероятно, воспользовавшись суматохой, Шарлотта де Сов не упустила своего шанса. Когда аллеманда закончилась и герцог пригласил свою любовницу на следующий танец, Альфонсина с сожалением констатировала: «А ведь на месте маркизы могли быть вы, мадемуазель де Лорьян!»

В отличие от своей начальницы, Элизабет нисколько не огорчилась и попыталась отыскать глазами молодого человека, сорвавшего план королевы-матери. Но тот словно сквозь землю провалился! Что же касается Гиза, то он больше не смотрел в сторону фрейлины и покинул бал вместе со своей любовницей.

На следующее утро Амазонка встала рано, так как была её очередь дежурить при особе королевы-матери. Она ждала разноса от своей госпожи, которая наверняка уже знала подробности вчерашнего вечера от графини де Лаваньи. Тем не менее, Екатерина Медичи ограничилась замечанием:

– Надеюсь, в следующий раз, мадемуазель де Лорьян, вам повезёт больше.

После мессы, узнав о том, что её сын и Гиз снова препирались, флорентийка пригласила их обоих в свои покои. На этот раз меланхоличный Генрих III был сама весёлость и остроумие, обмениваясь шутками и сплетнями со своим противником у кровати матери. Заметив Элизабет, герцог тоже усмехнулся. Зная, что Екатерина наблюдает за ней, фрейлина, словно в смущении, опустила глаза. Тем не менее, сердце её не лежало к тридцатисемилетнему герцогу, хотя, в отличие от короля, почти его ровесника, в волосах Гиза ещё не было седины.

Генрих III и герцог, по-видимому, отлично провели время, угощаясь сладостями и болтая. Видя это, Екатерина попросила их обоих обняться и забыть о прошлом. Король заключил Гиза в объятия и поцеловал со словами:

– Кузен, у нас есть важные и трудные задачи, разрешить которые следует до конца года. Придите, пожалуйста, завтра утром на совет, дабы мы могли этим заняться.

Затем Генрих III добавил, что в связи с ремонтом в его покоях он будет справлять рождественские праздники в отдалённом павильоне парка Блуа, и попросил герцога, в обязанности которого входило хранение всех ключей в замке, немедленно дать ему ключи, так как фургоны для перевозки багажа прибудут в четыре утра.

– Ключи лежат наверху в моей шкатулке, – ответил Гиз, чьи покои находились над апартаментами короля. – Я прикажу принести их вашему величеству.

Едва герцог вышел, Екатерина накинулась на Амазонку:

– Что вы стоите, как столб, мадемуазель де Лорьян? Догоните господина де Гиза и возьмите у него ключи. И, смотрите, чтобы сегодняшнюю ночь он провёл с вами, а не с маркизой де Нуармутье!

Уже у самой двери фрейлина, обладавшая острым слухом, разобрала слова короля:

– Вы хотите сделать из неё вторую Мари Поль де Лион, матушка?

Выйдя в зал, Элизабет увидела возле камина Гиза, беседовавшего со своим братом-кардиналом. Вероятно, разговор у них шёл о короле, так как герцог громко произнёс:

– Это простак!

Вместо того, чтобы подойти к нему, девушка огляделась по сторонам. Кроме сторонников Гиза, в зале также находились дворяне из свиты короля, среди которых был и брат Элизабет. Бросив на сестру многозначительный взгляд, Филипп направился к выходу. Не раздумывая, девушка последовала за ним и вскоре оказалась в галерее, соединявшей знаменитую лестницу с нижним садом и украшенной бюстами и портретами флорентийских родственников Екатерины Медичи и членов королевской семьи.

Когда Амазонка зашла в галерею, её брат задумчиво рассматривал какую-то картину. Внешне и по характеру они с Филиппом сильно отличались. Барон де Лорьян был изящным юношей с миловидным лицом, голубыми глазами и тонкими губами. Ему очень шли короткие камзолы и штаны пастельных тонов, открывающие взору обтянутые белыми чулками стройные ноги. Свои белокурые волосы Филипп обычно завивал и зачёсывал наверх, согласно придворной моде, а в правом ухе носил круглую рубиновую серёжку.

– Это ты, сестрица? – сказал он, выйдя из своего созерцания.

