Как мог он уйти в Дамаск, если учитель ради него пришел в Цфат?! И следовало ли теперь посылать к нему гонцов с просьбой вернуться? Известно, что мудрость дороже человеку, когда он гоняется за ней, а не она за ним. В распоряжении рабби Ицхака было множество способов установить с человеком контакт на расстоянии. Он мог вызвать душу любого – как из числа живых, так и из числа мертвых, – и беседовать с ней, сколько ему потребуется. И он решил вызвать душу рабби Хаима во сне и сообщить ему волю Небес. Несмотря на то, что двадцативосьмилетний рабби Хаим Виталь из Калабрии обладал выдающимся духовным потенциалом, что-то поначалу мешало ему прислушаться к приглашению рабби Ицхака и достичь с ним взаимопонимания. Какие же это были помехи? Сны, в которых присутствовал рабби Ицхак, говоривший: «Пожалуйста, приходи в Цфат учиться у меня, в этом – назначение души твоей», – снились рабби Хаиму с убедительной ясностью и силой чуть ли не каждую ночь, но никто на свете не мог заставить его повиноваться этим призывам или хотя бы воспринимать их всерьез, если сам он того не желал. А он считал себя более знающим, чем рабби Ицхак, и у него самого уже были приверженцы, которых он обучал «Зогару», и, спрашивается, для чего ему сниматься с места и становиться чьим-то учеником?
Задержка в реализации Б-жественного плана, длившаяся несколько месяцев, очень мучила рабби Ицхака, знавшего, что его жизнь будет очень короткой, и пренебрегать драгоценным временем, за которое он мог столь много дать ученику, было со стороны того просто непростительно!
Синие цфатские небеса за эти месяцы уже успели затянуться осенними серыми тучами, а летний зной смениться порывистым ветром. В один из этих ненастных дней рабби Хаим, внешне оставаясь невозмутимым, все-таки почувствовал внутренний дискомфорт и решил объяснить перемену в своем настроении и самому себе, и окружавшим его в Дамаске ученикам простым любопытством к личности этого странного рабби Ицхака, который шлет ему свой образ в сновидениях вот уже несколько месяцев подряд. К тому же, изучая книгу «Зогар», рабби Хаим столкнулся с тремя вопросами, на которые не мог найти ответы, как ни старался. После того, как во сне ему было сообщено, что рабби Ицхак знает ответы на эти вопросы, он сказал себе: «Пойду-ка испытаю этого человека, проверю, правдива ли молва о нем», – и отправился в Цфат.
Чтобы в полной мере понять поведение рабби Хаима Виталя, нам следует познакомиться с ним поближе еще до того, как мы узнаем продолжение истории.
В возрасте двадцати трех лет он удостоился пророческого видения, в котором узрел Самого Б-га. Вс-вышний, окруженный ангелами и праведниками, предложил ему сесть справа от Себя19. Отец рабби Хаима – рабби Йосеф Виталь был софером, то есть занимался перепиской священных текстов. За написанные им мезузы и тфиллин люди были готовы платить огромные деньги.
«Благодаря его заслуге за этот труд существует половина мира», – говорил рабби Йосеф Каро.
Переезд родителей рабби Хаима из Италии в Цфат последовал в результате Б-жественного Откровения, о чем речь пойдет позже. Рождение рабби Хаима тоже сопровождалось сверхъестественными явлениями. С молодых лет он слышал от самых разных людей намеки на то, что его ожидает удивительное предназначение. По словам всевозможных предсказателей – как еврейских, так и иных – душа рабби Хаима обладала потенциалом столь огромным, что, как предостерег его один из них: «Если пойдешь по пути зла, то не будет во всем мире грешника хуже тебя, а если изберешь добро – то станешь самым большим праведником в целом поколении». Но вернемся к нашей истории.
– Вот идет человек, намеревающийся меня испытать, – сказал рабби Ицхак домочадцам, увидев приближающегося к их дому рабби Хаима.
– Скажите ему, что я в это время дня на работе.
Рабби Ицхак поспешил в свою лавку, которую держал рядом с домом, уселся за прилавок и, склонившись над счетными книгами, стал сосредоточенно что-то записывать в них.
«Мои сны оказались пустыми, как я и предполагал, – разочарованно подумал рабби Хаим, увидев рабби Ицхака, – не может быть, чтобы этот торгаш был сведущ в тайнах Торы и тем более в тех ее аспектах, которые вызвали затруднение даже у меня!» – Привет тебе, почтеннейший! – сказал он, входя в лавку. – Мне сказали, что здесь я найду рабби Ицхака Луриа Ашкенази – руководителя местных каббалистов. Ты ли это?
Недоверчивость, звучавшая в его последних словах, не ускользнула от рабби Ицхака, который, однако, отвечал ему очень любезно:
– Имя мое ты назвал верно, но в остальном ошибся, ибо я больше имею дело с козьей шерстью и другим ходовым в наших краях товаром, нежели с высокими материями вроде каббалы.
