– Правда? – удивился Хэксби. – Какой удивительный день: два таких письма одной почтой! От доктора Рена и от госпожи Кромвель. Когда мы званы на обед?

– Она приглашает нас завтра, сэр. Но это не совсем удобно…

– Пустяки, дорогая. Дай-ка мне посмотреть. – Он чуть не выхватил письмо у жены из рук, пробежал его глазами и расплылся в широкой благодушной улыбке. – Как учтиво: «с глубочайшей любовью». Ты тотчас напишешь госпоже Кромвель и ответишь, что для нас нет ничего более приятного, чем отобедать с ними. Мне нужно побриться.

Когда ответное письмо Элизабет Кромвель отослали, костюм Хэксби отнесли вниз, чтобы очистить его от пятен, и наконец-то пришел цирюльник, Кэт смогла вернуться к работе. Они обсудили с Бреннаном, какие материалы необходимы для строительства Драгон-Ярда, и оформили заказ. После этого ей предстояло снять несколько копий – для подрядчика и будущего владельца. Обоим требовались планы одного из самых больших домов в Драгон-Ярде. Здание было не совсем обычным: там, помимо прочего, предполагалось оборудовать музыкальный салон и галерею на крыше.

Копирование было скрупулезной механической работой, которая обычно нравилась Кэт. Она получала удовольствие, видя, как линии заполняют лист, повторяя чертеж, который сделали они с господином Хэксби: вскоре все это будет воссоздано в кирпиче и камне, в дереве и плитке для нескольких поколений. Кроме того, при такого рода занятиях мысли Кэт текли свободно, и она могла искать решение насущных проблем или, что было лучше всего, придумывать фантастические проекты зданий, которые никогда не воплотятся в реальность.

Но сегодня ей не мечталось. В мысли Кэт вмешалась Элизабет Кромвель. Восторженная Элизабет с ее резкими, неловкими движениями, пухлыми щечками и глазами-щелочками. В детстве она была похожа на щенка-переростка, подумала Кэт, плохо воспитанного и жаждущего любви. Да и став молодой женщиной, нисколько не изменилась. Кроме того, ребенком она была весьма хитрой и изворотливой, вполне возможно, такой и осталась.

Интересно, Элизабет до сих пор чувствует себя одинокой? Она встретила Кэт так, словно они были закадычными подругами, но Кэт, будучи старше на несколько лет, за два или три года в Уайтхолле играла с ней не больше полудюжины раз. Тогда Элизабет была одинока. Мать мало ею интересовалась. Отец был постоянно занят и часто бывал в отъезде, в особенности когда унаследовал от своего отца должность лорд-протектора. Бóльшую часть времени девочка оставалась на попечении слуг.

Кэт вспомнила, как они играли в волан в большом саду у Кокпита, и Элизабет упала, споткнувшись о низкую изгородь. Она тогда громко ревела и звала свою служанку. В другой раз, проиграв, она бросила ракетку наземь и стала ее топтать.

Кокпит, где жила Элизабет, отделяла от дворца Уайтхолл дорога, ведущая в Вестминстер. Но однажды девочки закатили обруч за ворота над дорогой и покатили его дальше, по Тихой галерее к дверям, ведущим к бывшим королевским апартаментам. Разгневанные слуги препроводили обеих обратно на частную территорию. Вину за эту проделку Элизабет полностью свалила на подругу, хотя зачинщицей была она сама. Кэт тогда еще выпороли.

Она никогда не видела королевскую резиденцию, где Оливер Кромвель – король, хотя и нетитулованный, – жил до самой смерти. Его сын Ричард, отец Элизабет, въехал в эти апартаменты, когда сам стал лорд-протектором. Но его правление не продлилось и девяти месяцев. Однажды Элизабет шепотом поведала подружке, что ее дедушке очень нравились картины с голыми дамами, висевшие у него в спальне. Картины эти когда-то принадлежали королю Карлу I, тому самому, которому отрубили голову на эшафоте перед Банкетным домом.