– А кого ты бы хотел видеть, братец?

– Ах, оставь свои шуточки! Мне сейчас не до того!

– А что случилось? На колете пуговица отлетела или румяна закончились? Могу одолжить тебе свои!

– Увы, всё гораздо серьёзнее, Элизабет!

– Так расскажи, Филипп!

– Не могу, сестрица, это не моя тайна.

– Я тоже собиралась тебе кое-что рассказать. Но теперь передумала.

– Ну, хорошо, ты узнаёшь обо всём завтра.

– Завтра, скорее всего, меня уже не будет в Блуа!

– Как это не будет? Ведь переезжать собирается король, а не королева-мать. К тому же, мадам Екатерина больна!

– Мне всё равно, больна она или здорова.

– Ты не должна так говорить о ней. Ведь мадам Екатерина – наша родственница.

– Лично я не горжусь родством с Медичи!

– Слышала бы тебя наша бабушка!

– А что мне сделает виконтесса де Саше? Прикажет отстегать розгой?

– Граф де Оре был бы тоже недоволен, если бы узнал, что кто-то из нас проявляет неуважение к королеве-матери. Ты стала слишком воинственной, Амазонка!

– А ты совсем обабился при дворе, Неженка!

При виде вытянувшегося лица Филиппа девушка сразу раскаялась. Она любила брата, который был на два года младше её, и считала своим долгом заботиться о нём. Потеряв родителей в раннем возрасте, они росли под опекой деда, виконта де Саше, в Париже. Филипп был всеобщим любимцем в Доме Льва – взрослые баловали его. Это тревожило его второго деда, Луи де Оре, который прозвал внука «Неженкой». Как только мальчику исполнилось тринадцать, граф забрал его к себе в Бретань и начал обучать военному делу. Позже Элизабет стала фрейлиной королевы-матери, а Филипп вошёл в свиту Генриха III и очень гордился своим положением.

– Прости меня, братец! – после паузы сказала Амазонка, которая не хотела ссориться с Филиппом из-за флорентийки.

– Я прощаю тебя, сестрица! – важно произнёс юноша.

После чего, оглядевшись по сторонам, тихо добавил:

– Обещай мне завтра никуда не выходить из покоев королевы-матери!

– Хорошо, Филипп. Но я должна знать, почему…

– Потому что завтра утром Гиза убьют!

Элизабет невольно вздрогнула. Убийство главы семьи Гизов могло стать предвестием бури, способной потрясти всю Францию.

– Ты уверен, Филипп?

Юноша кивнул:

– Да! Вчера, пока все веселились на балу, король созвал совет из своих самых преданных сторонников. Я должен был следить за тем, чтобы нашему господину никто не помешал, поэтому знаю всё наверняка. Гиза заманят в королевские покои, где его будут ждать сорок пять гасконцев!

– Но это подло! – вырвалось у девушки. – Сорок пять – на одного!

Её брат кивнул:

– Да, это противоречит дворянской чести. Поэтому я предложил королю вызвать Гиза на дуэль. Но его величество ответил: «Мы не собираемся рисковать вашей жизнью, господин де Лорьян. Не вмешивайтесь в это дело!»

– В конце концов, герцог сам виноват, – добавил после паузы Филипп. – Ведь он не скрывает своих намерений заставить нашего государя уйти в монастырь и самому унаследовать французский престол. Поэтому король вынужден защищаться.

– А мадам Екатерине известно о решении короля?

– Не знаю. В последнее время его величество не доверяет матери.

Затем юноша с любопытством спросил:

– А о чём ты мне хотела рассказать, сестрица?

Элизабет заколебалась: стоит ли теперь, после откровений брата, посвящать его в интригу королевы-матери?

– Не помню… Ах, да! Тебе известно что-нибудь о Мари Поль де Лион?

– Нет. А это важно?

– Не знаю. Я случайно услышала это имя, и мне стало любопытно.

– Если хочешь, я могу разузнать, кто это.

– Забудь, братец.

В этот момент в галерее появился паж, который сообщил, что король спрашивал о Филиппе.

Дав брату обещание никому не рассказывать о том, что она услышала от него, Амазонка поспешила вернуться в покои королевы-матери.