Наступает тишина, и вот тот самый неловкий момент, когда мне кажется, что он вот-вот все испортит, а я не представляю, как смогу пережить это. Но он поворачивается ко мне с такой искренностью, какой я не видела в нем последние несколько месяцев.

– Это… я не знаю. Например, откуда ты можешь знать, что статистика не врет, и вероятность отсутствия других форм жизни во вселенной действительно равна нулю. – Он ковыряет шов на джинсах, который еще не порвался, но уже на грани. – Но почему тогда они молчат? Неужели они не хотят познакомиться с нами? Или они просто не могут до нас добраться?

Я толкаю Лео плечом, поначалу неуверенно, но в ответ он наваливается на меня всем своим весом. Наступает момент облегчения. Как же я ненавижу это – чтобы у нас все наладилось, кому-то обязательно нужно расстроиться.

– Мое генеалогическое древо – парадокс Ферми^[7].

Я жду какое-то время на случай, если он захочет что-то добавить. У нас с Лео всегда так. Я лучше понимаю его после того, как он что-то сказал, а не в тот момент, когда говорит.

– Ну, что бы это ни значило – уверена, они просто не могут связаться с тобой, – отвечаю я. – Не могу представить, чтобы кто-то не хотел тебя знать.

Лео сердится. Я немного разряжаю обстановку – нам обоим это сейчас необходимо:

– Хоть ты и такой придурок.

Он смеется.

– Хей!

– Что есть, то есть.

Он хлопает меня ладонью по колену, и его рука касается моей ноги в том месте, где порваны джинсы. Его взгляд задерживается на моем старом шраме прямо над моей коленной чашечкой. Я не помню, откуда он взялся, но зато Лео помнит. Он всегда ведет учет такого рода вещей, словно это его личные промахи: еще с тех времен, когда мы были маленькими, я была сорвиголовой, а он – моим страховочным тросом. Я карабкаюсь, прыгаю и залезаю туда, куда не следует, а Лео в нескольких метрах позади меня, предупреждает и беспокоится.

Прежде чем он успевает что-то сказать, я кладу голову ему на плечо, как в те времена, когда мы были детьми и дремали, привалившись друг к другу в автобусе – один из немногих случаев, когда я оставалась неподвижной дольше нескольких секунд. Вот только теперь все не так, как прежде. Он вырос и стал таким высоким, что я больше не могу класть голову ему на плечо. Мне приходится прижаться к нему, в попытках найти какую-то опорную точку, а он пододвигается ближе, чтобы мне было удобнее.

А вообще, мне не следует так делать. Я прекрасно знаю это. Чувствую, что затеяла опасную игру со вселенной – решила, словно смогу создать видимость нормальности, хотя ситуация абсолютно не нормальна.

Ведь нормально – это не когда стук сердца пульсирует на кончиках пальцев и под кожей щеки, которую я прижала к его руке. Нормально – это не когда ты вдруг замечаешь, что запах корицы, исходящий от него, превращается из заземляющего в дурманящий, вызывая во мне такие сладостные чувства, что трудно описать словами. Нормально – это не быть безумно, абсолютно влюбленной в одного из своих лучших друзей, особенно если это вряд ли взаимно с его стороны.

И вот БНИ, пузырясь, снова всплывает на поверхность. Я страдаю от одной мысли об этом. Поэтому иногда я даже радуюсь, что родители не дают мне продыху – чем больше времени я трачу на школьные занятия, пытаясь не отставать по учебе, тем меньше у меня остается на мысли о том, как сильно я облажалась во всей этой истории с Лео и чуть не разрушила наше маленькое трио.

Я убираю голову с его плеча и поворачиваюсь к нему.

– А знаешь, там ведь постоянно обновляется база данных, – продолжаю я. – Ты мог бы проверить через несколько месяцев, вдруг кто-то из твоих родственников пройдет этот тест. Игра еще не окончена!

Лео обдумывает эту мысль.

– Не знаю, хочу ли все время ждать чего-то, понимаешь?

– Ну так дай мне свой пароль, и я буду проверять сайт вместо тебя.

Он издает смешок, в котором в равной степени слышатся благодарность и пренебрежение.

– Я все равно буду постоянно думать об этом.

Я спрыгиваю с дивана и тянусь за ноутбуком.

