– Да, что-то память отшибло. Извини, – сказал я, подумав, будто тема с провалами в памяти мной в ближайшие дни станет очень востребована. Ведь я вообще нихренашеньки не знаю ни об этом мире, ни даже об этом доме. И о собственной семье ничего не знаю. Вот мой отец, кажется, Разумовский Пётр Михайлович, где он сейчас? Наташа, можно догадаться, моя сводная сестра. А статная дама – мачеха, Ирина Львовна. Не соврал Весериус: хороша собой. Внешне, ей лет тридцать, или так молодо выглядит. Скорее всего так выглядит. Ведь магистр сказал, что её дочери скоро семнадцать.

А чёртов Весериус исчез… Нет его нигде, как головой не верти, при том, что помощь магистра так нужна!

Я открыл дверь и вошёл в туалет. Вернее, просторный санузел. Слева от сверкающего чистотой унитаза, располагалась широкая ванна, справа умывальник и зеркало в бронзово-вензельной оправе. И тут случилась жуткая неприятность… Пожалуй, когда я умер, мой шок был куда более тихий и нежный. Сейчас же я едва сдержал вскрик, а мышцы свело судорогой: я увидел себя!

В зеркале передо мной стоял тщедушный суслик! Суслик – иначе этого лошка не назовёшь! Жалкий уродец! Сутулый, плечи вперёд, грудь грубо вовнутрь. Ручки – верёвочки тоненькие. Зато уши большие. И венец всему очки, как у Гарри Поттера, только стекла грязные. Слава этому… Перуну, не треснутые. Отдышавшись, я громко выматерился и добавил:

– Сука, урод грёбаный! Дать бы тебе по еб…лу! В морду тебе с ноги! – разум, что он, это уже как бы не он, а я не хотел принимать. Понимаете?! Тот высерок судьбы, что пялился на меня через мутные линзы идиотских очков, был Я!

– Ты с кем там? – Наташа открыла дверь, ошарашено глядя на меня.

– С этим уродом! – сказал я в сердцах, указывая на отражение в зеркале.

– Ах, вон оно как! – она звонко рассмеялась. – Наконец ты начинаешь осознавать! Удачи в самопостижении!

Блевать я передумал. Сейчас стало как бы не до этого, хотя меня по-прежнему тошнило. Болела голова и ломило всё тело.

Так, грёбаный суслик, что делать будем? Что делать?! Нервно расхаживая по санузлу, я ущипнул себя за щеку – вышло больно. Не покидало ощущение, что Хранитель где-то здесь, но затаился, чтобы не попасть под мою горячую руку. Ведь «дать по еб…лу» хотелось не только очкастому суслику, но и магистру, который меня в это хрень втянул.

– Граф Александр Петрович! А слуги ваши, где интересно? – вопросил я, зыркнув на своё отражение. Впрочем, какая разница, где слуги? Совершенно тупой вопрос от тупого очкастого урода! Теперь я понимаю, почему на это тщедушное тельце в этом мире не нашлось ни одной желающей души! Весериусу пришлось искать дурочка аж черти, где, в другом мире, мире айфонов и разгулявшейся гопоты.

– Эй, Весериус, сука, ты здесь! – рыкнул я. Хотя нет, не рыкнул. Пытался рыкнуть, но вышло жалобное блеянье. М-да, с голосом тоже не лады – юношеские голосовые мутации, вероятно.

– Тише ты! – раздался шёпот, который слышался не ушами, а где-то в сознании. – Не злись. Давай лучше о хорошем?

– А что есть, что-то хорошее? – я резко повернулся и с крайним скептицизмом уставился в пустоту.

– Да. И очень много. Отвечу на недавний вопрос: слуги у графа есть, хотя в последнее время приходилось экономить. В этом доме их трое. Дворецкий – Никифор Тимофеевич… – беззвучно произнёс магистр и в воздухе возник едва заметный глазам образ мужчины лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой. – И старшая служанка Пелагея Никоновна, кстати, его жена, – рядом проступил образ полненькой, круглолицей женщины. – Они на рынке сейчас. Так неудачно вышло – Ирина Львовна отправила их за продуктами ровно перед твоим грибным приступом, – продолжил он, и снова возник бледный образ миловидной девицы лет двадцати пяти, в синем переднике и такими же синими глазами под русой чёлкой. – Это Леночка – их племянница и ваша горничная. Она должна вскоре прийти, отпускали вчера на выходной. Есть ещё повар, садовник, дворник, но зачем они тебе?

– Ладно, похрен мне на слуг. Типа отец где? – я начал понемногу успокаиваться.

– Как где? Там…

– Где там? – я протянул руку в ту сторону, где мне померещилось какое-то шевеление. Так хотелось его придушить, но увы, тонкий план оставался слишком тонким для моих рук.

– Ну там, на Новодевичьем кладбище. Уже больше года как, – сказал он с некоторым состраданием.

– Это, как я понимаю, была ещё одна хорошая новость? – мои руки тщетно шалили по пустоте – Хранитель был неуязвим.