Какое-то время старшая дочь нового протектора была, по сути, английской принцессой, завидной невестой для любого мужчины. Но кем она стала теперь?

После Реставрации кости Оливера Кромвеля выкопали из могилы. Его голову насадили на копье над Вестминстером. Там ее изгадили птицы. Она раскачивалась при каждом дуновении ветра, этакое разлагающееся напоминание о кощунственном убийстве короля, помазанника Божьего. Карл II был милостив к семье Оливера. Ричард уже после того, как подал в отставку, присягнул в верности короне и отбыл в добровольную ссылку. Его жену и детей редко видели в обществе. Им настоятельно не рекомендовали появляться в Лондоне. Имя Кромвеля все еще обладало силой, оно служило одновременно напоминанием о былой славе и боевым кличем для недовольных тем, как обстоят дела в настоящем.

Кэт не хотела идти на обед с Элизабет и ее крестной в дом в Хаттон-Гардене, поскольку ничего хорошего от этого не ожидала. Она не желала знакомить своего старого больного мужа с молодой женщиной, чьи отец и дед правили Англией. Если честно, Кэтрин стыдилась Саймона Хэксби, который дал ей свою фамилию, предоставил кров и возможность заниматься любимым делом. Она понимала, что ведет себя некрасиво, но от этого лишь стыдилась еще больше.

Помимо всего прочего, ее сильно смущало одно обстоятельство: откуда Элизабет знала, что Кэтрин живет в доме со знаком розы? Похоже, встреча была отнюдь не случайной, она специально поджидала подругу детства, сидя в наемном экипаже на Флит-стрит у входа в лавку инструментов.

Кэтрин очень хотелось бы обсудить с кем-нибудь свои подозрения. Но ни муж, ни Бреннан, в силу разных причин, для этого не годились. Ни с того ни с сего ей вдруг пришло в голову: интересно, а что бы сказал Марвуд, если бы она с ним поделилась?

Однако это, конечно же, было в принципе невозможно.

Господин Хэксби был крайне озабочен тем, чтобы произвести хорошее впечатление на госпожу Кромвель и ее крестную. Кэтрин еле-еле отговорила его нанять шикарный экипаж из платной конюшни на Митр-стрит. Пока супруг не передумал, Кэт послала мальчишку привратника найти обычный экипаж, который стоил в разы дешевле.

Она никогда раньше не видела мужа в таком состоянии и была немало удивлена. Саймон Хэксби был не из тех, кто высоко ценит богатство или знатное происхождение. Но похоже, что для семьи Кромвель он сделал исключение. Он почитал высокой честью обедать с молодой леди, которая была дочерью лорд-протектора Ричарда Кромвеля и которую, без сомнения, нянчил сам великий Оливер Кромвель: такое счастье не каждому выпадает.

Супруги прибыли без опоздания – день выдался морозный, и земля была твердой. Хаттон-Гарден представлял собой улицу, застроенную современными домами, но их высадили чуть восточнее, у ворот старинного здания. Привратник открыл ворота, когда гости постучались, и впустил их в мощеный двор. В центре был не работающий зимой фонтан, а за ним виднелся обветшалый дом: с крыши, поросшей мхом, вовсю отваливалась черепица.

В нескольких ярдах впереди какой-то старик семенил к главному входу. Одной рукой он опирался на слугу, а в другой держал трость. Услышав шаги супругов Хэксби, он обернулся. На нем были большая фетровая шляпа и очки с толстыми зелеными стеклами.

– Кто это?

– Гости, господин, – пояснил слуга, держа его под руку.

– Добрый день, сэр, – произнес муж Кэтрин, который тоже опирался на трость. – Моя фамилия Хэксби. – Он взглянул на старика и продолжил, четко выговаривая слова на случай, если тот был не только слепым, полностью или частично, но к тому же и глухим. – А это моя жена.

