– Вот и дивно, вот и ладненько, что сам себе ответил, да ещё так, как и я б, пожалуй, не смог. – Мо подошёл и приобнял слегка приунывшего друга. – Я рад за тебя и горжусь твоей стойкостью и желанием во всем разобраться! И поверь, ты всё сдюжишь, всё одолеешь; я в том ни капельки не сомневаюсь! Пожалуй, расскажу тебе одну историю.

Мо умостился поудобнее на своей лежанке и начал свой сказ:

– Был со мной один случай на Руси. Отправился я из киевских окраин в сторону Московии – на северо-восток ⎯ да и забрёл в места почитай вовсе безлюдные. Осень на исходе ⎯ зимние холода вот-вот нагрянут. Дороги так развезло, что с трудом пробирался. Всё лесом идти старался, коли можно было. Лес в тех местах – то чаща, то – поле, и ни одной мало-мальской деревеньки по пути! А дело уж к вечеру ⎯ как бы в лесу не пришлось ночевать.

К небольшой речушке вышел по дороге. Тут и вспомнил: сказывали мне на прежней стоянке, что где-то у реки деревенька есть, коли дороги держаться. Стал искать, а той всё нет и нет. Я уж расстроился: вдруг пошёл не так. Тем временем шибко похолодало, ветер пронизывающий. Гляжу, дождь собирается. «Эх, – думаю, – придётся ещё и шалаш сооружать!»

Иду, место подходящее присматриваю, как вижу, дом стоит недалеко от реки. Хорошая изба такая: большая, да постройки вокруг разные. «Неужто повезло?» – подумал да шаг ускорил.

Вроде и рукой подать, но покуда шёл, солнце уж и село. Иду, а ветер прямо в лицо, да такой холодный! Тут и дождик начал моросить, да всё сильнее и сильнее.

Подошёл к дому, вижу: свет горит в оконце. Собаки залаяли. Постучался. И тут дождь как дал! Я к двери прижался всем телом, чтоб не промокнуть вовсе – сверху козырёк небольшой, – а сам жду, когда дверь-то откроют.

Открылась родная! Стоит мужик предо мной да на меня с подозрением глядит: «Кого это тут на ночь глядя принесло?» Живенький такой мужичок-то, глаз пронзительный, хоть и не молод уж: морщины лица не пожалели.

– Не пустишь, добрый человек, странника переночевать да обогреться? – говорю робко, – в долгу не останусь. И в лесу переночевал бы, да ненастье нынче.

Тот ещё раз оглядел меня сверху донизу. А я стою под дождём да улыбаюсь ему, будто родному. Борода у меня уж выросла шибко великая, да накидка поверх длинная – не иначе монах странствующий. Тот и молвит:

– Не монах, часом?

– Нет, – говорю, – странник я. Через места сии в города русские путь держу.

– Ну, заходи, коли человек хороший, – ответил тот и вмиг сменил настороженность на улыбку добрую. ⎯ Я – Игнат.

– Алексеем буду, – поклонился в ответ.

– Сымай с себя всё, а я щас вернусь, – говорит, – надо бы от дождя кое-что укрыть.

Зашёл я, огляделся. В доме прибрано, тепло и уютно: всюду рука хозяйская видна. В печи дрова трещат вовсю, душу греют. Смотрю с печи два мальчугана смотрят на меня, да женщина с полатей слезает, с любопытством глядит на меня, – хозяйка, видать.

– Входи, мил человек, да сымай одёжку мокрую, – засуетилась хозяйка, взяла у меня шапку и накидку, насквозь промокшие, – Марией меня кличут.

Тут и хозяин вошёл. Скинул с себя намокшую плащаницу, огляделся, будто думая, куда путника приладить. А сам довольно руками потирает, показывая, что замёрз. В избе-то тепло, отчего меня тотчас и разморило. Мужик лишь поглядел на хозяйку молча – видать, за многие годы без слов понимают друг друга – и та спешно стала на стол накрывать: достала чугунок с печи, миски, ложки разложила, хлеб порезала…

– Что ж, присаживайся, Алексей, странник ты наш, – говорит, – отведай с дороги ужина, ещё тёплого. Мы завсегда странникам рады.

Большой стол с двумя скамьями стоял у маленького окошка прямо напротив входа в избу.

– Замёрз, поди, с дороги, – хозяин всем своим видом показывал доброжелательность, – давай-ка, иди туда, там теплее будет. А мы уж согретые. – Улыбнулся Игнат, показывая на лавку, что ближе к печи.

Расположился я на скамье ближе к теплу. В мутном окошке уже мелькали вспышки молний и слышалась громкая дробь от падающих капель. А за спиной у меня весело трещали дрова. Домашнее тепло располагало к душевной беседе.

*

Прям как мы нынче сидим с тобой, – улыбнулся дедушка, встал набрал из ведра воды и долил в котелок на печи.

