Глава 2. Серена

Настоящее.

Я стою перед своим наставником, учителем. Перед человеком, который заботился обо мне словно о родной дочери. Он молчит. И это не пустота. В этой тишине тотальный самоконтроль, единственная цель которого — сохранить иллюзию порядка. Но взгляд — он говорит слишком многое.

В его глазах страх.

В его. Глазах. Страх.

Этот месяц я избегала всех вокруг: команду, председателя, солдат. Стала тише, чем когда-либо ранее. После появления Эзры… после того как мой нож пронзил его тело… в моей памяти начали всплывать утерянные фрагменты воспоминаний, заставившие усомниться даже в той версии себя, которую я так отчаянно пыталась защитить. Как будто именно мое решение спровоцировало мозг вернуть то, что я так отчаянно желала. Но вместе с воспоминаниями пришла вся агония, вина и образы пролитой крови родных на моих руках. Ее тошнотворный запах, что проникал под кожу и оставил разъедающий плоть отпечаток.

Я боялась. Боялась того, что собиралась сделать в тот день.

Того, что внутри меня не просто тьма — настоящий ад.

Это была тишина, полная боли. Никаких криков отчаяния — их я не могла себе позволить. Никаких слов — не знала, кому доверять. Молчание снаружи и изнутри. Ты перестаешь выражать чувства словами, утрачиваешь способность ощущать что-либо вообще. Только все это иллюзия. Ширма, за которой постепенно разгорался пожар и с каждым днем он становился лишь сильнее.

Сейчас я отчетливо понимаю, что все это время методично саморазрушалась изнутри. Эмоции пребывали в глубоком анабиозе. Накопившиеся чувства медленно таяли, освободившись именно тогда, когда этого меньше всего хотелось. Я так отчаянно желала вспомнить, думала, что только так успокоюсь. Но исполнение желания стало для меня не благом — ловушкой. Я просила одно, но получила все, от чего так долго убегала. Будто вся гниль, которую я годами закрывала фантазией — оголилась. Чтобы удержаться, мне нужно было с кем-то поговорить. Кем-нибудь, знавшим правду о той ночи, способным опровергнуть услышанное от Эзры и собственные вернувшиеся воспоминания.

Но теперь, взглянув в глаза Рейка, я вижу подтверждения всему, что хочу отрицать.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Вопрос повис в воздухе. В пустоте. Рейка тут нет, он будто исчез. Осталась лишь оболочка, которая разрушается прямо на моих глазах. Или же это не он, а я постепенно исчезаю? Может, я смотрю в свое отражение?

Пожалуйста... Скажи, что я ошибаюсь...

— Что именно ты вспомнила? — тихо произносит он.

Голос хриплый, слабый, вибрирующий.

Его вопрос ставит точку. Он даже не дал мне шанса на то, чтобы я еще хотя бы немного прожила в собственной фантазии о том, что все это нереально. Вся внутренняя пустота и скорбь быстро сменяется яростью от понимания, что меня предали. Девять лет я жила бок о бок с людьми, которые знали.

Они знали все, но решили промолчать.

На мгновение закрыв глаза, пытаясь удержаться за реальность происходящего, глубоко выдыхаю, а затем снова открываю их и всматриваюсь в фигуру перед собой. Мышцы тела непроизвольно сжимаются, как от удара.

Трясет. Этот ублюдок буквально дрожит! Он потерял то самообладание, которое всегда было для него превыше любых чувств. А я смотрю на него и вижу кровавое пятно, которое должна стереть навсегда. Уничтожить.

— Рейк, советую тебе начать говорить, иначе один из нас сегодня умрет, — слышу собственный голос, звучащий непривычно чуждо.

Некоторое время Рейк хранит молчание, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Словно взвешивая, что можно раскрыть, а что лучше оставить невысказанным. Сука, как же это выводит из себя. Мое терпение явно на исходе. Еще чуть-чуть и моя рука сама потянется к обжигающему металлу рукояти ножа.

Начинаю отсчет, следуя тому, чему он меня когда-то учил. Стараюсь восстановить контроль над собой, чтобы скрыть бурлящие внутри острые, болезненные эмоции. Закрываю глаза.

Раз... Два...

Звуки... Шорохи... Ветер... Он долго еще будет молчать?.. Биение собственного сердца...

Три... Четыре...

Желание выстрелить ему в голову растет с каждой секундой молчания... Только не об этом надо думать... Ветер... Ароматы... Бесполезно...

Пять...

Может позаимствовать у председателя его револьвер?.. Звуки... Ветер...

