Он глянул на плакат Родриги Спитч. Её запечатлённое молодое тело знатно отличалось от того изрядно постаревшего, которое совсем недавно сожгли и развеяли на Троицком мосту в её родном городе Рие. В реальности она умерла, а на плакатах пожалуйста – была всё такой же молодой.

А вот мой снимок вряд ли кто-то сбережёт. Никто его не распечатает и не повесит на стену. Это ж надо уметь рисовать, петь или прыгать выше остальных. Типа известным быть, чтоб, там, в фильмах играть, автографы раздавать и всё такое.

– Слышь, Грик, а вот мы помрём, и о нас забудут. Хреново это.

– Рано ещё помирать. Успеем прославиться.

Он подмигнул, хотя прославляться нам было нечем.

Вкусный ужин, чай, бестолковая болтовня с Мишель отвлекали от всяких мыслей. Я довольно скоро назвал причину переезда, но сказал, типа не хочу это обсуждать, и темы мы больше не касались. Потом, до отказа напившись чая, пересели в гостиную, где Мишель начала хвастать своей коллекцией фарфоровых мышей. Грик же, полистав радиостанции, зарядил всё того же клятого Тоскали́ни Пье́тро: увертюру к опере «Бродячий менестрель».

Она досталась мне на первом экзаменационном концерте. Нам тогда только за полчаса до выступления рандомно раздали произведения, типа к этому моменту мы должны были изучить всё досконально. Ну хоть разрешили пользоваться нотами, даже планшет с файлами оставили. А один мелкий говнюк, видать от большого ума, захотел знатно кому-нибудь поднасрать – и удалил из папки файл. Мой файл! Это были мои ноты!

В общем, я чуть не вылетел с экзамена за драку, ноты не нашёл и на сцену выперся в разодранных штанах. Играл по памяти – всё перепутал. Разрыдался под конец. И хоть мне дико аплодировали, но с тех пор с этой грёбаной увертюры меня триггерило по-страшному.

– О, нам пора, – сказал Грик. – Мам, вернусь поздно.

Было десять минут девятого, – видать, самое время добраться до клуба и поторговать «звёздной пылью». Вот только участвовать в этом дерьме совершенно не хотелось. Как не хотелось признаваться, что трухнул.

Распрощавшись с Мишель, мы взяли тяжеленную тумбу – она, кажись, весила полтонны! – и еле выволокли её в подъезд. Ещё на лифте пришлось ехать! А на улице – тащить её метров триста. Мы чуть не сдохли!

– Ты это нарочно! – обвинил я.

– Чё? Ты о чём?

– О тумбе твоей клятой!

– Да тумба-то при чём? Мы ж давно договорились встретиться.

– Да не гони ты, Грик! Могли и в клубе встретиться, а ты к себе позвал!

Он довольно заржал и с размаху хлопнул меня по спине.

– Лютек, Лютек, ты всё такой же неженка. – Он снова хлопнул меня по спине. – Ничё, друзьям помогать надо, сечёшь?

Он всё детство вещал, что друзья должны помогать друг другу, хотя сам никогда не помогал. Да и дружили мы, кажись, в одностороннем порядке. А он только скалился и называл неженкой. Говнюк!

До клуба мы топали пешком, всё какими-то дворами и проулками. Пару раз Грик буквально на несколько секунд отходил к подозрительным типам. Наверно, это были сраные наркоши, те самые счастливцы, которых славный офе́ня одаривает чудесной пылью, потому что ни одному из них он не пожал руку.

В конце концов мы оказались в настоящей заднице, где, наверно, даже днём никто не чувствовал себя в безопасности. В темени узких проулков шарились тощие наркоши с жуткими рожами. Вдоль стен, как на витрине, стояли размалёванные старые тётки и силились сойти за молоденьких девок. И ведь не постеснялись надеть коротенькие юбки и блузки с таким декольте, из которого буквально вываливались обвисшие сиськи. А в одной из подворотен кто-то громко стонал.

По спине пробежал холодок.

В клубе ожидаемо грохотала музыка: что-то электронное с тяжёлыми басами. Толпа бесновалась в преддверии эйфории. От мерцания красно-зелёных лазеров рябило в глазах. Я дико боялся потерять Грика и, вцепившись в его плечо, топал следом. А топали мы, кажись, вечность, будто на хрен хоровод водили. Потом наконец зашли за бар в паршиво освещённый коридор. Там двое подпирали стены: один в чёрной кожанке и с татуировкой над левой бровью, второй в майке.

