2. Дрейф

Мне сказали: «Не бойся. Будь смелой». Но что такое смелость без страха?

«При первой же оплошности ты вылетаешь», – когда Зора произнесла эти слова, в голове у меня пронеслась бесконечная серия моих образов. Я, которая всегда попадала в неприятности, я, которая приходила домой с порванным рюкзаком, я, вызванная к директору школы из-за того, что ударила одноклассника, посмевшего грубо высказаться о моей маме. Я, затыкающая резаную рану, я, от боли стискивавшая зубы, я, не умеющая молчать, ибо жизнь научила меня: нет пощады тем, кто живет в молчании.

Я постоянно устраивала беспорядок – с целью возмещения убытков, моральных, конечно.

– Руби…

– Ты не должна была, не должна была этого делать, – шепотом сокрушалась она, продолжая тащить меня по коридору.

Мне не понравилось, что меня тянут, и я высвободила руку, заставив ее остановиться.

– Не должна делать что? Прерывать это отвратительное шоу?

– Ты не знаешь, кто он, – выдохнула она, наклонившись вперед, как будто хотела снова схватить меня. – Здесь… здесь все по-своему устроено.

– Это где? – Я нахмурилась, силясь понять слова Руби. – Ты имеешь в виду… в Milagro’s?

Руби нервно огляделась по сторонам. Она не была напугана, просто очень расстроилась из-за той пощечины.

– Я думала, что клубом владеет Зора, – сказала я, уже подозревая, что реальное положение дел гораздо сложнее, чем я себе представляла.

– Так и есть, – ответила она, – но управляют им они как бы вместе, – заключила она, давая мне время вдуматься в это туманное объяснение.

– Ты хочешь сказать, что она в доле с… этим? – скептически спросила я, указывая на конец коридора. – Но он всего лишь мальчишка!

Пусть я не рассмотрела его как следует и сначала приняла за мужчину лет тридцати или около того, однако достаточно послушать его, чтобы понять: этот грудной и насмешливый голос не мог принадлежать взрослому человеку.

И его глаза…

– Они… они не партнеры. Не знаю, какие между ними договоренности, но… – Руби наклонила голову, такая же смущенная, как и я. – Я здесь уже шесть месяцев. И я, увы, часто видела подобные сцены.

Она посмотрела на меня, сомневаясь, стоит ли продолжать, но по моему взгляду было ясно, что я хочу знать, как здесь все устроено.

– У него не все в порядке с головой. Я не шучу. Мы держимся от него подальше, чтобы не нарваться на неприятности. Поверь мне, с ним лучше не связываться. Я видела, как он совершал поистине ужасные поступки… Я знаю, что несколько лет назад он избил прежнего владельца, чтобы заставить его продать свою долю.

Я ошеломленно смотрела на Руби, пытаясь переварить услышанное. Она шутит?

– А что же Зора? – спросила я.

– Она всегда молчит. Впрочем, ничего другого ей и не остается.

– Ничего другого не остается? – недоуменно повторила я. – Почему бы ей просто не выгнать его?

– Потому что она не может, Мирея. – Руби понизила голос. – Он отвечает за безопасность. Контролирует посетителей и персонал. В общем, следит за порядком в клубе. Он не простой нанятый сотрудник, как другие, и по какой-то странной причине Зора терпит его присутствие, а персонал подчиняется ему почти так же, как и ей.

Я искала в ее глазах какой-нибудь признак того, что она врет, но, к сожалению, не нашла ни одного. Руби говорила правду, и, как бы ей ни хотелось, она все же решила поделиться со мной здешними неприятными тайнами.

Сделав шаг назад и покачав головой, я нервно провела рукой по волосам.

– Все это абсурд какой-то, скажи?

Вот теперь я не так уж уверена, что хочу здесь работать. Сейчас я поняла, почему никто не вмешался в потасовку и почему Руби упорно пыталась оттащить меня от гардеробной. Даже не заглядывая туда, она знала, что зрители собрались посмотреть на очередное безобразное зрелище.

Получается, агрессивный шизик свободно разгуливает по клубу, ведет себя по-свински с персоналом и расправляется с теми, кто имел несчастье сделать ему замечание.