Шесть...

Твою мать...

Что, черт возьми, творится со мной весь этот месяц?

Невозможно собраться, невозможно сконцентрироваться. Контроль дыхания — контроль власти вокруг себя. Но я больше не могу жить тихо, как привыкла за все эти чертовы девять лет.

Проклятье!

Открываю глаза. Рейк продолжает стоять напротив, пристально наблюдая за мной. Терпению приходит конец, и я уже поворачиваюсь к столу, намереваясь схватить оружие, как вдруг он нарушает затянувшееся молчание.

— Тем вечером я отправился к вам домой, чтобы увидеться с твоими родителями. Внутри организации было неспокойно, интуиция подсказывала, что что-то произойдет, — он говорит медленно, с небольшими паузами. — Решил заранее предупредить их. Когда подъехал к вашему дому, вокруг стояла мертвая тишина. Я сразу почувствовал неладное. Поднялся по лестнице на четвертый этаж. Дверь квартиры оказалась распахнута настежь, оттуда тянуло запахом газа. Войдя внутрь, обнаружил тела твоей семьи. Затем появилась ты, выйдя из кухни в белом сарафане, сплошь покрытом кровью. Лицо, руки, волосы — все было в ней. Ты держала коробку спичек и постоянно твердила: «он убил их». Я так и не понял, кого конкретно ты имела в виду. Ты попыталась зажечь огонь, но я успел тебя остановить, иначе дом взлетел бы на воздух.

Рейк умолк. В его глазах боль, скорбь, отчаяние... И чертова жалость. Хочется убить любого, кто будет на меня смотреть как на слабое ничтожество.

Отставить. У меня нет права на истерику.

— Что произошло потом? — говорю слишком спокойно, хотя и сквозь стиснутые зубы.

Дыши, Серена. Дыши и держись за контроль.

— Ты металась, рыдала, сопротивлялась, утверждая, что обязана..., — он словно сглатывает ком в горле. — Обязана подготовить все к их приходу. Пришлось оглушить тебя ударом в шею. Потом позвал людей председателя. Они разобрались на месте, тебя отправили в клинику. Врачи диагностировали амнезию. Из-за фрагментарности воспоминаний председатель распорядился сохранить все в секрете. Позже, когда ты переехала жить сюда, я инсценировал автокатастрофу, официально положив конец твоей прежней личности. Затем вернулся сюда, в амбар...

— Где притворился незнакомцем и предложил стать моим наставником.

— Именно, — Рейк слегка наклоняется вперед, будто собирается приблизиться, однако одергивает себя и проводит рукой по волосам. — Это вся известная мне правда. Я все это время скрывал ее. Опасался, что возвращение воспоминаний причинит тебе страдания.

Я смеюсь. Громко. Нервно. Безумно.

— Спасибо, стало легче, — говорю издевательски аплодируя. — Ваше представление заслуживает номинации на премию «Оскар».

Кому предназначен этот жест с моей стороны — не разобрать. Интересно, как быстро можно уничтожить человека, если аплодировать во время его ломки? Кто первый проиграет — он или я?

Но Рейк не реагирует. Его глаза наблюдают за мной. Не как за жертвой, не для выявления слабости. В нем забота. Родительская, неприкрытая. Становится тошно. Хочется кричать. На полной громкости. На всю мощь. Но я не могу позволить.

Можешь...

Мотнув головой в противовес собственным мыслям, обращаюсь к мужчине передо мной.

— Ник тоже был вовлечен? — голос вновь становится жестким, холодным.

— Нет, Ник не имеет понятия. Об этом знали лишь трое: я, председатель и Томас.

Конечно, куда без верной шавки.

— Почему убили моих родителей? — сразу же спрашиваю.

— Твоя мать была хакером, превосходным. Скорее всего, дело в этом, но точной причины я не знаю.

— Почему именно в ту ночь, когда я сбежала из дома?

— Удачное стечение обстоятельств.

От его ответа меня передергивает. Он бьет по самой болезненной иллюзии, что все это не было спланировано.

Иллюзия... Я все еще пытаюсь за нее держаться.

Но я уже знаю правду. Чертовы воспоминания. Сглатываю ком в горле, но не останавливаюсь.

— Кто знал, что ты едешь к родителям?

— Не знаю.

— Кто-то следил за родителями?

— Не знаю.

Черт, как же раздражает, выводит из себя.

Успокойся. Держи эмоции под контролем. Как ты привыкла.

— Знаешь, кого я имела в виду, говоря «он их убил»?