– Нет, это последняя плохая, – заверил голос из тонкого плана. – Хочешь о хорошем? Пойдём в твою комнату, если блевать передумал. Там удобнее, подслушивать не будут.

– Идём. Сука, ты понимаешь, как я на тебя зол! – возмущался я, все больше осознавая, что в теле этого уродца мне придётся прожить всю жизнь. Хотя… Может усиленная порция мухоморов – не такое дурное решение.

– Давай к лестнице на второй этаж. Там налево и третья дверь справа – твоя спальня, – отозвался магистр.

Комната оказалась вполне себе ничего, этак квадратов на тридцать, с ковром во всю ширь и богатой мебелью. Огромная кровать под балдахином, шифоньер, шкафчики – всё с изящной резьбой, красивыми бронзовыми ручками. Вдобавок выход на балкон с видом на море и небольшой сад внизу. Вполне по-графски.

– Эй, Хранитель, здесь ты? – спросил я тонкие планы, когда огляделся. – Давай, вещай хоть о чем-то хорошем.

– Открой шкафчик, что возле письменного стола. Верхний ящик открой, – беззвучно произнёс магистр. – Ключ в правом кармане халата.

Я нащупал ключи, подошёл к шкафчику. Скрипнул замок, открылась дверца. Ну, бабки… Взял тоненькую пачку купюр, пересчитал с учётом номинала.

– Это меня должно радовать?! – возмутился я. – Здесь всего триста двадцать рублей! На три бутылки пива что ли?

– Не суетись. Здесь на триста рублей ты можешь не один день в дорогом кабаке оттягиваться и ещё снять пару шлюх. И это так, на текущие нужды Ирина Львовна ещё неделю назад выделила, – пояснил он. Может даже ещё на днях деньжат даст.

– Слушай, а может я мухоморы ел не по своей воле? – в голове мигом возник интересный расклад: отец мой (и чего я его начал уже считать своим?), Пётр Михайлович помер, я если не единственный наследник, то пополам с мачехой… И получается, статной барышне Ирине Львовне накормить меня мухоморами самое желанное действие. Зачем ей возле собственной юбки иметь очкастого суслика? А народу сказать, мол, мухоморы сам регулярно кушал, всё мечтал на Велесову Поляну, или куда там грибные галлюцинации уводят?

– Нет, – отверг Весериус. – Несмотря на небольшие разногласия, женщина она неплохая, к убийству явно не склонная. Сам ты, совершенно сам кушал грибочки. И знал, на что шёл. Кушал от обиды на Наташу, что она тебя уродом называет. И более тебе скажу, – он на миг замолчал, потом голос зазвучал будто с другой стороны головы: – Грибочками ты раньше увлекался. Нажрёшься, потом сидишь со стеклянными глазами, несёшь всякий бред. А в этот раз ты решил сразу весь запас сожрать. Рассуждал так: либо помрёшь, чтобы тебя потом все жалели и плакали над твоей могилой, либо к Велесу на Поляну, будешь там резвиться с нимфами в грибном угаре. И то, и другое тебя устраивало.

– Ну и долб…еб я… – на душе стало ещё хуже. Оказывается, хорошие новости с точки зрения магистра, для меня звучали все так же прискорбно. – Ну, вещай дальше. Дай хоть какой-то позитив.

– Далее из хорошего, – продолжил он. – Ну-ка распахни халат, и трусики спусти.

– Чего? – мне снова захотелось схватить его за горло.

– Не ломайся, трусики спусти, увидишь, чего, – настоял магистр.

Нехотя я подчинился. Трусы сползли ниже, обнажая тоненькие ножки и член. Довольно крупный член. Я прежний, тот ещё Алексей Степашин, такой балыське мог бы очень позавидовать.

– Нравится? – осведомился Весериус.

– Знаешь, только есть ничтожная проблема. Этой штукой я могу только ссать. И всё! С моей рожей и жалкого вида тушкой, даже последняя шлюха не даст за большие деньги, – недобро сказал я.

– Ну ты изрядно преувеличиваешь. Эй, откуда столько пессимизма? Улыбнись! И на этом поток хороших новостей не заканчивается. Главная из них… – здесь он выдержал торжественную паузу. – Ты – особо одарённый. Да, да! Ты особо одарённый в обучении магическим наукам. Ведь я неспроста тебя выбрал. А внешность – над ней нужно поработать. Захочешь – займёшься, может даже симпотяшкой станешь при должном усердии. Далее…

Снова пауза. Долгая. Время я использовал со значительной пользой – любовался своим членом, повисшим едва ли не до колена. Приложил ладошку – ну да, так чтоб до колена не хватает всего ширины ладони. Потревоженная балыся от моих измерений вздрогнула, напряглась. В этот момент дверь в спальню распахнулась и на пороге появилась Наташа со служанкой Леночкой. Обе девицы застыли на миг приоткрыв ротики и обалдело глядя на юного графа, то бишь меня. Леночка тут же покраснела и отвернулась, и выскочила в коридор со словами:

– Простите бога ради, Александр Петрович!

Сводная сестрёнка напротив сделала ещё шаг и выдала так:

– А Лена думает, с кем ты тут разговариваешь? Даже меня позвала разобраться! Надо же какой натюрморт! Оказывается, ты общаешься со своим отростком! Я про это маме расскажу!