– К вашим услугам, сэр, – произнесла Кэт.

Мужчина церемонно кивнул:

– Да-да. Кузина упоминала, что вы приглашены на обед. Рад знакомству. А я Джон Кранмор. – Он говорил как образованный человек, но голос его был хриплым, кроме того, борода и усы, которые господин Кранмор носил в соответствии с модой, введенной покойным королем, явно нуждались в стрижке: отдельные седые волоски нависали над губами, из-за чего разобрать, что он говорит, было еще труднее. – Прошу, проходите вперед. Я двигаюсь со скоростью улитки, а погода нынче слишком холодная, чтобы медлить.

Чета Хэксби направилась к дверям. Они отворились прежде, чем гости подошли, и другой слуга провел их в зал со стрельчатыми окнами и почерневшими балками на высоком потолке. В зале было прохладно, несмотря на огонь в огромном камине. Слуга взял их плащи и провел к двери, расположенной сбоку, в дальнем конце зала на небольшом возвышении.

Дверь эта вела в комнату, где было намного теплее. Когда они вошли, Элизабет Кромвель, читавшая вслух молитвенник скромно одетой леди средних лет, поднялась, отложила книгу и радостно кинулась навстречу гостям:

– Моя дражайшая Кэтрин, как мило, что ты откликнулась, и так скоро! – На правах подруги детства Элизабет перешла на «ты», да вдобавок еще и обняла Кэт, чем немало ее удивила, после чего обратилась к Хэксби, который, покачнувшись, отвесил поклон: – А это, должно быть…

– Мой муж, – сказала Кэт. – Господин Хэксби.

– Миледи, – выговорил он срывающимся от волнения голосом, – для меня огромная честь познакомиться с вами.

– Вы мне льстите, сэр, – ответила Элизабет смущенно, словно бы не привыкла к комплиментам, и повернулась к старшей по возрасту женщине, которая встала. – А это моя дорогая крестная, госпожа Далтон, хозяйка дома.

Церемония представления была закончена, когда дверь снова отворилась и слуга ввел старика, которого они повстречали во дворе.

– Мой кузен Джон Кранмор, он приехал из деревни в Лондон, чтобы показаться врачам, – сказала госпожа Далтон, уставившись в пол.

– Мы уже познакомились, мадам, – пояснил Хэксби. – Столкнулись во дворе.

Хозяйка понизила голос, но не настолько, чтобы Кранмор совсем ее не расслышал:

– Практически слепой, бедняжка, и, что еще хуже, не переносит света.

– Ужасный недуг, – громко посетовал Хэксби. – Как давно вы хвораете, сэр?

Кранмор повернул голову на голос:

– Очень давно, сэр, слишком давно. Зрение начало портиться, когда я был еще молодым человеком. Но за последние несколько лет оно стало резко ухудшаться, и вот – сами видите, к чему сие привело.

– И что, врачи совсем ничем не могут вам помочь?

– Доктора утверждают, что якобы могут, и регулярно берут плату. Я использую мази, которые мне прописали, но что-то никакого улучшения пока не заметил.

Слуга повел их на обед, который был сервирован в соседней комнате. Еда оказалась простой, но обильной. Возможно, ее принесли из соседней таверны. Вина на столе не было. Только вода и некрепкое пиво.

Кэт и господин Кранмор говорили мало, отдав беседу на откуп остальным. Хэксби был по-прежнему непривычно оживлен. Его щеки разрумянились, а дрожание рук было едва заметно по сравнению со вчерашним днем. Словно бы волнительное событие и честь обедать с отпрыском самого лорд-протектора служили чудодейственным лекарством.

