Спичечная коробка на ночном столике. Минна, Эмма и Альба. Шестьдесят граммов живого веса, но крепкое здоровье. Маленький Человек поступает в школу. Неприятности в Афинах и Брюсселе. Занятия на стремянке. Книги величиной с почтовую марку
Кажется, я уже говорил вам, что Максик спал в спичечной коробке. Вместо шестидесяти спичек в ней помещались ватный тюфячок, клочок одеяла из верблюжьей шерсти, подушка размером с ноготь на моём безымянном пальце и сам Максик. Коробка оставалась наполовину открытой, а то бы он задохнулся.
Спичечная коробка лежала на ночном столике рядом с кроватью фокусника. По вечерам, как только профессор Йокус фон Покус поворачивался к стенке и начинал похрапывать, Максик выключал настольную лампу и тоже засыпал. Вместе с ними в номере спали две голубки – Минна и Эмма, а в корзинке – крольчиха Альба. Голуби спали на шкафу. Они зарывались головками в перья и тихонько ворковали во сне.
Все трое служили у профессора и помогали ему выступать в цирке. Голуби ни с того ни с сего вылетали из рукавов его фрака, а крольчиху неожиданно обнаруживали в пустом цилиндре. Минна, Эмма и Альба очень любили фокусника, а от маленького Максика были просто без ума. Все пятеро завтракали вместе, а потом Максику иногда разрешалось садиться верхом на Эмму, и он совершал круговой полёт по комнате.
Длина спичечной коробки – шесть сантиметров, ширина – четыре, высота – два. Именно то, что требовалось Максику! В свои десять и даже двенадцать лет он был неполных пяти сантиметров роста, и спичечная коробка была ему в самый раз. На почтовых весах у швейцара гостиницы он весил шестьдесят граммов. При этом у него всегда был хороший аппетит, и он никогда ничем не болел. Кроме кори. Но корь не считается. Корью болеет каждый второй ребёнок.
В семь лет он, конечно, мечтал учиться в школе. Но уж слишком трудным оказалось для него учение. Во-первых, каждый раз при переезде цирка школу приходилось менять. А вместе со школой и язык. Потому что в Германии учили на немецком языке, в Англии – на английском, во Франции – на французском, в Италии – на итальянском, а в Норвегии – на норвежском. Но это было для Маленького Человека не самое трудное: он был очень смышлёный мальчик. Главная же трудность заключалась в том, что все его сверстники были намного выше ростом. И все они воображали, что быть выше ростом – это очень важно. Поэтому бедняге Максику пришлось хлебнуть горюшка.
В Афинах, например, три маленькие гречанки как-то на перемене воткнули его в чернильницу. А в Брюсселе два бельгийских озорника посадили его на карниз, который держит шторы. Правда, Максик сам слез оттуда. Потому что лазить он уже и тогда умел лучше всех. Но, конечно, подобные глупости ему вовсе не нравились. И однажды фокусник объявил:
– Знаешь что? Я сам буду давать тебе уроки.
– Вот здорово! – воскликнул Максик. – Когда же мы начнём?
– Послезавтра в девять утра, – сказал профессор Йокус фон Покус. – Но только не радуйся заранее!
Прошло немало времени, прежде чем они придумали, как им заниматься. Кроме учебников и тетрадей для занятий понадобились стремянка с пятью перекладинами и сильная лупа. Перед тем как начать читать, Максик забирался на верхнюю ступеньку, потому что буквы были слишком велики для него. Лишь с верхней перекладины он мог обозревать всю страницу. К уроку письма он готовился совсем по-другому. Максик садился за свою крошечную парту. Крошечная парта стояла на огромном столе. А профессор, сидя за столом, в лупу разглядывал каракули Максика. Лупа в семь раз увеличивала написанное – только так профессору удавалось разглядеть слова и буковки. Без лупы и он, и официант, и горничная приняли бы их за чернильные брызги или за мушиные следы. Но в лупу было ясно видно, что это буквы, да к тому же красиво написанные.
