6

Проблема с определением нигилизма заключается в том, что разум в принципе не способен получить представление о Ничто. Он приближается к зоне, где исчезают как созерцание, так и познание – два великих инструмента, без которых он не может двигаться дальше. О Ничто невозможно составить ни образа, ни понятия.

Поэтому нигилизм входит в отношение лишь с внешним поясом, преддверием Ничто, но никогда – с его изначальной силой. Точно таким же образом можно пережить на опыте умирание, но нельзя пережить смерть. Мыслимо и непосредственное соприкосновение с Ничто, однако тогда произойдет мгновенное уничтожение: человек будет словно испепелен искрой от Абсолюта. Такое встречается в описаниях у Мальро и Бернаноса, чаще всего в связи с внезапным самоубийством. Возникает некая убежденность в невозможности дальнейшего существования, и тогда уже бессмысленно продолжение сердцебиения, кровообращения, работы почек: они как часы, тикающие на руке трупа. В итоге кошмар разложения. Ставрогин предвидит его, удаляясь в свой швейцарский домик, где выбирает петлю. Он уже догадался об опасностях, с которыми связано стремление сохранить безопасность любой ценой.

Детали такой аннигиляции получают не просто литературное описание, а воплощаются в образах. Художник не только избирает своей темой разложение, но и отождествляет себя с ним. Оно проникает в его язык, в его краски. В этом отличие литературы чистого отвращения от натурализма, где, несмотря на всю безобразность предметов, всё еще царит оптимизм.

7

Чтобы составить представление о нигилизме, для начала потребуется отсеять явления, возникающие как бы в его окружении или его свите и потому нередко с ним смешиваемые. Именно они прежде всего и придают этому понятию полемический оттенок. Разделяются они на три обширные сферы: болезненного, злого и хаотического.

Начнем с третьей. Сегодня, ввиду большого приобретенного опыта, нам уже не составляет труда различать нигилистическое и хаотическое. Однако это различие важно, ибо между хаосом и Ничто существует выбор.

За прошедшее время выяснилось, что нигилизм вполне способен сочетаться с системами большого порядка, и это даже становится правилом, когда он активизируется и разворачивает свою власть. Порядок для него – благодатная почва; он перестраивает ее под свои цели. Единственное условие: порядок должен быть абстрактным, то есть рациональным. Сюда в первую очередь относится развитое государство с чиновничьим аппаратом, особенно на той стадии, когда опорные идеи, включая номос и этос, уже утрачены или пришли в упадок, даже если на поверхности они по-прежнему заметны как никогда. Из ценного от них остается лишь то, что подлежит актуализации, и в этих условиях начинает развиваться нечто вроде журналистской историографии.