– Ты, дружок, кого привёл? – спросил тот, что в кожанке, когда мы подошли ближе.

– Это Лютек.

– Цветочек, значит? – воодушевился второй.

– У себя? – спросил Грик, кивнув на дверь.

– Заходи.

Мужик в кожанке и Грик зашли внутрь. А этот в майке подошёл ближе, хищно оскалился и спросил:

– Куришь?

– Нет.

Он обрадовался и протянул мне леденец. Отказать я не посмел – тут же развернул фантик, сунул леденец в рот и кивнул типа спасибо. Мужик протянул ещё один. Я снова взял и нервно оскалился, силясь изобразить дружелюбие.

– Глаза у тебя дивные, – выдал он.

И прям засмотрелся. Пялился так жутко, будто в пятое измерение. Потом опомнился и с прежней весёлостью спросил:

– Ты, цветочек, откуда этого пассажира знаешь?

– Грика? Так мы в детстве дружили.

– Что за прозвище у него такое?

– Да там… Да, короче, неважно.

– Ну раз неважно. А как тебя зовут, Лютик?

– Так и зовут: Лютек. Через «е». Люций.

– Дала ж тебе мамка имя. – Он хохотнул. – Девку, наверно, хотела, а вышел ты: весь такой бабочка, а в платье не нарядишь.

– Да катись ты!

– Ну-ну, притормози. Перед тем как тявкать, надо думать, согласен?

Я кивнул.

– Вот и здорово, Лютик. Вот и замечательно.

Он насыпал мне в ладонь горсть конфет, закрыл её в кулак и снова на меня уставился. Потом заторможенно обернулся на открывшуюся дверь и отошёл. А я с трудом сдержал вздох облегчения, потому что грёбаный Грик наконец решил свои дела и вышел из кабинета.

– Идём, – позвал он негромко.

– Увидимся, Лютик, – бросил вдогонку мужик.

«Да пошёл ты на хрен!» – подумал я, но вслух ничегошеньки не сказал.

Через танцпол, пробираясь сквозь потную толпу, мы вышли наружу. Уже похолодало и окончательно стемнело. Фонари горели только на Павловском в конце узкой улицы. Над входом в клуб светила неоновая вывеска.

– Слышь, Грик, зря я с тобой попёрся. Ещё этот хер угощать начал!

Я показал конфеты. Грик усмехнулся и выдал:

– Это Костолом. Он типа главный, сечёшь?

– Да мне насрать! Какого хрена ты меня в это дерьмо впутываешь?

– Не паникуй ты. Всего два пакетика: чисто на два адреса заскочим, и всё. За полчаса управимся. А потом в «Домино» – сэндвичи пожрём, лады?

Видать, тащиться в одиночку на эти два адреса ему вовсе не хотелось, он и заливал, типа ничегошеньки сложного и всё такое. Только вот нас запросто могли подкараулить наркоши, пристрелить конкуренты или повязать паладины.

– Слышь, Грик, реально стрёмно. Если паладины ещё и на этом меня поймают – мне звездец.

– Да не паникуй ты, ничё не случится.

– А если нас повяжут?

– Наркота всё равно у меня. Скажу, типа ты и не знал ничё. Ты, главное, сам не проболтайся.

Он остановился, грохнул руку мне на плечо и заверил:

– Слово чести: на дно не потащу. Два адреса, и всё.

– Чё-ёрт, – простонал я обречённо. – Грик!

– Чё?

– В задницу твоего Тоскали́ни Пье́тро!

Он заржал.

Наверно, всё-таки стоило послать его к чёрту и свалить домой – затея таскаться с офеней по тёмным проулкам явно была дерьмовой. И, может, в любой другой жизни я бы так не ссыковал, но в этой мой лист благонадёжности и без того был усыпан пометками. И я даже понятия не имел, как выкручиваться, если паладины нас реально повяжут.

Мы топали по пустым сумрачным улицам. Нормальные люди, видать, ещё засветло попрятались, а теперь исподтишка наблюдали, как в потёмках шарятся то ли бессмертные, то ли идиоты. Скорее идиоты, потому что бессмертным я себя не ощущал.