На уроках арифметики происходило то же самое. Чтобы разглядеть цифры, опять требовалась лупа. А Максик, чем бы он ни занимался, всегда был в пути. Чтобы списать условия задачи, он то лез на стремянку, то спускался с неё и садился за парту. И так весь урок.
Однажды после завтрака официант, убиравший посуду, сказал:
– Если бы я не знал точно, что у мальчика урок чистописания, я был бы уверен, что он занимается гимнастикой.
Все рассмеялись. И Эмма с Минной тоже, потому что они были из породы хохотуний.
Максику не пришлось долго читать по складам. Он очень скоро научился читать так быстро, словно всю жизнь только это и делал. Теперь его невозможно было оторвать от книги. Самой первой его книгой был подарок Йокуса фон Покуса – «Сказки братьев Гримм». Он наверняка прочёл бы её быстрее, чем за неделю, если бы не проклятая лестница.
Каждый раз, когда ему надо было перевернуть страницу, он волей-неволей должен был спускаться с лестницы, прыгать на стол, поворачивать страницу и опять взбираться по лестнице на самый верх. Лишь после этого он узнавал, что было дальше. А две страницы спустя ему снова надо было прыгать на стол и бежать к книге! Так продолжалось до бесконечности: от книги – вверх по лестнице, потом спустя две страницы – вниз по лестнице, вверх – вниз, вверх – вниз. Просто с ума сойти!
Однажды профессор вошёл в комнату, когда мальчик, в двадцать третий раз поднявшись по лестнице, топал ногами и кричал:
– Безобразие! Почему на свете нет совсем маленьких книг с совсем маленькими буквами!
Профессор, увидев сердитого Максика, сначала рассмеялся. Но потом подумал и сказал:
– А ведь ты, пожалуй, прав. И если таких книг пока ещё нет, мы их закажем специально для тебя.
– А есть такой человек, который может их напечатать?
– Понятия не имею, – ответил фокусник. – Но в марте наш цирк будет выступать в Мюнхене. А там живёт часовой мастер по имени Унру. У него мы всё выясним.
– А откуда это может знать часовой мастер Унру?
– Он может знать, потому что сам занимается подобными делами. Например, десять лет назад он написал «Песнь о колоколе» Шиллера на обратной стороне почтовой марки. А в этом стихотворении, что ни говори, 425 строк!
– Здорово! – ахнул Максик. – Мне бы такую книгу!
Чтобы вас не задерживать, скажу сразу: часовщик Унру действительно знал типографию, где можно было отпечатать маленькие книжки. Прошло совсем немного времени, и мальчику удалось собрать целую библиотеку из таких книжек.
Теперь ему не надо было больше заниматься гимнастикой на стремянке. Он мог читать, устроившись поудобнее. Больше всего он любил читать по вечерам, лёжа в спичечной коробке, когда профессор уже спал и только тихо похрапывал. Ах, как это было уютно! Под потолком на шкафу ворковали голуби. А Максик наслаждался какой-нибудь из своих любимых книг: «Карликом Носом», или «Мальчиком с пальчик», или «Нильсом Хольгерсоном», или своей самой любимой – «Гулливером».
Иногда профессор сквозь сон ворчал:
– Потуши свет, бессовестный!
А Максик шёпотом просил:
– Ну ещё только одну минуточку, Йокус!
Иногда эта «минуточка» длилась целых полчаса. В конце концов он всё же гасил свет и засыпал. И ему снился Гулливер в стране лилипутов.
Разумеется, Гулливером, который спокойно перешагивал через высокие городские стены и один уводил в плен весь вражеский флот, был не кто иной, как Максик Пихельштейнер.
▼▼▼
Он хочет стать артистом. Высокие люди и великие люди не одно и то же. Разговор в Страсбурге. О профессии переводчика. План профессора разбивается об упрямство Максика
Чем старше становился Маленький Человек, тем чаще у них с Йокусом заходили разговоры о том, кем же в конце концов он собирается стать. И Максик каждый раз заявлял:
– Я пойду в цирк. Я буду артистом.
А профессор каждый раз качал головой и возражал:
– Нет, малыш, это не годится. Ты слишком мал для артиста.