«Козья шерсть? Ходовой товар?!» – недоумевал про себя рабби Хаим. В эту минуту рабби Ицхак отвлекся на разговор с двумя поставщиками шерсти, зашедшими в лавку. Рабби Хаим подумал, что приезжать сюда из Дамаска только для того, чтобы посетить эту торговую точку, было с его стороны довольно глупо, и повернулся, чтобы уйти, но рабби Ицхак вдруг окликнул его:
– Постой, любезнейший!
Рабби Хаим обернулся и уловил тонкую иронию во взгляде торговца.
– Ты пришел, чтобы задать мне вопрос по книге «Зогар»? – спросил владелец лавки и сформулировал этот вопрос.
Рабби Хаим почувствовал себя лисицей перед львом. По предложению хозяина они перешли в подсобное помещение, чтобы никто не помешал им беседовать. Рабби Ицхак начал отвечать на волновавший посетителя вопрос и поведал ему изумительные, глубочайшие вещи, которых рабби Шимон бар Йохай – автор книги «Зогар» в своем труде своей коснулся лишь намеком, и которые своими корнями уходили в такие тайны, каких ухо человеческое не слыхало вовеки.
Когда перед рабби Хаимом разверзлась эта бездонная глубина, еще больше напугавшая его, поскольку первое впечатление от рабби Ицхака было еще свежо в нем, почва стала уходить у него из-под ног, и душа его едва не покинула свою физическую оболочку. Вместо складского помещения и тюков с товаром он увидел гору Синай, распростершееся над ней облако и Б-жественный свет.
Придя в себя, он, однако, продолжил испытывать рабби Ицхака, задав ему новый вопрос.
– Ты все же решил, что в моей лавке для тебя может найтись товар? – с улыбкой спросил хозяин.
– Я еще не покупаю, я лишь прицениваюсь, – сдержанно отвечал рабби Хаим, опуская глаза и не поступаясь своей гордостью.
Рабби Ицхак, глядя на него в упор, изложил ему свое второе толкование. Почувствовав на себе его взгляд, рабби Хаим поднял глаза и ощутил, что вновь близок к обмороку. Ему было ясно, что на его вопрос не только ответили, но и заодно, как бы между прочим, показали ему, на каком мелководье плавала его мысль до сих пор, если он оказался неспособным самостоятельно прийти к столь очевидным выводам. Дважды приподнятый к Небесам, он, однако, не утратил своей неутолимой жажды знаний и решил задать учителю – ему было уже ясно, перед кем он стоит! – третий вопрос. На этот раз рабби Ицхак отвечать отказался; он встал и сказал рабби Хаиму:
– Достаточно! Мы подошли к границе, которую нельзя переступать в субботу.
Это было иносказанием: рабби Ицхак дал гостю понять, что больше не намерен открывать ему тайны Торы.
«И это – тот самый человек, к которому я медлил прийти целых полгода?! – холодея, с запоздалым ужасом подумал рабби Хаим. – Ключи от Торы – в его руках, и для меня нет жизни без этого учения».
Он попятился к выходу из лавки, как пятятся впавшие в немилость, удаляясь от царя, при этом споткнулся о тюк с козьей шерстью и, выйдя на улицу, побрел, чувствуя себя глубоко несчастным, к месту своего ночлега. Там вывалялся он в пепле, облекшись в мешковину, пеплом же посыпал голову, которую прежде высоко нес в гордыне, решил поститься и проплакал целые сутки.
– Элоки рабби Ицхак! Элоки рабби Ицхак! – горестно взывал рабби Хаим, – неужели я больше никогда не увижу твое лицо?!
Как мы уже упоминали, первые буквы слов «Элоки» – «Б-жественный» рабби Ицхак образуют слово АРИ. Это имя, по его мнению, лучше всего подходило учителю. Оно наводило на ассоциации со львом – арье на иврите, и рабби Хаим все-таки надеялся на то, что этот царственный лев простит его, не убьет ударом своей тяжелой лапы и позволит ему смиренно сидеть среди других его учеников-львят. Тихий, неузнаваемо робкий, как бы даже ставший занимать меньше места в пространстве, рабби Хаим подошел к дому АРИ.
– Продолжай осенять меня крылом своим, не прогоняй от благодатного источника, дай мне возможность очиститься от духовной грязи, которую я ощущаю на себе, точно змеиную шкуру! – сказал он, пав к ногам учителя и целуя их. – Помоги моей душе исправиться и не отвергай меня, несмотря на грехи мои!
– Встань! – спокойно ответил АРИ. – На Небесах было решено, чтобы я никогда уже не брал тебя в ученики за те муки, которые ты доставил мне, и не только мне, отказываясь прийти и учиться у меня все это время. Однако…
Рабби Хаим замер в предчувствии доброго финала. – Однако твое искреннее раскаяние изменило приговор, – продолжал АРИ, – недаром повергся ты в прах, постился и плакал.
Оживший и обрадованный пришел рабби Хаим на урок и был принят в круг учащихся. Прежним товарищам, знавшим его до того, как он ушел в Дамаск, было ясно, что его положение – особое, и недаром наставник усадил его по правую руку от себя: ведь и при рабби Моше Кордоверо он считался избранным учеником.
Время, отпущенное АРИ для земной жизни, было коротким, и, зная это, он вскоре счел нужным раскрыть рабби Хаиму глаза на некоторые важные обстоятельства.
О проекте
О подписке
Другие проекты