— Нет, ты повторяла одно и то же. Проснувшись позже в клинике, ты все забыла. По распоряжению председателя решено было оставить случившееся в тайне.

Стою неподвижно, всматриваясь в его лицо. Все, сказанное сейчас Рейком — лишь прожектор, слепящий правдой. В его словах слишком много искренности, вины и проклятой жалости, между которыми нет места лжи.

Я до сих пор вижу его лицо так ясно, словно это было вчера. Мужчина, чья душа выгорела изнутри дотла. Он нес в себе ту самую удушающую пустоту — абсолютный вакуум, который образуется, когда человек сам подносит спичку к своей живой оболочке. Сжигает ее без остатка, лишь бы больше никогда не чувствовать ни боли, ни любви, ни вины, оставаясь ходячим мертвецом среди живых.

На меня снова накатывают недавно вернувшиеся воспоминания.

Шум. Боль. Отчаяние. Жажда смерти.

И в итоге остается лишь темнота.

*****

Девять лет назад, в ночь трагедии

Я трясу их за ледяные плечи, хватаю за руки — тщетно. Как бы я ни трясла хрупкие тела, как бы ни прижимала к себе — они не двигаются. Не реагируют.

Они же еще теплые! Под моими пальцами сквозь тонкую ткань рубашки Леонарда едва уловимо бьется остаточное тепло. Значит, точно живы! Просто спят. Мой брат Леонард, всегда вскакивавший от малейшего шороха. Моя мать Анна, чьи ресницы должны были дрогнуть от звука моего голоса. Мой отец Кириан, чья широкая ладонь обязана была накрыть мою в ответ.

Моя семья...

Что-то ледяное и мокрое впиталось в платье. Почему так холодно? Почему так мокро? Не должно быть так. Я должна была вернуться и увидеть их лица. Их глаза. Осуждающие за долгое отсутствие, но бесконечно принимающие. Со всей их колючей, шумной любовью. С той пугающей искренностью, которая порой сводила с ума, заставляя сбегать из дома, но такой отчаянно, до слез любимой.

А сейчас же я смотрю на блеклые радужки глаз, в которых лишь темнота, вцепившаяся в душу острыми когтями, разрывающая ее на куски.

Просыпайтесь! Просыпайтесь! Просыпайтесь! Ну же!

Пожалуйста, проснитесь...

Пожалуйста...

Голос! Я слышу за своей спиной голос! Отец очнулся? Мама?

Оборачиваюсь и вижу... Это не они... Кто это? Он чужой... Я не могу рассмотреть лицо. Я не могу рассмотреть его лица, внешность. Она распадается на фрагменты, стоит лишь сфокусировать взгляд. Вместо черт — только густая, осязаемая тень, клубящийся антрацитовый дым, из которого выступают лишь острые, ломаные очертания плеч. Настолько неправильный и инородный для этой комнаты, что само пространство вокруг него кажется выцветшим и плоским.

Не важно кто это. Важно, что здесь кто-то есть.

Он поможет? Поможет их разбудить? Пожалуйста...

— Оказывается, есть еще одна.

От его голоса мурашки по телу... Он стальной, холодный... Безжизненный... Словно сама смерть... Почему он такой спокойный? Почему ничего не делает?

Он же должен мне пом...

— Хочешь мятную конфету?

Внутри что-то обрывается. Я не вижу, но чувствую эти безжизненные глаза, мертвый голос. Серая масса. Мертвый голос, заставляющий ощущать себя как под крышкой мраморного надгробия.

Мир вокруг замирает, жизнь останавливает свой поток.

Секунда, когда вселенная начала трещать по швам.

А кто я? Что я тут делаю? Почему мне так холодно? Почему стою на коленях? Нужно согреться... Нужно включить плиту... Спички... Где-то должны быть спички... Я должна вернуть тепло... Избавиться от холода...

Мама, папа, братец... Я согрею дом... Чтобы нам было тепло... Темнота... Почему так темно?.. Я это исправлю... Огонь осветит комнату... Он поможет... Покажет, куда мне идти... Поможет согреть дом к их приходу...

Хочу к ним... К моей семье...

Больно... Шея... Почему так темно... Почему...

*****

Память возвращается ко мне волнами, словно повторяя тот ужасный миг, когда я наблюдала, как кровь струится из раны Эзры. Боль пронзает голову, подобно острым осколкам стекла, впивающимся внутрь черепа.

Когда на меня попала его кровь, я словно вернулась в ту самую квартиру, в те минуты, когда пыталась их разбудить. Еще одна волна воспоминаний прострелила сознание, когда Эзру подключили к аппаратам поддержания жизни. Перед глазами стоял образ матери, мужчины с жвачкой и спички, которую я держала. Все повторяется, вновь и вновь.