Госпожа Далтон и Элизабет Кромвель окружили гостя вниманием. Они расспрашивали Хэксби о работе, проявив невероятный интерес к контракту на строительство Драгон-Ярда и его сотрудничеству с доктором Реном: тот проектировал новый собор Святого Павла, который должен был заменить старый, сильно пострадавший во время Великого пожара 1666 года. Хэксби сообщил дамам, что проект еще не принят, поскольку кое-кто считает, что проще восстановить собор, чем строить новый: так получится дешевле и быстрее.

– Однако это сущий вздор, – заявил муж Кэтрин, рассыпая крошки по столу. – Старое здание начало рушиться еще до Пожара. Новый собор Святого Павла станет гордостью Лондона на грядущие века.

– Каким незаурядным, Богом данным талантом надо обладать, чтобы возводить на пепелище великие здания! – воскликнула Элизабет Кромвель. – А уж тем более работать над собором Святого Павла, ведь это само сердце, сама душа Сити.

– Мне иногда становится страшно, что при жизни я не увижу ни одного уложенного камня, – сказал Хэксби, расплываясь в довольной улыбке от комплимента и проливая соус на манжету рубашки. – Все так затянулось. Король не согласен с олдерменами, те пререкаются с настоятелем и капитулом, а епископ полагает, что никто, кроме него самого, не имеет права на собственное мнение. Но главная проблема – это нехватка денег. Строительство собора, достойного Лондона, обойдется в десятки тысяч фунтов.

– Совершенно верно, сэр, – согласилась госпожа Далтон. – Сие очень дорого. Но разве в конце концов не находят деньги для возведения таких грандиозных зданий? Возьмем для примера Уайтхолл. Я содрогаюсь, представляя, во сколько должен был обойтись Банкетный дом, но так или иначе королю Якову удалось отыскать средства на его сооружение. – Она неодобрительно сжала губы в тонкую ниточку, а потом продолжила: – Но возможно, вас тогда не было в городе, сэр.

– Как раз таки был, мадам. В то время я служил подмастерьем и удостоился чести работать с самим Иниго Джонсом. Я многому научился у господина Джонса в Уайтхолле.

Элизабет доверительно наклонилась к господину Хэксби:

– Неужели вы и там работали, сэр?

– О да. Я частенько бывал в Уайтхолле во времена вашего дедушки. Да и во времена вашего батюшки тоже.

– Тогда вы могли видеть меня там, когда я была маленькой девочкой. Наверное, я была увлечена какой-нибудь детской игрой, а вы меня даже не заметили.

– Это невозможно, миледи, – пробормотал Хэксби с несчастным видом. – Я… я уверен, что даже тогда ваше… ваше…

– Может, вы и меня тоже видели, сэр, – вмешалась Кэт, придя на помощь мужу, который мучительно подбирал слова, видимо полагая, что обязан сделать комплимент. – Как я вам рассказывала, мы с Элизабет иногда играли вместе в Уайтхолле. – Она бросила взгляд на Элизабет. – Катали обруч.

– Этот дворец – настоящий садок для кроликов, – заключила госпожа Далтон, бросив неодобрительный взгляд на господина Кранмора, словно бы считала царивший в Уайтхолле архитектурный хаос чем-то предосудительным, а он лично был в этом виноват.

Господин Кранмор прочистил горло, но ничего не сказал.

– А вы часто бывали в Уайтхолле, сэр? – поинтересовалась Кэт, заметив, что бедный джентльмен обделен вниманием.

Он повернул голову, и Кэтрин заметила в обеих линзах его зеленых очков крошечные отражения окна позади них.

– Редко, – произнес господин Кранмор тихим невнятным голосом и потер стол кончиком пальца, словно бы пытался стереть невидимое пятно; при виде этого жеста что-то всплыло в глубинах памяти Кэт. – По правде говоря, – продолжил он после паузы, – я вообще редко приезжаю в Лондон без особой нужды.

– А где вы живете, сэр?

Но Кэт опоздала. Пока она задавала вопрос, Кранмор засунул в рот кусок хлеба, прекратив тем самым разговор.

