И в тебе есть пламя, не так ли? – мысленно спросила я его. – Ты защищаешь его ценой своей жизни. Мое пламя может задуть легчайший ветерок. Ты никого к себе не подпускаешь.
Несмотря на сильный приступ синдрома самозванца мне было приятно здесь находиться. По крайней мере так лучше, чем сидеть, сжавшись, на полу спальни одной, завернувшись в одеяла, с одними только книгами, маркером и темнотой в качестве компании.
Прости, что я тогда уехал. Я чувствовал себя ответственным за то, что с тобой случилось. Мне было мучительно больно видеть, во что превратилась твоя жизнь, но больше всего меня убивало то, что я ничего не мог исправить. Мне хотелось поменяться с тобой местами. – Он машинально потер левый локоть. – Поэтому я попытался исправить себя, но сделать это здесь и тем более в Бостоне я не мог.
Наши взгляды встретились, и Коннор вскинул вверх руку и улыбнулся широкой, хоть и неуверенной улыбкой. Я тоже поднял руку, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, так что там образовался огромный ком.
Так держать, Тёрнер! Наши взгляды встретились, и Коннор вскинул вверх руку и улыбнулся широкой, хоть и неуверенной улыбкой. Я тоже поднял руку, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, так что там образовался огромный ком.
О, черт, да… Я чувствовал… всё. Она сжала мое лицо в ладонях, снова поцеловала меня, а потом обняла. Ее кожа была липкой от пота, теплое дыхание щекотало мне плечо.
– Я люблю тебя, – прошептала Отем. И я взорвался. Это было не прежнее раскаленное добела ощущение удовольствия, скорее ощущение сдавливания, как будто мой детородный орган сжали в кулаке, а потом невидимые пальцы разжались, и получилась причудливая смесь жара и холода.