— ... рена...

Голова раскалывается, внутри все сжимается. Кажется, я умираю. Лицо Эзры расплылось перед глазами, стеревшись из памяти. Образ родителей тоже исчез. Цвет глаз матери, оттенок волос отца... даже брата не вспомнить. Их образы растворились в тумане, став тенями моего страшного сна, где каждый его момент — предупреждение, а не вымысел.

— Серена...

Вновь открытая рана постоянно кровоточит и остается только задыхаться от этой боли. Как убежать от воспоминаний? Как опять все забыть?

Тот голос, холод, удушающее равнодушие...

Я хочу все забыть, все стереть.

Хочу стать пустотой.

— Серена!

Взгляд наконец-то фокусируется. Прямо перед собой вижу Рейка. Он тянется рукой, пытаясь коснуться моего плеча. Реагирую мгновенно — быстро разворачиваюсь и ногой бью его точно в подбородок. Увидев, как он отлетает назад, осознаю произошедшее. Я ударила его. Нет, не так. Я защищалась. Мой чертов организм решил, что Рейк — опасность.

— Серена...

Он не реагирует на кровь, выступившую на его разбитой губе — лишь смотрит на меня с потерянным взглядом, словно перед ним что-то, причиняющее ему боль. Острую. Достигающую до самых костей.

— Заткнись! — рявкаю я, выплевывая каждое слово, будто заклинание. — Сейчас не смей ничего говорить. Надо было давно рассказать правду. Почему промолчал? Ты же из-за этого сказал остерегаться председателя? Ведь именно он скрывал этот проклятый секрет? — не ожидая ответа, продолжаю ледяным голосом. — Ты почему-то позабыл упомянуть и самого себя, верно, Рейк?

Подхожу вплотную. Он застыл, молча глядя на меня. Ничего конкретного не вижу в его взгляде, кроме хаоса чувств. Я такая же. Внутри меня кипит злость, бешенство... Вина. Настоящая агония, которая постепенно приобретает форму смерча.

Но сорваться сейчас нельзя. Не перед ним, кто снова будет смотреть на меня через призму жалости.

— Молчание — тоже поступок. И за него всегда платят позже.

Выдавив фразу, стремительно миную его. Нет, буквально вылетаю. Ноги несут меня прочь, на улицу, к свежему воздуху. Необходимо немедленно оказаться снаружи. Стоило выйти на открытое пространство, как тут же захотелось глубоко вдохнуть, но легкие отказываются наполняться кислородом. Вместо них проникает яд.

Чувства не стихают, как в первые дни после возвращения памяти. Напротив, они усиливаются, разрываясь изнутри. Рвутся наружу, терзая каждую клеточку тела. Страх парализует сознание. Если не удастся совладать с ними, смогу ли выбраться живой?

Вернувшиеся воспоминания словно пробудили во мне демона. Он стремится овладеть мной окончательно, готов покинуть пределы сознания.

Едва удерживая эмоции, стремглав мчусь в единственное спокойное место в этом проклятом доме — свою комнату. Здесь нет опасности, никто не помешает остаться одной, сбросить маску и попытаться восстановить дыхание.

Это только иллюзия выхода...

Оказываясь там, едва осознавая происходящее, бросаю взгляд в зеркало. Оно кажется мутным пятном, искажающим реальность. Я же выглядела как мама...

Позволь мне увидеть... Позволь вспомнить...

Ничего...

Пустота...

Резкая боль пронзает пальцы, распространяясь дальше. Смотрю вниз и обнаруживаю капли крови на руке, красного, знакомого цвета.

Такого же, как и тогда...

Возвращаю взгляд вверх и встречаю собственное отражение — разорванное стекло с сетью трещин, исходящих от большого удара справа. Теперь моя фигура раздроблена на фрагменты, единое целое разрушилось.

Понимание приходит не сразу — с опозданием. Я только что разбила чертово зеркало. Я не справляюсь. Поддаюсь эмоциям, больше себя не контролирую. Нет, нет, нет! Так нельзя. Я никогда не отходила от выверенной формулы. Никогда.

Врешь...

Снова смотрю на свое отражение. Нет. Там нет меня. Лишь холодная пустота.

Ничего больше нет.

Этот дом — клетка без воздуха, где я начинаю задыхаться. Мне нужно убраться отсюда. Нужно убраться отсюда к чертовой матери, чтобы наконец-то вздохнуть.