Цитаты из книг автора «Эрик Хобсбаум»

В Италии этот режим более откровенно защищал интересы старых правящих классов, да и возник он как защита от революционных волнений, начавшихся после 1918 года, а не как реакция на травмы Великой депрессии и неспособность правительства преодолеть их, как произошло в Германии. Итальянский фашизм продолжил процесс объединения Италии, начавшийся в девятнадцатом веке, что позволило сформировать более сильное и централизованное правительство, и достиг некоторых значительных успехов. Например, только ему из всех итальянских режимов удалось разгромить сицилийскую мафию и неаполитанскую каморру. Однако историческое значение итальянского фашизма состояло не в его целях и достижениях, а в том, что он впервые продемонстрировал миру новую версию победы контрреволюции. Муссолини вдохновил Гитлера, и Гитлер никогда не переставал признавать приоритет итальянского фашизма. С другой стороны, он долгое время оставался аномалией среди радикальных правых движений по причине терпимости и даже определенного пристрастия к авангарду и модернизму в искусстве, а также в некоторых других отношениях, в частности (до тех пор пока Муссолини не стал сотрудничать с Германией в 1938 году) – из‐за полного отсутствия интересак антисемитизму.

Чего действительно достиг национал-социализм, так это радикальной чистки старой имперской верхушки власти и государственных учреждений. В конце концов, единственной группой, поднявшей в июле 1944 года восстание против Гитлера и в результате уничтоженной, стали несколько офицеров старой прусской армии. Разрушение старой элиты и прежних структур, после войны подкрепленное политикой оккупационных армий западных стран, в конечном итоге позволило обеспечить Федеративную Республику Германию гораздо более прочной основой, чем была у Веймарской республики в 1918–1933 годах

Тут мы должны сразу же развенчать два в равной мере неверных тезиса о фашизме: один – придуманный фашистами, но взятый на вооружение многими либеральными историками, а второй – дорогой сердцу ортодоксального советского марксизма. Никакой “фашистской революции” не было, так же как фашизм не был порождением “монополистического капитала” или большого бизнеса. и девушками с белокурыми косами не могла быть воплощена в жизнь в крупных государствах двадцатого века (разве что в кошмарной версии планов Гиммлера о расово очищенном народе), и менее всего при режимах, которые, как итальянский и немецкий фашизм, твердо шли по пути модернизации и технического прогресса.

Однако ни в Германии, ни в Италии фашизм не завоевывал власть, хотя в обеих странах уделял большое внимание пышной риторике (“захват улиц”, “поход на Рим”). В обоих случаях фашизм пришел к власти при попустительстве прежнего режима или по его инициативе (как в Италии), т. е. конституционным способом.

Оптимальные условия для победы крайних правых фанатиков являло собой старое государство, чей механизм управления уже вышел из строя; масса разочарованных, растерянных и недовольных своей судьбой граждан, которые не знают, кому верить; влиятельные социалистические движения, представляющие реальную или потенциальную угрозу социальной революции, но неспособные осуществить ее на практике, а также подъем национального возмущения, вызванный несправедливыми договорами о мире 1918–1920 годов. Это были те условия, при которых не имевшие поддержки старые правящие элиты были вынуждены обратиться за помощью к ультрарадикалам, как сделали итальянские либералы, в 1920–1922 годах обратившиеся за помощью к фашистам Муссолини, а также немецкие консерваторы, прибегнувшие к поддержке гитлеровских национал-социалистов в 1932–1933 годах

Крушение старых режимов, а вместе с ними – старых правящих классов с их механизмами управления, влияния и гегемонии после Первой мировой войны дало правым шанс. Там, где прежние режимы остались в рабочем состоянии, необходимости в фашизме не было. Он не прижился в Великобритании, хотя и успел пощекотать нервы, о чем говорилось выше.

Считать фашизм последствием того, что сделали Ленин и Сталин, стали уже задним числом.

Во-вторых, важно отметить, что ответный удар правых был направлен не против большевизма как такового, а против всех движений, и в особенности против организованного рабочего класса, которые угрожали существующему порядку в обществе или могли быть обвинены в его развале. Ленин был скорее символом этой угрозы, а не реальной угрозой. С точки зрения большинства политиков, источником опасности были не сами социалистические рабочие партии, чьи лидеры были достаточно умеренными, а резкий рост могущества рабочих масс, их уверенности в себе и радикализма, что придало традиционным социалистическим партиям новую политическую силу и, по сути, сделало их непременным атрибутом либеральных государств. Неслучайно в первые послевоенные годы требование восьмичасового рабочего дня – главное требование социалистических агитаторов с 1889 года – было удовлетворено почти во всей Европе.

Пятьдесят семь процентов первых итальянских фашистов являлись бывшими военнослужащими. Как мы уже говорили, Первая мировая война приучила мир к насилию, и эти люди были счастливы дать волю своей нереализованной жестокости.

Однако никоим образом нельзя оправдывать варварство фашистов, утверждая, что его якобы вдохновила жестокость русской революции, что любили делать некоторые немецкие историки в 1980‐е годы