– Наташ! Наташ, постой! Пожалуйста, не надо! – я хотел остановить её, было сделал шаг, но грохнулся на пол, запутавшись в спущенных трусах.

– Ладно, это бытовые мелочи, – попытался успокоить меня магистр, когда я привёл себя в нормальный вид. – Говорю тебе, решишь вопрос с внешностью. Дальше ещё о хорошем. Я тебе в сознание встроил интересную штуку. Называется: опциональное меню. Штука очень полезная, поможет во многом ориентироваться. Вызывается просто: глаза зажмуриваешь, смотришь вверх и мысленно вызываешь «Меню». Сейчас этого не делай, позже потренируешься. Теперь о магии, вернее обучения ей. Надеюсь, ты не передумал?

– Нет, – злобно сказал я. И действительно я не передумал. Наверное, в этом был единственный шанс наладить приемлемое существование в этом мире. Так сказать, стать реальным пацаном, чтобы больше не вертелось в башке желание нажраться мухоморов и уснуть навсегда. Кстати, понятия не имею почему, но я себя чувствовал уже неплохо. Ещё немного мутило, и голова болела, но совсем не так убийственно, как в первые минуты бытья графом Разумовским.

– В общем так, я буду появляться ближе к ночи для занятий и давать тебе задания на день. Чем старательнее будешь относиться к моим наставлениям, тем скорее тебя же самого порадует результаты, – заверил магистр. – А результаты тебе очень нужны. Дело в том, что ваш род – род Разумовских может вовсе выпасть из дворянского сословия. Попутно вы можете лишиться поместий и трех доходных фабрик. В общем, всё это происки врагов отца твоего, покойного Петра Михайловича. Ведь они его досрочно в могилу загнали. Теперь именно на тебя, истинный наследник, вся надежда! Надежда моя, как Хранителя. И надежда Ирины Львовны с дочерью, – сказал он с чувством и придыханием точно в серёдке моей головы. Добавил для полноты картины: – Хотя, они, наивные, даже не подозревают, что ты можешь хоть чем-то помочь. У тебя есть отличный шанс удивить их, заставить зауважать и может даже полюбить.

Не знаю отчего так, но меня его речь проняла. Серьёзно так проняла, что я едва ли слезу не пустил от осознания важности собственной миссии. В самом деле, почему так? Какие нахрен слёзы? Какое мне дело до рода Разумовских, как и всяких межродовых, межклановых разборок? Разве мне всё это не должно быть фиолетово? Может тушка этого суслика с длинной балыськой начала как-то влиять на моё сознание? Только бы на мухоморчики она бы меня не подсадила. Кстати, а чего курить не хочется? Ведь я не дышал благодатным табачным дымком уже часа два как.

– Первое, чем тебе придётся заняться по-серьёзному, это… – он замолк ненадолго и потом его голос снова появился в правой части головы, – возращением главной семейной реликвии – Чаши Никорпа. Тут, понимаешь ли, на ней многое держалось. Есть поверие, как ваш род утратит сию Чашу, так и роду конец. А реликвия не простая – владельцам сулит процветание и удачу. Род князей Троцких отжал её у вас. При содействии Сталиных. Увы, такие времена: бесчинствует это новое дворянство. Едва больше века назад все они холопами были, а теперь, за бесстыжей революцией и реформами, подишь ты, все князья да графы, реже вшивые бароны. Слишком их поднял Ульянов.

– Это кто такой? – во мне шевельнулась смутная догадка.

– Ульянов? Так император наш. Ныне правит Илья Сергеевич, внук Владимира Ильича. Ну да, ты не знаешь. У вас там чуть иная история. У нас Ульяновы сменили на престоле Романовых, когда те, якобы добровольно власть передали. Сначала после революции начали коммунизм строить, а потом решили, мол, на кой хрен он нужен этот коммунизм, и вернули монархию. Ульянова, разумеется, на царство. А кого ещё? Он же самый бойкий был, на карете разъезжал по губерниям, всякие лозунги горланил, мол, всем зрелищ, всем хлеба да земли побольше. Но из всех его обещаний только зрелище и вышло. Одно большое на всех – зрелище крупной всеимперской заварухи с отрезанными головами. Но ладно – это история, и мне это скучно. Если надо у тебя на полке куча книг по скверным историческим темам. Почитаешь на досуге. Всё-таки полезнее, чем дрочить на портрет сводной сестры.

– Я не дрочу! – возмущение во мне даже перекрыло охренение от их ненормальной истории.

– Ещё как! Каждый божий вечер, – голову поверни к тумбочке у кровати.

Повернул. В самом деле там в золочёной рамке точно икона красовался портрет дочки Ирины Львовны.

– Ладно, оставляю тебя наедине с Наташенькой, – последнее он сказал с явной ехидцей. – А мне пора. Пока обдумай всё, с меню поиграйся. К вечеру я появлюсь и проведём первое занятие. В общем на этом самом месте после захода солнца. И двери запирай, если надумаешь снова любоваться своим достоянием.