– Тогда я изменю твой пароль. Запиши его на крошечном клочке бумаги и съешь.

– А ты шутница, – говорит он.

– Я серьезно, – отвечаю я, готовясь печатать. – За исключением момента с поеданием.

– Что вообще даст то, что я его съем?

Обстановка немного меняется, но я вижу, что он еще не до конца отпустил ситуацию. И пусть сегодня ему это так и не удастся сделать, и его чувства выразятся в очередной одержимости готовкой и/или выпеканием, благодаря чему мы с Конни будем обеспечены ланчами на неделю вперед, мы с ним, по крайней мере, могли бы попытаться.

Я оглядываюсь на него в ожидании.

– Сказать по правде, я не так уж и много об этом думаю. По крайней мере, до недавнего времени. Но я всегда считал, что если бы захотел узнать, у меня бы точно получилось.

– А ты не можешь спросить у своих родителей?

Лео оглядывается на подъездную дорожку, словно один из них вот-вот выскочит по ту сторону окна.

– Ну… процедура усыновления была закрытой, так что…

– Тебе кажется, они не смогут спокойно отреагировать на твои поиски?

– Нет, нет… конечно смогут, – говорит он.

У Лео есть особенная черта: он всегда ставит чувства других людей превыше собственных, всегда пытается сохранить мир. Однажды его чуть не сбили на рынке Пайк-Плейс, и когда женщина за рулем впала из-за этого в истерику, Лео сам извинился перед ней. Он словно барометр для человеческих эмоций, и всякий раз, когда чей-то показатель начинает зашкаливать, он чувствует себя обязанным вернуть его к норме.

Однако ситуация несколько смягчается тем фактом, что оба родителя Лео – психологи, при том еще и учителя, и они знали об этой его особенности еще до того, как он научился складывать слова в связные предложения. Они очень загружены работой, но компенсируют это вечерними семейными играми, совместными вылазками по выходным и бесконечным родительским пониманием, отчего родители из «Семейки Брейди»^[8] на их фоне выглядят идиотами. Если уж кто и готов, что их ребенок будет задавать вопросы, подобные тем, которые возникают у Лео, так это они.

Но это не значит, что Лео не станет отговаривать себя от этой мысли ради спокойствия окружающих и в ущерб самому себе.

– Ну знаешь ли, на wikiHow нет статьи, как рассказать своим белым родителям, что ты ищешь как бы свою семью. – Он замолкает, прежде чем добавить: – Да и Карла не хочет знать.

Ах. Карла и Лео – родные брат с сестрой, настолько близкие по возрасту, что их часто принимают за близнецов. Их вместе приняли в эту семью. Но все, что им известно – их забрали, когда Лео был годовалым малышом, а Карла и вовсе крохотным младенцем.

– Думаю, это справедливо, – с осторожностью замечаю я.

– Да. Но… я не знаю. Мне ведь несвойственно… чего-то не знать.

Мы с Лео, может быть, разные во многих отношениях, но в одном мы все же очень похожи – нами движет энтузиазм, мы легко становимся одержимыми.

Тяга к знаниям у Лео уходит корнями далеко в прошлое – он был таким, сколько я его знаю. Постоянно пытается понять, как все устроено, будь то парадокс Ферми или точное количество времени, необходимое для взбивания яичных белков миксером, чтобы получить идеальные яичные облака. Еще в дошкольном возрасте он доводил до белого каления учителей, которые с ним занимались, задавая после каждого объяснения вопрос: «Но почему?». По сей день мама Лео подражает его писклявому детскому голоску – но почему? но почему? но почему? – с задорным блеском в глазах.

В моем же случае, это тяга к действиям. Если Лео вечно задает вопросы, я задаю их недостаточно. Когда в моем мозгу появляется идея, я уже не могу от нее отделаться. Состричь волосы, чтобы посмотреть, отрастут ли они за ночь. Проскочить мимо таблички «Проход запрещен», которая стоит у меня на пути, чтобы добраться до места с лучшим обзором. Поддаться той фигне, что творилось в моей голове во время этого пресловутого БНИ.

Может, именно поэтому нас так тянуло друг к другу. Я спасаю Лео от его мыслительных спиралей, а он меня – от края обрыва. Мы служим друг для друга опорой.

