ESET_NOD32

Цитаты из Ночь огня

Читайте в приложениях:
348 уже добавило
Оценка читателей
4.14
  • По популярности
  • По новизне
  • На земле хватает поводов очаровываться, вот только очарованных мало.
    1 В мои цитаты Удалить из цитат
  • Время рассудит. Сегодня вы принесли нам последний крик науки; однако вы знаете не хуже меня, что ваш тезис устареет. Истина всегда недостижима, есть только временные истины, попытки истины. По сути, ваша теория излагает современный образ жизни в неведении
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • передвигаясь в пустыне, надо смотреть не в землю, а на небо. Надежными проводниками остаются Солнце и звезды; все остальные принадлежат зыбкому царству иллюзий.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Истина всегда недостижима, есть только временные истины, попытки истины.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Люди не выносят неведения, поэтому они создают знания. Они придумывают мифы, придумывают богов, одного бога, придумывают науки. Боги сменяются, чередуются, умирают, космологические модели тоже, и вечно одно лишь стремление – все объяснить.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • В наш век, когда, как и прежде, во имя Бога убивают, очень важно не смешивать верующих и самозванцев: друзьями Бога остаются те, что Его ищут, а не те, что говорят от Его имени и утверждают, что нашли Его.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • «Вера отлична от доказательства. Оно – от человека, она же – дар Божий. Сердце чувствует Бога, а не разум. Вот что такое вера – Бог, воспринимаемый не разумом, но сердцем».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Так я казался ему сильнее. Кочевник знает, что время разрушает все, и стены тоже; неподвластно времени только бескрайнее пространство.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Моя концепция путешествия изменилась: пункт назначения был не так важен, как сам факт ухода. Уйти – это не искать, это покинуть все – близких, соседей, привычки, желания, мнения, себя самого. Уйти имеет единственной целью открыться неведомому, непредвиденному, бесконечности возможного и даже невозможного. Уйти – значит утратить ориентиры, владение ситуацией, иллюзию знания и гостеприимно распахнуть в себе дверцу, которая позволит явиться необычайному. Истинный путешественник путешествует без багажа и без цели.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • – Этот вопрос о Боге, который живет в нас всех, – сказала она, – больше чем вопрос: это побуждение, это вызов. Можно искать, только зная, что искать до́лжно. «Ты не искал бы меня, если б ты меня уже нашел!»
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Он взял листок, и черты его дрогнули от волнения. Он не хуже меня знал, что ему не бывать на нашем континенте, но оценил мой жест. В знак благодарности он прикоснулся к своему сердцу, потом к моему и спрятал мои координаты в складках своего просторного синего платья.
    Я кусал губы. Как я злился на себя, что страшусь отъезда! После моего приключения мне следовало быть достаточно мудрым, чтобы смириться с мимолетностью.
    – У тебя есть дом в Париже? – спросил меня Абайгур.
    – Нет.
    Мой ответ ему понравился. Так я казался ему сильнее. Кочевник знает, что время разрушает все, и стены тоже; неподвластно времени только бескрайнее пространство. И я не стал упоминать, что снимаю дорогущую мансарду.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • – В твоей стране есть пустыня?
    – Нет.
    Абайгур потрясенно смотрел на меня.
    – Правда?
    Я утвердительно закивал, и он вздохнул:
    – Как же ты можешь?
    Я понял вопрос, он означал: как же ты можешь размышлять? Внутренняя жизнь зиждется на внешней пустоте. Можешь ли ты там чувствовать себя свободным? Не угнетает ли тебя природа своей мощью? Созерцаешь ли ты ее? Любуешься ли ею? Где славишь ты ее чистоту? Находишь ли свое место в исключительно человеческом мире? Не задыхаешься ли среди этих миллионов людей и вещей? Где твое пристанище, когда тебе хочется удалиться от всех и порадоваться жизни?
    В ответ я показал ему на небо…
    Он понял и улыбнулся, успокоенный: у меня была своя пустыня.
    Я не стал уточнять, что небо Европы, облачное, загазованное, распоротое хищным городским освещением, принадлежит мне реже, чем ему… Абайгур слишком бы за меня огорчился, я его пожалел.
    Тайная меланхолия окружает тех, кого мы покидаем, после того как сильно любили. Налет печали окутывал Абайгура, верблюдов, пейзаж. В этот последний день я заранее тосковал…
    В рощице, куда должны были приехать джипы, чтобы отвезти в Таманрассет, разгруженные животные наслаждались благодатной тенью акаций и жевали высокую траву. Туристы отдыхали рядом со своими рюкзаками, большинство задремали. Дональд заканчивал свою миссию проводника, давая последние оценки и комментарии.
    Абайгур отклонился назад с озадаченным видом:
    – Не знаю, понравится ли мне твоя страна…
    Для меня было очевидно, что она ему не понравится. Наверно, он ощутит перед материальным изобилием тот же испуг, что испытываем мы перед пустотой Сахары. Однако же по какому праву я его недооценивал?
    Я сунул ему в руку заранее приготовленную бумажку.
    – Если приедешь в Европу, позвони мне. Я позабочусь о тебе, как ты обо мне заботился.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • – В твоей стране есть пустыня?
    – Нет.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Вдруг Абайгур всполошился.
    – Что случилось? – спросил Дональд.
    Абайгур, закусив губу, обозревал окрестности с едва ли не убитым видом. Мы, в свою очередь, попытались разглядеть, что его обеспокоило. Тщетно! Пустыня оставалась голой.
    Силясь совладать с собой, однако голосом, выдававшим тревогу, Абайгур призвал нас остановиться.
    Не признаваясь в этом, я опасался, что он заметил грабителей караванов, а то и врагов, готовых похитить или убить иностранцев.
    Дональд, тоже встревоженный, подступил к нему с расспросами о причине его волнения.
    Абайгур не ответил, молча взял полотняный мешок с первого верблюда и скрылся за холмом.
    Через пять минут он вернулся, переодетый в черное платье из дорогой ткани, расшитой узорами.
    – О, о, можно успокоиться, – воскликнул Дональд, – это его праздничный наряд!
    Абайгур убрал прежнюю одежду в мешок и повесил его на спину верблюда. На нас он не обращал никакого внимания.
    – Зачем он это делает? – решился я.
    – Зачем? – повторил Дональд. – Лучше его не спрашивать. Я чувствую, что он убил бы меня, если бы я отважился. Его поведение говорит о том, что он не потерпит ни вопросов, ни комментариев.
    Абайгур приказал верблюду опуститься на колени, и тот, взревев, нехотя повиновался. Два других из солидарности последовали его примеру.
    Когда животное улеглось, Абайгур сел в седло и, сжимая коленями холку, приказал ему встать.
    Надменный, великолепный, царственный, Абайгур восседал в трех метрах над землей. Он, обычно подбадривавший нас, указывавший дорогу с улыбкой, продолжал путь так, будто был один. Ни слова, ни взгляда в нашу сторону. Он ехал вперед, вскинув подбородок к горизонту. Другой человек…
    Мы послушно шли следом, гадая, почему вдруг так изменилось его поведение.
    Нам очень скоро предстояло это узнать.
    За очередным холмом зазвенели колокольчики, и нам предстала удивительная картина: пастушка со стадом коз.
    Все было маленьким и прелестным в этой пасторальной сценке. Не больше ребенка, хоть ей и было лет двадцать, сидевшая среди своих животных девушка потупила при виде нас подведенные сурьмой глаза. Тень от густых ресниц легла на персиковую кожу. Ее хорошенькое личико с перламутровыми губками в обрамлении тяжелых смоляных кос было необычайно округлым и нежным. Миниатюрные козочки у ее ног, ростом не больше тридцати сантиметров, на коротких ножках, с узкими мордочками, больше походили на игрушки, чем на жующих млекопитающих. Когда же они подавали голос, обнажая опалово-розовые десны, их блеяние повергало меня в растерянность: тонкое, слабенькое, оно напоминало дребезжание велосипедного звонка; козочки даже не блеяли, скорее повизгивали.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Уже два дня мы шли по Атакору, самой высокой, самой скалистой части Ахаггара.
    На смену горизонтальным потрясениям пришли потрясения вертикальные. На каждом шагу возникали новые вершины, нагромождения камней, пропасти.
    Под палящим солнцем мы шли по мастерской, где работала природа, когда была молода, дика и необузданна. Ее мощь подняла из песка первобытные камни и выплюнула лаву миллионами тонн. Завладев этим раскаленным веществом, она разошлась вовсю, творя пики, башни, гребни, складки, бугры, выступы, конусы, арки, зияния, расселины, зубцы, карнизы. Войдя в раж, она с упоением испытывала свой талант, порой с блеском, порой неловко, всегда изобретательно.
    В то время не было людей, чтобы похвалить ее работу; она создала их после. Однако, похоже, она с тех пор потеряла интерес к своим творениям: стройка выглядела заброшенной. Воды, ветра, века подточили эти достойные масштабов Гаргантюа скульптуры, лишив их грозной силы.
    Сегодня здесь возобладал хаос. От скал отслаивались куски. Каменные осыпи ломали линии. Огромные глыбы загромождали тропы. Шедевр обветшал.
    Время от времени хаос отступал, и были видны чистые очертания гребня, округлость вершины, изящный изгиб дороги, но чаще приходилось перебираться через завалы, лезть, карабкаться.
    Между этими разгулами всевозможных выпуклостей нас изматывали длинные плато, раскаленные, без деревьев, без тени, враги жизни.
    Потом мы выходили к высоким скалам, изрытым лунками, словно изъеденным кариесом.
    Тома, геолог, был близок к экстазу. Как будто любителя искусства пустили в музеи Ватикана…
    В мои цитаты Удалить из цитат

Другие книги серии «Азбука-бестселлер»