Я вдруг вспомнила, где видела парня, лежавшего на полу. Это он проскочил мимо, не заплатив, и тем самым отвлек от меня девушку за стойкой. Он был в ярости. Казалось, он собирался срочно свести с кем-то счеты, но он, конечно же, не знал, каким чудовищем окажется его обидчик.

– Тебе расхотелось у нас работать, – пробормотала Руби, наблюдая за выражением моего лица.

Да, я солгала бы, если сказала иначе. Перспектива, которую передо мной открыла Руби, совсем непривлекательная, особенно для такой неукротимой и взрывной души, как моя. Дела в этом мире чудес обстояли неважно, но особенно мне не нравилось, что придется часто быть свидетельницей подобных сцен и ничего при этом не делать. Я терпеть не могла несправедливость, чужая жестокость вызывала во мне жгучий гнев.

Однако… разве у меня есть выбор?

Я не найду другого места с зарплатой как у бартендера, особенно без рекомендаций, которые везде требовали. Я действительно отчаянно нуждалась в деньгах, и компромисс казался единственным вариантом, по крайней мере на данный момент.

И существовал еще один важный довод против: мне достаточно на мгновение оказаться в обволакивающей атмосфере Milagro’s, чтобы почувствовать связь с его внутренним пространством, излучавшим некую магию, чтобы ощутить его очарование и характер, такой же завораживающий и свирепый, как у химеры.

Разве рискну я уйти отсюда прямо сейчас?

– Да, – призналась я, вздохнув, – но я не могу отказаться от этой работы.

Руби выглядела удивленной. Она слегка расправила плечи и будто оценивающе посмотрела на меня яркими глазами.

Впервые за все это время я позволила себе внимательно разглядеть ее.

У Руби было овальное лицо, нос картошкой и широкий лоб, открытый благодаря тонкому ободку, удерживающему ее каштановые кудри, тут и там оживленные более светлыми локонами. Она была выше меня, с красивыми грациозными руками, на ухоженных ногтях поблескивал прозрачный лак, на большом пальце блестело тонкое золотое колечко. Маленькая щербинка между зубами придавала ее улыбке искренность, делала ее особенной.

– Со мной все ясно, но почему ты не увольняешься отсюда? – спросила я.

– О, здесь намного лучше, чем кажется, – призналась Руби, снова зашагав по коридору.

Я шла рядом и ждала продолжения фразы.

– К нам приходят самые богатые клиенты в городе, и чаевые просто головокружительные. Зора – хорошая начальница, она платит нам приличную зарплату и не кичится этим. Сейчас не всем хватает ума относиться к сотрудникам с уважением и достойно оценивать их труд, особенно в таком разгульном городе, как этот.

– Ты из Филадельфии?

– Из пригорода, – ответила Руби, заложив руки за спину. Она повернулась ко мне, наклонив голову.

– А ты?

– Из Малверна, – сухо ответила я.

Руби смотрела на меня с любопытством, а я отметила про себя, что ее тонкие кудри красиво рассыпались по плечам.

Казалось, она подумала, что я покинула родной город в поисках счастья, именно поэтому ее взгляд задержался на мне.

– Почему ты выбрала Филадельфию? – спросила она, раскрывая свои мысли. – В двух шагах отсюда Нью-Йорк. Менее чем через полтора часа ты выйдешь на Центральном вокзале и окажешься в Мидтауне.

Я посмотрела на темно-синий пол, на свои старые кроссовки. Раздумывала, стоит ли отвечать, ведь я даже не знала эту девушку. Однако самая закрытая часть моего сердца дала согласие.

– Я сюда уже приезжала когда-то. В детстве, с родителями.

Мне тогда было шесть лет. В тот день я потерялась, но все равно сохранила о городе счастливые воспоминания. Я помнила очень мало, в основном маму, которая улыбалась так радостно, как никогда прежде.

Мама была тогда счастлива. И этого хватило, чтобы дать мне надежду, в которой я нуждалась.

Когда мы с Руби в очередной раз повернули за угол и я посмотрела вперед, то поняла, что мы снова у входа. Из распахнутых дверей зала доносились музыка и говор посетителей. Стойка с противоположной стороны как будто обозначала собой границу темного коридора, теперь пустого, без людей.