– Ты каждый раз по-другому говоришь! – ворчал Максик. – А кто мне рассказывал, что многие знаменитости были маленького роста? И Наполеон, и Юлий Цезарь, и Гёте, и Эйнштейн, и ещё другие. И потом, ты говорил, что высокие люди редко бывают великими, потому что у них вся сила уходит в рост.
Профессор почесал голову. Наконец он сказал:
– Всё же и Цезарь, и Наполеон, и Гёте, и Эйнштейн никогда не стали бы хорошими артистами. У Цезаря, например, были такие короткие ноги, что он с трудом влезал на коня.
– Но я ведь вовсе не собираюсь быть наездником, – возражал мальчик. – Разве мои родители были плохие артисты?
– Что ты! Чудесные!
– А они были большие?
– Нет. Маленькие, и даже очень.
– Значит, милый Йокус…
– Никаких «значит»! – сердился фокусник. – Они были маленькие, но ты в десять раз меньше. Ты слишком мал. И если ты встанешь посреди манежа, тебя никто из публики даже не заметит.
– Тогда пусть берут с собой бинокли, – заявил Маленький Человек.
– Знаешь, кто ты такой? – мрачно спросил профессор. – Ты большой упрямец!
– Нет, я совсем маленький упрямец! И…
– И? – переспросил профессор.
– …и я буду артистом! – заорал Максик во всё горло, так громко, что Альба от страха выронила изо рта листик зелёного салата.
Однажды вечером после очередного представления – это было в городе Страсбурге – они сидели в ресторане гостиницы, и господин профессор Йокус фон Покус уплетал гусиный паштет с трюфелями. Обычно он ел по-настоящему лишь после представления, иначе фрак ему становился тесен, а это мешало показывать фокусы. Потому что во фраке были спрятаны самые разные вещи. Например, четыре колоды игральных карт, пять букетов цветов, двадцать бритвенных лезвий и восемь горящих сигарет. А кроме того, ещё и голуби Минна и Эмма, белая крольчиха Альба и вообще всё, что нужно для фокусов. Поэтому с едой лучше было не торопиться.
Итак, Йокус сидел за столом, ел страсбургский паштет с поджаренным хлебом, а Максик сидел на столе рядом с тарелкой и лакомился крошками. Потом подали венский шницель, салат из фруктов и чёрный кофе. Мальчику досталось по кусочку от каждого блюда и целая четверть глотка кофе. Оба наелись и, довольные, вытянули ноги: профессор – под столом, а Маленький Человек – на столе.
– Теперь я знаю, кем ты будешь, – сказал Йокус, выпустив изо рта удивительно красивое белое кольцо дыма.
Мальчик восхищённо следил за этим кольцом, которое становилось чем больше, тем тоньше, пока не растаяло, ударившись о люстру. Потом он сказал:
– Ты только теперь узнал? А я всегда знал. Я буду артистом.
– Нет, – буркнул профессор. – Ты будешь переводчиком.
– Переводчиком?
– Это очень интересная работа. Ты ведь уже знаешь немецкий язык, порядочно владеешь английским и французским, немного – итальянским и испанским…
– И голландским, и шведским, и датским, – продолжал Маленький Человек.
– Вот именно, – подхватил профессор. – Если мы и дальше будем кататься по Европе с нашим цирком, ты эти языки выучишь ещё лучше. Потом, в Женеве, ты сдашь экзамены в знаменитой Женевской школе переводчиков. Как только ты их сдашь, мы с тобой поедем в Бонн. Там у меня есть один знакомый.
– Тоже фокусник?
– Нет, подымай выше! Он чиновник. Он начальник службы печати при федеральном канцлере. Я покажу ему твой женевский диплом, и тогда ты, если всё пойдёт гладко, станешь переводчиком при министерстве иностранных дел или даже личным переводчиком канцлера. А канцлер – это самая главная и самая важная персона. И так как он часто бывает за границей, чтобы вести переговоры с другими канцлерами, то ему нужен хороший переводчик.
– Но ведь не мальчик с пальчик ему нужен!
О проекте
О подписке