Наконец Грик остановился.

– Будь здесь, – велел он.

Ну хоть стучать в наркошину дверь не потащил – и на том спасибо. Видать, Грик осознавал риск, поэтому воровато огляделся и затолкал меня за низенький заборчик прям в кусты. Усадил и тихо повторил:

– Будь здесь.

Он то ли издевался, то ли реально перестраховался, но мне стало жутко. И ведь, говнюк, даже инструкций не оставил, типа что делать в случае облавы или другой херни. Просто засунул в кусты и свалил – пришлось ждать. Я взмок, как мышь, и сто раз пожалел, что вообще на его звонок ответил.

– Идём, – позвал Грик, а когда я вылез, весело добавил: – Последний пакетик, и в «Домино».

– Вы слышали? – с наигранным удивлением раздалось в темноте. – У нас тут офенечки торгуют. А ну сюда подошли!

Меня окатило кипятком, и пульс резко рванул к верхней границе. Грик шёпотом выматерился. Но мы стояли, как идиоты, и таращились на четвёрку рослых парней. Они шли вальяжно, будто были уверены, что никуда мы на хрен не денемся, а может, давали шанс свалить, типа пока целы. Но мы свой шанс явно просрали.

– Карманы выворачивай, – приказали нам.

Я и не понял, какого чёрта делаю, пока под ноги не посыпались клятые леденцы. Парни переглянулись, один из них подобрал леденец, развернул и осторожно лизнул.

– Конфетка, – усмехнулся он.

– Да мы не офени, – опомнился Грик. – Мы просто в клуб шли, не туда свернули. И это так-то сын городского главы. Вам чё, проблемы нужны?

Грёбаный фантазёр! Да нам таких звездюлей могли отвесить, потом бы лет сто звёздный атлас мерещился! Надо было просто молчать, а не вляпываться в неприятности! Ну какой на хрен сын главы? Бред собачий!

Топ-топ. Спокойно. Вдох-выдох.

Парни шушукались, как грёбаные сплетницы, спорили, шикали друг на друга. Потом светанули мне в рожу фонариком, и я окончательно трухнул.

– Похож, думаешь? – сомневались они.

Всё, что касалось семьи главы города, было засекречено. Кроме его жены – с ней он появлялся на разных мероприятиях. В сети снимков было много. А вот насчёт родителей, родственников и детей – крупицы. Ну типа известно было, что у него есть сын, что мать живёт на одном из островов Созвездия и что типа в прошлом году умерла его сестра. Просто журналисты поймали его во Дворце памяти в ритуальном зале, где шло прощание с какой-то немолодой тёткой. Ну и сразу окрестили их братом и сестрой. Глава ничегошеньки на это не ответил, так что информация так и гуляла по сети.

Парни долго соображали, потом дёрнули меня за рукав. В общем-то, это был последний шанс избежать проблем, но чужие пальцы на моей руке сжались намертво.

– Слотов-младший? – до хрена вежливо спросил один из них, продолжая слепить фонариком.

Было до одури страшно и дико хотелось в туалет – вот же ж грёбаный чай! Ещё Грик продолжал сочинять мне биографию, типа папка мой – городской глава который – вовсе не обрадуется, если узнает о нашей ночной прогулке, потому что как бы запрет, безопасность и всё такое. Но фантазия его быстро издохла, и он уже блеял что-то совершенно невнятное, повторяясь на каждом слове. Просто, наверно, ему было звездец страшно, ведь в кармане у него лежала чёртова «звёздная пыль».

В какой-то момент я даже подумал подыграть, ну типа тогда от Грика точно отвалят, но мысль эта быстро пошла в задницу, потому что умирать ни хрена не хотелось. В чём я убедился окончательно, оказавшись в машине между двумя телами, от которых несло ядрёным парфюмом.

В башке гремел оркестр туш.

– Сейчас доставим тебя домой, возьмём вознаграждение, и все будут счастливы.

Они радовались, а я понятия не имел, что делать, когда обман вскроется. Чёрт, в одиночку с ними было не справиться. Да они бы по-любому даже защититься не дали – набросились бы, как грёбаные псы, со всех сторон. Оставалось надеяться, что сильно запинывать не станут.