Я замерла. На полу у стойки лежали мои вещи: чемодан, пальто и сверху шарф. Возвышаясь над зеркальной поверхностью стойки, скрестив ноги и медленно раскачивая в воздухе туфлей, мне улыбалась уже знакомая девушка.

– Ты уволена.

Эти два слова эхом отдались у меня в ушах, в голову лавиной хлынули сумбурные мысли. Не менее потрясенная Руби посмотрела на девушку, открыв рот.

– Как?

– Зора у себя наверху разбушевалась. Кричала, мол, ты знала, что делаешь. – Ухмыльнувшись, девушка крутанулась на стуле, развернувшись ко мне спиной. – Ты уволена.

Я переваривала эту информацию, застыв на месте, в то время как Руби рядом со мной возмущалась все тише и тише, сдаваясь перед очевидностью.

Справедливости ради приходилось признать, что Зора предупреждала, какие последствия будут после первой же оплошности…

– Я хочу с ней поговорить, – глухим голосом сказала я, наотрез отказываясь принимать происходящее, но девушка цокнула языком.

– Она не хочет тебя видеть. Вот послушай.

Девушка нажала кнопку небольшого переговорного устройства за стойкой, и оно повторило последний полученный приказ: «Кристин, собери вещи девушки».

Я слушала эти несколько слов с колотящимся сердцем, которое медленно опускалось куда-то вниз. «Нет!» – в панике думала я. От отчаяния сдавило горло. Девушка пожала плечами с притворным безразличием.

– Или ты думала, что после такого она позволит тебе остаться?..

Я сжала кулаки и обернулась, готовая подняться по лестнице, но она меня остановила:

– О, тебе лучше к ней не подниматься. Там у нее Андрас.

Я обернулась в замешательстве. Кто?

– Молодой человек, которого ты ударила. – Ее блестящие глаза скользнули по Руби, прежде чем вернуться ко мне. – Нет надобности говорить тебе, кто он, не так ли?

– Кристин, прекрати, – попыталась приструнить девушку Руби, но это не возымело действия. Та поморщилась и махнула рукой.

– Ой, Руби, да ладно! Если ты так за нее переживаешь, можешь проводить ее на улицу.

Онемевшая от такого хамства, Руби совсем сникла. Она явно хотела что-то сказать, но перепалка с коллегой ничего не изменила бы. Когда Руби повернулась ко мне, мне не хватило смелости ответить на ее взгляд. Мозг пульсировал, задетая гордость саднила. Слабые ростки надежды, которые я начала взращивать в стенах этого клуба, только что превратились в пыль. Все было кончено! Я надела пальто.

– Мирея…

– Все уже неважно, – сразу сказала я, игнорируя жжение в груди.

Я не хотела слышать сочувственных слов. Я вообще ничего не хотела слышать. Мне и без того больно.

– Если я могу что-нибудь сделать для тебя, то…

Я подняла чемодан, со всей силой стиснув ручку. Я даже не поработала, не попробовала себя в деле. Как обычно, жизнь захлопнула дверь перед моим носом, прежде чем я успела что-то сделать. Вообще-то мне давно следовало к этому привыкнуть, но всякий раз это так же больно, как и в первый.

Я опустила глаза в пол, чувствуя, что Руби с грустью смотрит на меня, не зная, что сказать.

– Удачи! – пожелала я ей, прежде чем закрыть рот шарфом.

Даже не взглянув на нее, я развернулась и пошла прочь. Снаружи меня приветствовала ночь. Ночь и холод, леденящий сердце. Я опять ошиблась – никакого чуда со мной не произошло.

Кенсингтон располагался на северо-востоке Филадельфии, в бывшем промышленном районе.

Однажды в газете я наткнулась на фотографии этой разрушенной временем части города.

Глядя на заброшенные улицы и наркоманов, лежавших под железнодорожными мостами, я подумала, что надо успеть выкинуть газету до того, как проснется мама.

К моменту, когда я доплелась до хостела, холод уже пробрал меня до костей. Губы потрескались, щеки потеряли чувствительность, и я не могла пошевелить пальцами правой руки – они намертво застыли вокруг ручки чемодана.