– Вот-вот, ты так сказываешь, а я будто там, в избушке у Игната сижу на скамье, – засмеялся Эрн. – Ну-ну, давай, сказывай что ж там дальше было.

Мо выглянул наружу, впустив холодный клуб воздуха.

– Ухх, мороз нынче схватится! – с удовольствием заключил он, потирая ладошки. – Ну да ладно, слушай дальше:

⎯ Хоть и не голоден я, но гостя нежданного уважу. – Игнат достал из-под скамьи и поставил на стол приличный кувшин, как оказалось – с хмельным питием. На его добродушном лице уже не осталось и следа какого-либо недоверия. По всему видно было: человек он, дюже соскучившийся по общению, в особенности, такому – с человеком незнакомым, издалека пришедшим.

Хозяева вновь незаметно обменялись взглядами, и женщина тут же обмякла вся, лениво зазевала:

– Игнатушка, вы уж тут ужинайте, а я дюже утомилась нынче – пойду отдыхать, – мягко сказала она мужу, – завтра дел – невпроворот. Ты ж не забудь с утречка… – она кивнула ему, напоминая о чём-то своём.

– Да-да, Марьюшка, не волнуйся, коли чего гость подсобит, – Игнат с вопросом посмотрел на меня, будто проверяя.

– Верно, хозяюшка, – отвечаю не раздумывая, – подсоблю во всём.

А Игнат-то на голову меня ниже, да в плечах меньше; стало быть, думаю, к месту я оказался.

Мария забралась наверх, откуда спустилась и закрылась небольшой занавеской.

По взгляду Игната я быстро сообразил – мужик настроен на долгое и тесное общение. Он неспешно наложил себе в миску овощей и подвинул мне чугунок:

– Отведай-ка, Алёша, щей, что моя Марьюшка готовит! Обещаю – в чугунке ничего не останется опосля тебя. Да хлебушка нашего… – он подвинул миску. – Кушай, не стесняйся. Я-то уж сыт, потому лишь чуток себе положу, а вот наливочки своей ягодной отведаю вместе с тобой. Посидим, потолкуем… – он протянул мне чарку. – Как же ты, мил человек, забрался-то сюда? И как тебе дороги здешние?

– Да дороги уж развезло все, – отвечаю с усмешкой, – телеги уже не ездят, а снега ещё нет. Я больше лесами, лесами. Деревню искал, да вот набрёл на твой дом. А ты как тут поживаешь ⎯ в уединении таком?

– Да… – махнул рукой Игнат, – я тут сам по себе… сам себе хозяин. У меня – своя земля пахотная ⎯ не монастырская. И всё сам, всё сам. Работы много, тяжело, но справляюсь. Нам хватает. Зато спокойно здесь. Редкий человек заберётся в наши места. Я уж не стал дорогу телегой разбивать, чтоб никто нос сюда не совал. Сам-то знаю, как проехать, коли надо. И когда место для избы искал, от дороги ушёл подальше, иначе забот не оберёшься. Сам знаешь – всяк люд бывает. А тут им делать неча, они-то больше вокруг дорог снуют. Хотя, помощник бы не помешал, но как-то не везёт мне в этом. Не желает никто работать, вот ведь как! Бывали тут… Поработают малёк, наберут добра да сбегают. Двое уж таких было. Украдут что-нибудь да и ищи-свищи. В деревне, – там не так, а здесь – живёшь себе один. Правда, жил тут недалеко один бобыль, безземельник, и чем только жил, не знаю, да съехал: в монастырь подался.

– А сколь до ближайшей деревни будет? – спрашиваю.

– О-о-о, почитай вёрст пятнадцать, – ответил Игнат, – так что ты далече забрёл, дорогой! Тут вёрст двадцать пройдёшь, и – ни души. Пусто. Сюда редко какой охотник забредёт, да и то разве что посуху. Правда, пару раз верхом заезжали. Один раз военные заехали ко мне, да так грубо держались! Благо, не тронули – командир ихний не дал. Ой, не понравились они мне! Еды набрали и уехали. Как они сюда забрались, сам не разумею.

– И вы тут одни живёте?

– Ну да. А что? У меня вон хозяйство какое: корова имеется ладная, пару быков, козы, куры, утки, гуси. Ой, живности всякой! Вот мы с женой и хозяйствуем, да помощники вон растут. Рыбы в реке – полно. Ну да, бывает, на рынок езжу, ежели есть что поменять. А так, запасов всяких на зиму хватает. Живём душа в душу, дети растут… да пошто нам города те?

– А дороги здесь, похоже, и нет? – я всё о своём, мне же идти ещё.

