Мари крепко держит Чарльза за руку. Она выволакивает его из тенистой, пахнущей мочой тишины переулка на людную улицу.
Женщина тянет его за собой, дергая за руку, чтобы поторапливался. Он словно рыба на крючке, которую вытаскивают из людского моря.
После той ночи, когда Чарльз пришел к Мари, он впервые оказался на улице. Сейчас все кажется ярче и больше режущим слух: одежда, кокарды, солдаты, пропускные пункты, агрессивные группы перемещающихся с места на место мужчин и женщин. В воздухе ощущаются тревожные флюиды, невидимые миазмы, которые затрагивают всех и каждого. И Чарльз хочет быть частью всего этого.
Перед выходом из дома Мари расчесала ему волосы. На нем рубашка и кюлоты, которые она постирала день назад, хотя при всем старании не смогла отстирать всю кровь. Они идут не на север, к реке, а на запад. Миновав церковь Сен-Сюльпис, они сворачивают на улицу дю Бак.
Мари тащит Чарльза по улице, прокладывая дорогу между экипажами и повозками исключительно силой своей личности и потоком ругательств. Она останавливается перед большим домом с обитыми железом черными воротами.
Черные ворота закрыты. Мари, что-то пробормотав себе под нос, свободной рукой дергает шнурок колокольчика, но при этом другой так сильно сжимает запястье Чарльза, что он боится, что треснут кости.
За воротами раздается звон колокольчика, но никто не спешит открывать. Мари подпрыгивает на месте, нетерпеливо перебирая коротенькими ногами. Она снова дергает шнурок колокольчика. Какой-то прохожий толкает Чарльза, и Мари невольно ослабляет хватку. Мальчик падает в канаву, ободрав колени. Мари осыпает мужчину ругательствами и, поставив Чарльза на ноги, в третий раз дергает шнурок колокольчика, уже дольше.
Открывается створка окошка в калитке. В маленьком прямоугольнике появляются глаза и нос какого-то мужчины.
– Дом закрыт, – говорит он. – Уходите.
– А где месье граф? – спрашивает Мари.
– Уехал. Все уехали.
Створка захлопывается. Мари снова звонит в колокольчик. Барабанит в дверь. Но ничего не происходит.
Тогда Мари стучит в ворота. К этому времени вокруг них уже собралась молчаливая толпа зевак.
Она поворачивается к ним и спрашивает, на что, по их мнению, они с таким упорством глазеют. И ее уверенный вид, ее гнев так действуют на любопытствующих, что они, устыдившись, потихоньку расходятся.
Мари, что-то бормоча себе под нос, ведет Чарльза в сторону Гранд-эколь. Мальчик начинает плакать.
Им навстречу бредет, приволакивая левую ногу, какой-то худой господин в простом темно-зеленом сюртуке. Чарльз узнает этого человека, Мари тоже.
Она прыжком преграждает ему дорогу, вытолкнув Чарльза перед собой.
– Монсеньор! – кричит она. – Монсеньор!
Он останавливается, хмурится, его лицо становится настороженным.
– Тише-тише! Теперь я просто месье Фурнье. Вы это знаете.
– Месье, вы приходили к мадам фон Штрайхер.
Месье Фурнье, насупившись, смотрит на Мари:
– Прошу прощения. Ничем не могу вам помочь. Кем бы вы ни были.
– Месье… – Мари толкает Чарльза вперед с такой силой, что мальчик врезается в руку месье Фурнье. – Это сын мадам. Это Чарльз. Вы должны его помнить.
Большие карие глаза месье Фурнье лезут на лоб, словно жизнь бесконечно подносит ему сюрпризы.
– Этот?
– Да, месье. Клянусь! Жизнью клянусь!
Фурнье жестом предлагает им отойти в сторону вместе с ним. Они останавливаются у внешней стены большого дома. Их обтекают прохожие.
Он берет Чарльза за подбородок и задирает ему голову.
– Да, клянусь Богом, вы правы! – Он наклоняется к Чарльзу, так что их головы оказываются почти на одном уровне. – Что случилось? Ты не ранен?
Чарльз молчит.
– Он не станет говорить, месье. По крайней мере, не после той ночи.
– Ты хочешь сказать, что он на самом деле был там? Когда?.. – Фурнье замолкает, и вопрос остается висеть в воздухе.
– А вы видели мадам? – спрашивает Мари. – Она тоже?.. – Мари не может найти нужных слов.
Фурнье окидывает ее внимательным взглядом:
– А вас разве там не было?
– Нет, месье. Я находилась… в доме своего брата. Чарльз пришел ко мне ночью. Он был…
– Каким он был?
– Весь в крови. – Мари показывает на следы пятен крови на рубашке Чарльза. – Вот видите? С головы до пят. Кровь на одежде, в волосах.
– Боже правый!
Мари повышает голос:
– Он отказывается говорить, что произошло. Он вообще отказывается говорить. Я не могу оставить его у себя дома. Мой брат вышвырнет его вон.
– Вы правильно сделали, что привели его сюда. – Месье Фурнье достает носовой платок и вытирает лицо. – Мы не можем здесь говорить. Следуйте за мной.
Он устремляется туда, откуда пришел, и, несмотря на хромоту, идет так быстро, что Мари с Чарльзом приходится перейти на бег трусцой, чтобы не отстать. Фурнье сворачивает на ближайшем повороте на дорожку, идущую вдоль стены дома. На первом этаже нет окон, только малюсенькие окошки высоко над головой Чарльза. Окна эти защищены решетками с толстыми железными прутьями, выкрашенными, как и ворота, в черный цвет.
На следующем углу они поворачивают на узкую улочку, параллельную улице дю Бак. Здесь в стене дома встроены еще одни ворота, гораздо меньше первых.
Месье Фурнье окидывает взглядом дорогу. Кроме них, поблизости нет ни единой живой души. Он дважды стучит в ворота, делает паузу и снова стучит два раза. Отодвигается створка окошка в воротах. Никто не говорит. Слышится звяканье запоров. В замке поворачивается ключ. Ворота открываются, но не на всю ширину, а лишь настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться человек.
Фурнье входит первым. Мари проталкивает следом за ним мальчика, на ходу взъерошив ему волосы.
Они попадают в вымощенный булыжником двор с колодцем в углу. Толстый старик в грязном коричневом сюртуке смотрит на них, открыв рот. Фурнье направляется к дому, похожему на большой серый утес. Старик кивает в сторону дома, показывая, что Чарльз должен следовать за ним.
Чарльз срывается с места. Он слышит, как ворота закрываются у него за спиной.
И, только оказавшись внутри дома, когда он следовал за месье Фурнье по длинной каменной лестнице, мальчик понимает, что Мари больше нет рядом. Она осталась по ту сторону черных ворот.
Комната очень большая, почти как церковь. Несмотря на яркое солнце снаружи, здесь сумрачно, так как окна закрыты ставнями, сквозь щели в которых просачивается слабый свет. Одна ставня слегка приоткрыта, и солнечный луч падает на ковер, подползая к огромному письменному столу.
Стол из темного дерева украшен золотом, которое блестит в солнечном свете. Столешница величиной с кровать матери Чарльза, в столе много ящичков. На столе горы бумаг: некоторые сложены в стопки, некоторые валяются просто так, будто разбросанные порывом ветра.
За столом, лицом к двери, сидит дородный господин, его лицо скрывается в тени. Он поднимает голову, когда входит месье Фурнье, и Чарльз его узнает.
– Я думал, вы уже на полпути к… – Заметив за спиной месье Фурнье Чарльза, дородный господин осекается на середине фразы.
– Сейчас это более важно, – говорит месье Фурнье.
– Какого черта вы привели сюда этого мальчишку?!
Фурнье проходит в комнату, Чарльз следует за ним тенью. Одна из стопок бумаг прижата сверху пистолетом. Чарльзу хочется прямо сейчас оказаться вместе с Мари, лежать у нее под боком в кровати и вдыхать странный, неприятный запах, присущий лишь ей одной.
– Вы не понимаете. Это сын мадам фон Штрайхер.
Чарльз знает, что перед ним очень важный человек. Граф де Кийон – владелец этого дома, Отеля де Кийон, и многого еще. Он министр, говорит маман, крестный сын короля, а когда-то и друг короля. Он иногда навещал маман, хотя чаще присылал слугу с сообщением, и тогда маман надевала одно из своих лучших платьев и уезжала в роскошной карете графа.
Граф кладет локти на стол, и его лицо оживает в лучах солнца. Это широкоплечий, грузный мужчина, старше Фурнье, с маленьким подбородком, большим носом и ярким румянцем.
– Он что, сын Августы? – спрашивает граф. – Этот мальчик? Вы уверены? Абсолютно уверены?
– Абсолютно уверен. Несмотря на грязь и лохмотья.
– Как он здесь оказался?
– Он убежал и пошел к их старой служанке. Она привела его несколько минут назад.
– Итак, он был со своей матерью, когда…
Фурнье не дает графу договорить:
– Не имею представления. Когда мальчик появился в доме старухи, то был весь в крови.
– Нам необходимо установить, что произошло. Это имеет первостепенное значение. А где та служанка? Ей наверняка что-то известно.
– Она убежала, как только мы вошли в ворота дома.
Мужчины разговаривают так, будто Чарльза тут нет. Он мог бы быть невидимым. Или вообще не существовать. Он не в силах осмыслить эту идею. Тем не менее она ему почему-то нравится.
– Подойди ко мне, мальчик, – говорит граф.
Чарльз подходит к письменному столу. Останавливается, старясь держаться очень прямо.
– Что в ту ночь произошло в вашем доме? В ту ночь… когда ты убежал? – (Чарльз молчит.) – Не стесняйся. Терпеть не могу робких мальчишек! Отвечай! Кто еще там был? Я должен знать.
– Женщина объяснила, что он просто не хочет говорить, – вмешивается Фурнье. – Само собой, нет никаких причин для молчания. Он вполне способен нормально говорить. Я отлично помню, как он болтал без умолку.
– Отвечай! – понимаясь с кресла, рявкает граф. – Ты будешь отвечать?
По щекам Чарльза струятся слезы. Он упорно молчит.
Фурнье переносит тяжесть тела с левой ноги.
– Пусть парень немного освоится, – предлагает он. – И нужно показать его Голису.
– У нас нет на это времени, – возражает граф и раздраженно добавляет: – В любом случае это вовсе не какой-то там парень. Его зовут Чарльз. И я должен знать. – Он знаком велит мальчику подойти поближе и внимательно вглядывается в его лицо. – Скажи, ты был там? Ты видел, что случилось с…
– Друг мой, полагаю, это…
Граф отмахивается о Фурнье:
– Ты видел, что случилось с твоей матерью? Ты видел, кто к вам приходил?
Чарльз смотрит на пистолет на стопке бумаг. Интересно, он заряжен? Если взвести курок, приставить пистолет к голове и нажать на спусковой крючок, сможет ли это положить всему конец? Включая его собственное существование?
– Для нас крайне важно, чтобы ты нам сказал, – поднимает голос граф. – Это вопрос жизни и смерти. Отвечай, Чарльз. Кто там был?
Но Чарльз по-прежнему думает о пистолете. Если он застрелится, отправит ли святой Петр его сразу в ад? Или там вообще ничего не будет – лишь великая пустота, где совсем нет людей, ни живых, ни мертвых?
– Ой, ради всего святого! – рявкает граф, и Чарльз съеживается, будто от оплеухи. – Ну ладно, очень хорошо. – Граф звонит в колокольчик у него за спиной. – Мы побеседуем с ним, когда он преодолеет эту нелепую робость. Пусть сейчас кто-нибудь о нем позаботится и накормит его.
Фурнье кладет руку на плечо мальчика:
– Но что будет потом? Если мы отсюда уедем?
– Тогда он поедет с нами. – Месье де Кийон склоняется над бумагами. – Само собой разумеется.
О проекте
О подписке
Другие проекты