Но самой тяжелой ношей была моя удрученная душа.

Придется начинать все заново, думала я. Снова искать работу, вымаливать возможность, на рассвете ломать пальцы о ставни магазинов, прося открыть. Сколько дней и времени я на это потрачу?.. А как раз времени у меня и не было.

Когда я, поверженная, поднялась по трем ступенькам ко входу и случайно посмотрела в сторону, то увидела сидящую на тротуаре девушку с крашеными белыми волосами, ноги она держала в каком-то неудобном положении, вывернув их из-под себя. Молодая, но ее скулы покрыты темными пятнами, кожа на лице обвисла, как использованная тряпка. Ее пустые запавшие глаза наткнулись на меня в темноте, и я почувствовала, будто что-то перевернулось у меня в животе. Я нервно сглотнула и вошла.

Внутри обстановка оказалась еще хуже, чем я думала. Облицованные плиткой стены и тусклое освещение вели в большой коридор, вдоль которого располагалось несколько комнат, битком набитых людьми. Все кровати были заняты, в некоторых случаях двумя или более людьми – этим объяснялось большое количество спальных мешков на полу.

Я опять ошиблась в своих оценках: это не хостел, а ночлежка для бомжей. Вот почему стоимость была грошовой, а условия – экстремальными.

С самого начала мне следовало найти другую гостиницу, прислушаться к своему инстинкту, требующему гигиены и хотя бы минимальных удобств, но теперь думать об этом поздно, к тому же нервы на пределе, да я просто не могла заставить себя снова выйти на улицу. Тяжелая голова отказывалась думать, ноги просили пощады после длительной ходьбы. Я нашла место в углу у стены, среди людей, которые кашляли, сопели, храпели, в общем, пытались в эту холодную ночь набраться сил для нового трудного дня.

Чемодан я поставила перед собой как своего рода щит и старалась не обращать внимания на вонь, точнее, мечтала поскорее к ней принюхаться.

Воздух в комнате был спертый и удушливый, ударял в нос при каждом вздохе. Слабые лучи лунного света, пробивающиеся сквозь пыльные окна, освещали комнату, позволяя различить силуэты людей. Глаза постепенно привыкли к темноте.

Куртки, шапки и набитые рюкзаки были сложены тут и там, образуя настоящий лагерь, а несколько человек спали в обнимку со своими вещами, надеясь так уберечь их от воров.

Я огляделась и заметила маленького паренька, сидящего рядом с мужчиной, похожим на него.

Мальчику, наверное, было лет тринадцать. Привалившийся к стене отец, похоже, переборщил с веществами и пребывал в отключке.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и что-то внутри меня запульсировало. Это нечто вибрировало, стучало, поворочалось в животе, а потом закричало и громко взорвалось.

Я вскочила, кого-то задев. Схватилась за ручку чемодана. Чертыхнулась пару раз, но все-таки добралась до коридора, нашла входную дверь и, тяжело дыша, вырвалась наружу.

От рвотных позывов свело внутренности. Я согнулась пополам и закашлялась на морозном воздухе. Сердце застряло в горле. Я стиснула зубы, зрение затуманилось. Сейчас я чувствовала себя совсем жалкой и уязвимой. Но я не умела сдаваться. Наверное, я тот человек, который на полной скорости сталкивается с жизнью, врезается в нее, ломает все кости, но не сдается.

Я не могла признать, что не в силах осуществить задуманное, ведь я не могла себе позволить его не осуществить. Тем не менее я сегодня проиграла очередную битву.

Обессиленная, я села на ледяную ступеньку. Придвинула к себе чемодан и прислонилась к металлическим перилам, чувствуя, как холод обжигает мое горло с каждым вздохом.

Я многое недооценила. Думала, что перееду в большой город, найду работу, как-нибудь добуду нужную сумму денег. Я не наивна, я строптива, упряма и глупа. Несчастная дурочка!

У меня есть небольшие сбережения. Но другое место для ночлега наверняка предложит больше комфорта, чем я могу себе позволить.

Совсем отчаявшись, я закрыла глаза. Я чувствовала себя уничтоженной. Правильнее вернуться в комнату, но сама мысль об этом вызывала у меня тошноту. И вообще, я уже слишком замерзла, чтобы подняться.