– Отчего ж, есть, – хитро поглядел на меня Игнат, – ближайшая вёрстах в двух отсюда. – Он отпил из своей чарки и продолжил: – Я ж что и спрашиваю: дорогу развезло? Сам давно там не был. Беда у меня недавно случилась, – лошадёнка моя сдохла. Проткнула ногу, заболела, да сдохла. Теперь вот и не знаю, как без лошади землю пахать. На быку буду пахать, покуда новую не куплю. Но зато мясом запасся на всю зиму. А ты, Алёша, расскажи мне лучше, что нынче в городах деется, коли был там, а то давненько не бывал я средь людей ⎯ любопытно.

– Да всё как обычно, – я не знал, что и сказать, – жизнь идёт своим чередом. Слышал, как воевода зачитывал указ князя о наборе людей в свою дружину. Всяк, кто пойдёт на службу к князю, будут иметь довольствие и от всех долгов освободится. И, говорят, многие записывались. Ну, что там ещё…

Словом, порассказал ему о том о сём.

– Что ж, добре. А поведай-ка мне, откуда сам да куда путь держишь, – вдруг сменил тему хозяин. – Гляжу, на бродягу-то не похож – не в лаптях пришёл. Сапоги-то у тебя добрые, да и накидка справная, – Игнат кивнул в сторону прихожей, – да и сам ты, вижу, не крестьянин, и не служивый. Чьих будешь-то, Алексей? – Игнат к тому времени чуток захмелел.

– Дак, странник я, – говорю, – хожу по миру. Поживу немного в одном месте, да и иду дальше. Так вот полмира и прошёл уж.

– Да ты что?! – Игнат аж вскочил со своей скамьи, словно перед ним чудо случилось, а не простой человек сидит. – Да ты, поди, столько повидал всего?!

– Ну-у-у… – говорю, – да, всякого повидал.

– Вот так повезло! – Игнат тотчас наполнил чарки и вмиг опустошил свою. – Расскажи-ка ты мне лучше, Алёша, какие чудеса ты видал. – Игнат отодвинулся от стола, облокотившись на спинку скамьи, раскинул в сторону руки и, закинув ногу на ногу, приготовился слушать. Сидит, довольный такой! Мне аж смешно стало. Говорили, говорили о том о сём, а тут ему чудеса подавай! Я даже как-то растерялся сразу: что ж ему рассказать такого.

– Да ты не робей, рассказывай, – поддержал он меня, – ночь длинная, наливочки много, на улице дождь зарядил – видать, надолго. Стало быть, с утречка работать не придётся, да и не гонит нас тут никто. А коли по хозяйству подсобишь мне, так и вовсе хорошо будет.

Я ж к тому времени много всего повидал, вот и стал рассказывать ему, как люди в других странах живут. А тот такой счастливый, аки ребёнок: слушает, раскрыв рот, то и дело руками по коленкам бьёт, со скамьи подскакивает, громко крича: «Да ты что?! Вот это да!!! Ну надо же!!! Вот те раз!!!»

Один кувшин опустошили ⎯ он другой достал: так разговор наш его раззадорил.

– Да, много ты всего в жизни повидал, – подвёл он итог, наслушавшись моих историй, – а я ведь тоже! И постранствовал… Правда, по молодости, но всё-таки.

– Ох ты, надо же?! – мне тоже было любопытственно послушать о чудесах, хотя, если честно, ни о каких особых чудесах я ему и не сказывал. – Так расскажи, – говорю, – чего ты повидал в странствиях своих, – теперь уже я приготовился слушать.

Случай в Карпатах

*

Мо встал, походил по горнице, размялся, подкинул в печь несколько поленьев.

– Вот и вечер подступил, – протянул он задумчиво, глядя в мутное оконце.

Эрн ожидающе посматривал на дедушку, но помалкивал: боялся нарушить размышления друга.

Дедушка заговорил так же неожиданно, как и прервал свой рассказ:

Со мной ведь в жизни такое чудо приключилось! – начал было Игнат, потом замялся вдруг, помолчал, наполнил чарки и продолжил:

– Сам я из-под Киева буду. В молодости мы с Егором ⎯ другом моим закадычным ⎯ частенько уходили далеко от родных мест, ⎯ в поисках заработка да и из любопытства. Тебе то объяснять не надобно, ⎯ сказал и посмотрел на меня с улыбкой. ⎯ Как-то на запад пошли и добрались аж до Трансильвании. А там ⎯ Карпаты, огромные горы. Слыхал?

⎯ Слыхал, ⎯ отвечаю, ⎯ я ведь через Константинополь на север шёл и не сразу на восток подался ⎯ по землям тем потоптался малость.

⎯ Добре, ⎯ уважительно закивал Игнат, ⎯ Так вот, в какие только передряги мы с Егоркой не попадали: и в плен брали нас, да чуть не убили… ⎯ но то бог с ним. Вижу, мужик ты головастый ⎯ поведаю тебе историю, когда узрели мы с другом истинное чудо. Может, замолвишь слово мудрое.

– Выкладывай! – у меня тотчас глаза загорелись любопытством.

Опустошили мы своих чарки, и Игнат продолжил: