Цитаты из книг автора «Эммануэль Каррер»

То, за что польской «Солидарности» пришлось бороться десять лет, венгры получили за какие-то десять месяцев, восточные немцы – за десять недель, а чехи – за десять дней. И никакого насилия нигде, кроме Румынии: бархатные революции в атмосфере всеобщего ликования привели к власти духовных лидеров вроде Вацлава Гавела. Люди на улицах обнимались.

страной в течение семидесяти лет управляла шайка преступников, стало неоспоримой истиной.

Тот же Яковлев в том же году объяснял с телеэкрана, что постановление о реабилитации всех, кто был репрессирован начиная с 1917 года, – это не акт снисхождения или помилования, а способ выразить свое раскаяние: «Речь идет не о том, чтобы простить их, а о том, чтобы они простили нас. Цель этого постановления – реабилитировать нас, тех, кто, промолчав или отвернувшись, превратил себя в соучастника этих преступлений».

Начиная с 1988 года всё, к чему имела доступ лишь интеллектуальная элита – в виде самиздата или зарубежных изданий, тайно ввезенных в страну, – стало достоянием общественности, и русских людей охватила читательская лихорадка. Каждую неделю появлялась новая книга из тех, что были запрещены. Огромные тиражи расходились моментально. Люди с раннего утра занимали очереди в книжные киоски и потом, как безумные, в метро, в автобусе и даже на ходу читали то, что им с таким трудом удалось купить. Целую неделю вся Москва читала «Доктора Живаго»

Главное – дан зеленый свет, ящик Пандоры открылся.

А ведь Солженицын предупреждал: как только мы начнем говорить правду, всё рухнет. Но Горбачев об этом, разумеется, не думал.

«Социализм как явление направлен вовсе не против специфических язв капитализма, а против реальности. Он представляет собой попытку отменить реально существующую действительность, попытку, в конечном счете обреченную, однако способную на какой-то период создать некий парадоксальный мир, где неэффективность, скудость и насилие будут выдаваться за высшее благо».

Пятакову, мы обязаны следующей невероятной фразой: «Если партия прикажет, настоящий большевик готов поверить, что черное – это белое, и наоборот».

Как только у меня выдавалось два-три свободных дня, мы с Мюриэль отправлялись на Бали; нас влекла туда не столько экзотика местной жизни: деревенские праздники, необычная музыка и древние обычаи, сколько времяпрепровождение европейцев, селившихся в хижинах на Kuta Beach и в Legian: серфинг, magic mushrooms и освещаемые факелами вечеринки на пляже.

1980-го под оглушительным названием, придуманным Повером: «Русский поэт предпочитает больших негров».