Реальность начала ускользать от меня. Усталость постепенно завладела мышцами и потянула меня за собой куда-то вниз, обрушившись всей своей тяжестью.

Сердце замедлилось, его удары едва ощущались. Холод теперь был повсюду и нигде.

В какой-то момент почувствовала чье-то прикосновение к щеке, а потом к руке, ресницам, губам и ко лбу.

Шел снег? Да, это наверняка были хлопья снега…

В какой-то момент лицо настолько онемело, что я больше не чувствовала снежинок. Тем лучше. По крайней мере, я перестала чувствовать и холод.

Так, минутку… о чем я думала? Ах да, снег. Я любила снег, и маме он тоже нравился. Она сейчас под ним танцевала бы.

Интересно, он еще падает?.. Хотя это не имеет значения, я все равно его больше не чувствую. Я больше ничего не чувствую… что совершенно нормально. Сейчас не нужно об этом думать…

– Эй!

Мне просто хотелось спать. Просто спать…

– Просыпайся, глупая девчонка! Пойдем!

Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что меня трясут. Это происходит наяву? Я не была уверена…

– Не смей замерзать! А ну просыпайся!

Меня энергично трясли чьи-то руки, звучал чей-то сердитый голос. Голова снова отяжелела: теплое дыхание щекотало мою щеку, и только тогда я нашла в себе силы разлепить веки. Расплывчатый силуэт перед глазами медленно собирался в четкую фигуру, которая в ночи казалась очередным миражом.

На меня пристально смотрела молодая женщина, укрытая от снега темным зонтом, им она пыталась закрыть и меня. Белая шляпа и густой мех в тон придавали ей серафический, почти сказочный вид. Я глядела на нее сквозь облачка выдыхаемого пара, не совсем уверенная, что это не сон.

– З-Зора?..

Она смотрела прямо мне в глаза.

– Давай вставай уже!

Она наклонилась, помогая мне подняться. Внезапно я поняла, что не смогу встать: мышцы одеревенели, рефлексы замедлились. Когда Зора подошла и просунула руку мне под мышку, я почувствовала на лице синтетический мех ее белой шубки, мягкий и очень теплый.

Она поддержала меня, сжимая в другой руке зонтик, потом взяла мой чемодан, после чего мы пошли к черному лимузину с работающим двигателем.

С водительского сиденья на меня смотрело квадратное лицо Сергея. Зора усадила меня сзади. Почувствовав тепло салона и подогретое сиденье, я шумно вздохнула.

Зора села рядом со мной и быстро захлопнула дверцу. Затем вскинула голову и, встретив взгляд мужчины, решительно кивнула ему.

– Поехали!

Я не почувствовала, как машина тронулась. По телу медленно расползалось тепло, и вокруг меня все погасло. Прежде чем я успела это осознать, силы покинули меня, и я погрузилась во тьму.

Мои щеки потеплели. Что-то давило на меня, окутывая мягким коконом. Я несколько раз соскальзывала в сон, прежде чем согласилась выйти из уютного и гостеприимного тепла.

Когда я открыла глаза, луч солнечного света ласкал мое лицо.

Поморгав, я начала осматриваться и поняла, что лежу на вытянутом кресле с изящными изгибами, обитом розовым бархатом, – что-то вроде старинной кушетки. Стоявший рядом со мной красивый золотистый радиатор распространял восхитительное тепло, что делало обстановку комфортной и успокаивающей. Я была в кабинете Зоры.

Тихо простонав, я села. Укрывавшее меня толстое одеяло приспустилось, освобождая из объятий.

– Наконец-то ты проснулась.

Я вздрогнула. В углу возле двери, скрестив ноги и грациозно держа мундштук, Зора восседала в кресле как на троне. Мне стало интересно, почему я не чувствовала табачного запаха, и тут же увидела рядом с Зорой небольшую щель в окне, в которую и вылетал дым.

– Кто… кто принес меня сюда? – спросила я в замешательстве.

– Сергей.

Внезапно мое сердце вздрогнуло. Я схватилась за край одеяла и огляделась, но Зора опередила меня.

– Твой чемодан в безопасности.