– Когда-то я хорошо знала дворец, – заявила Элизабет, обращаясь к Хэксби. – А где именно вы там работали?

– В королевских покоях, еще до того, как ваш дедушка стал лорд-протектором и сам туда въехал. Естественно, он захотел кое-что поменять. Но главным образом я работал над зданиями Кокпита, где ваши бабушка с дедушкой проживали раньше.

– Ой, я помню! Я навещала бабушку там, когда еще училась ходить. И позже, конечно, тоже. Мы ведь и сами какое-то время жили в Кокпите. Как мне там нравилось! Мы с Кэтти играли в волан в саду и носились как бешеные по парку. Правда же, дорогая? – Она обращалась к гостье, которая не могла припомнить, чтобы в былые времена они с Элизабет называли друг друга Кэтти и Бетти. – Ты помнишь?

– Не очень, – призналась Кэт.

– Зато я помню. Счастливые золотые денечки. – Она снова повернулась к Хэксби и положила руку ему на предплечье, от чего лицо старика просияло, словно бы его коснулся ангел. – Но вот что странно. Мои воспоминания о Кокпите очень путаные. Во времена моего детства планировка сильно изменилась. Это мешает моим детским впечатлениям, не могу сопоставить их с более поздними. – Она убрала руку. – Глупо думать о подобных вещах, да, сэр?

– Вовсе нет, – возразил Хэксби. – Совершенно естественно желать вспомнить места, где вы были счастливы. Старые здания хранят историю тех, кто там когда-то жил. – Он взглянул на Кэт, сидевшую напротив. – Разве не так?

– Без сомнения, сэр.

– А вот, к примеру, – начала госпожа Далтон, глядя на Хэксби, – была там комната с расписным потолком? Мне кажется, в стародавние времена в ней имелась дверь, что вела в проход на Кинг-стрит.

– Мы там играли, когда было сыро, – вставила Элизабет. – Помнишь, Кэтти?

У Хэксби сделалось несчастное лицо.

– Не могу вспомнить, госпожа.

– Вот если бы только, – тихо произнесла Элизабет, склонившись к Хэксби и чуть ли не нашептывая ему на ухо, – если бы только…

– Если бы что, миледи?

Она улыбнулась ему:

– Ах, если бы только посмотреть на планы Кокпита, каким он был в те дни. Не думаю, что по какой-то счастливой случайности они у вас сохранились.

– Это вполне возможно, – кивнул Хэксби и выпрямился на стуле. – Я взял за правило хранить копии всех своих чертежей и планов. Иногда чтобы показать потенциальному клиенту, иногда – как полезное напоминание себе о какой-либо детали, которая может…

Госпожа Далтон кашлянула:

– Элизабет, дорогая, ты не должна докучать господину Хэксби. Он наш гость, и я не могу этого позволить.

– Пустяки, мадам, – возразил Хэксби. – Мне это вовсе не докучает. – Он снова обратился к Элизабет: – Если пожелаете, я проверю, имеются ли у меня отчет по Кокпиту и планы работ, которые мы выполняли для вашего дедушки и позднее для вашего отца. Тогда вы сможете сравнить их со своими воспоминаниями.

– О сэр, я была бы вам чрезвычайно благодарна! – воскликнула Элизабет, глядя на него своими сияющими узкими глазами.

Господин Кранмор заерзал на стуле. Кэтрин бросила на него взгляд. Он снова тер невидимое пятно на столе. И снова что-то всплыло в памяти… Внезапно Кэт поняла, в чем дело, и у нее перехватило дыхание от ужаса.

– С тобой все в порядке, дорогая? – пробормотала Элизабет, наклонившись вперед, в узких глазах светились сочувствие и доброта, и понизила голос до шепота: – Спазм, да? Мы, женщины, так страдаем, не правда ли, а вот джентльмены не имеют об этом ни малейшего понятия.