Цитаты из книг автора «Эммануэль Каррер»

что демократия и права человека – это не что иное, как добрый старый католический капитализм: те же благие намерения, та же абсолютная уверенность в том, что мы несем дикарям правду, добро и красоту, – их релятивистский аргумент меня не убеждает, однако противопоставить ему нечего.

Разумеется, речь не идет о том, чтобы отказываться от свободы или от комфорта, но нельзя допустить, чтобы в этих переменах потерялась душа страны. Эдуарду такой подход кажется сомнительным: сам ты живешь, наслаждаясь свободой и комфортом, а для других считаешь эти условия пагубными с точки зрения спасения души?

Там всё разрешено и ничего не имеет значения, здесь – наоборот: ничего нельзя, но всё очень важно, и Витез, похоже, считает, что так гораздо лучше.

рабочий, который сумел проложить себе путь на самый верх, к роскошной жизни, не позволяя сбить себя с толку всяким манекенщицам, графиням и загнивающему Западу. Он – крепкий орешек, и голыми руками его не возьмешь.

Да, он был бродягой, а потом прислугой в доме миллиардера. Нет, его бывшая жена не работала в Нью-Йорке проституткой, кстати, сейчас она замужем за итальянским графом (это самая что ни на есть чистая правда), и, поскольку сюжет с графом аудитории нравится, он решает упоминать об этом всякий раз, как представится случай. Вопросов о больших неграх и о том, не педераст ли он, никто не задает: авторы статей в «Совершенно секретно» обошли эти подробности молчанием.

Этот опыт помогает мне представить встречу, которую организовал Семенов в конференц-зале в Измайлово, и смешанные чувства восторга и неловкости, которые испытал Эдуард. Он всегда мечтал привлечь к себе внимание тысяч людей, заворожить их, царить над ними, но ему было хорошо известно, что эти люди пришли сюда не из-за него, что их привлекает лишь то, что идет с Запада, что бы это ни было.

Семенов в дополнение к нему создал издательский дом, печатавший всё – от популярных романов до произведений Джорджа Оруэлла. Вот так и получилось, что роман о детстве «У нас была великая эпоха», только что завершенный Лимоновым, был выпущен в его родной стране тиражом в триста тысяч экземпляров, а самого автора пригласили в Москву в компании еще двух талантов, обнаруженных Семеновым в эмигрантских кругах: актрисы Фёдоровой и певца Токарева.

Так Эдуард начал писать по-французски и стал приходить на заседания редакционного комитета L’Idiot, которые происходили в просторной квартире патрона на площади Вогезов.

Газета была против всех, кто был за, и за всех, кто был против; кредо ее авторов звучало так: мы писатели, а не журналисты, и наши воззрения – факты отложим в сторону – стоят меньше, чем талант, с которым мы их выражаем.

Ею и стал второй L’Idiot, куда он собрал самых знаменитых акул пера, блестящих и задиристых, поставив им только одно условие: они могут писать всё, что им взбредет в голову, лишь бы это было скандально. Оскорбления приветствовались, клевета поощрялась. Если кто-то подавал на газету в суд, патрон занимался этим лично.