– Вот, – говорю я, открывая свои результаты. – Покажи мне, как добраться до вкладки с происхождением, чтобы я могла потом сделать это и в твоем аккаунте.

Лео напрягается. Шумный фургончик, размалеванный лозунгами в цветах нашей школы, тормозит перед домом Лео и из него выпрыгивает Карла, помахав остальным чирлидершам, сидящим в салоне. Лео мгновенно соскакивает с дивана, словно его ударило током.

Его плечи опускаются, будто что-то, что он слишком долго сдерживал, вдруг становится явным.

– Ну, э… это довольно просто, – бормочет он. – Просто жмешь на кнопку «Отношения» во вкладке «Происхождение».

Карла замечает меня в окне и ускоряет шаг, ее рюкзак болтается на плечах, а хвостик, собранный на макушке, прыгает из стороны в сторону. Я машу ей рукой, ожидая загрузки страницы, и Лео вздыхает.

– Наверное, лучше бросить эту затею, – говорит он. – Это может оказаться пустой тратой времени, а я должен сосредоточиться на своем будущем, понимаешь?

Он говорит что-то еще, но это меркнет на фоне тех «громких» слов, которые высвечиваются на экране моего телефона.

– Эбби?

Я вскакиваю на ноги так быстро, что спотыкаюсь о ковер. Лео успевает подхватить меня, прежде чем я шлепнусь вперед, и меня на мгновение пронзает шок от ощущения его теплых рук на моей коже. Я не успеваю совершенно оцепенеть, нас прерывает стук от того, как мой телефон ударяется о пошарпанный деревянный пол и отскакивает в сторону.

– Э… я помешала? – спрашивает Карла, глядя с едва заметной ухмылкой на лице то на меня, то на Лео.

Лео так резко отпускает меня, что я чувствую себя воздушным шариком, который отвязался и вылетел из чьих-то рук. Совершенно потерянной. Я не знаю, куда идти, но нужно поскорее убраться отсюда, подальше от этих стен, слов на экране и того, как Лео смотрит на меня, словно видит события на десять минут вперед и уже ждет, что я вытворю какую-нибудь глупость.

– Мне нужно… Я только что поняла… что у меня репетиторство, – выпаливаю я.

Лео наклоняется, чтобы поднять мой телефон, но я ныряю вниз и успеваю схватить его раньше. Он пытается заглянуть в мои глаза, но я не могу посмотреть на него, иначе все это выплеснется из меня до того, как я сумею во всем разобраться.

– Эбби, что…

– В субботу? – нахмурившись, спрашивает Карла.

– По э-эм…

Они оба смотрят на меня. Я пытаюсь вспомнить название хотя бы одного школьного предмета или любые другие слова, чтобы оправдаться, но в моей голове сейчас есть место только для одной мысли, и она раздувается, как воздушный шар.

– Я просто должна… мне нужно… Я напишу тебе позже.

Лео следует за мной к двери, но я опережаю его. За несколько секунд я успеваю натянуть шлем, схватить Китти, сунуть телефон в задний карман и рвануть по тротуару на своем стареньком скейтборде быстрее, чем когда-либо было вообще возможно на нем разогнаться. На полпути домой происходит нелепость, которую, без сомнения, Лео предвидел: я наезжаю на пробоину на дороге, лечу, как манекен для краш-тестов, и через несколько унизительных секунд оказываюсь на своей отшибленной заднице, а скейтборд валяется в чужом дворе.

Сидя посреди дороги, я чувствую, как бешено колотится сердце, а во рту разливается железистый вкус от того, что прикусила язык. Я быстро осматриваю себя и обнаруживаю, что несмотря на мое униженное достоинство, остальная часть меня осталась вполне себе невредимой.

Поднявшись на ноги, я вижу, как телефон выскальзывает из кармана, обнажая вдребезги разбитый экран. Я съеживаюсь, а телефон разблокируется и открывается страница, которая все еще стоит у меня перед глазами с тех пор, как я ее увидела, – запрос на переписку от девушки по имени Саванна Талли, который гласит: «Привет. Я знаю, что это очень странно. Но, может, ты хочешь встретиться?» Запрос от девушки, которую сайт с тестами ДНК идентифицирует как мою чистокровную сестру.