Цитаты из книг автора «Эмма Клайн»

ворковал он с ворочавшимся в глазах безумием, которое можно было принять за любовь.

Пора бы уже было понять, что, когда мужчины говорят тебе, что нужно быть поосторожнее, они зачастую имеют в виду черные сцены, которые прокручиваются перед глазами у них самих. Недобрые грезы, заставляющие их виновато желать нам “добраться до дома в целости и сохранности”.

Поэтому, конечно, эти девочки никуда не ушли – вынести ведь можно очень многое. В девять лет я упала с качелей и сломала запястье. Ужасающий хруст, слепящая боль. Но даже тогда, даже когда у меня на руке вздулась манжетка из собравшейся под кожей крови, я твердила, что со мной все в порядке, что ничего не случилось, и родители мне поверили, пока доктор не показал им рентгеновские снимки с переломанными костями.

у девочек умение верить в себя с самого начала подрублено. Кажется, что чувствам совсем нельзя верить, как ломаному вздору, который царапает доска Уиджа[15]. Именно поэтому я в детстве так не любила ходить к нашему семейному врачу. Он осторожно меня расспрашивал, как я себя чувствую. А как бы я описала боль? Она, скорее, резкая или, скорее, тянущая? А я в ответ только с отчаянием на него смотрела. Это он должен был мне сказать, какая у меня боль, ведь именно за этим я и пришла к доктору. Чтобы меня осмотрели, засунули в машину, которая точными лучами переберет мои внутренности и сообщит мне правду.

еще спиды, от которых у Сюзанны выжгло все чувства, – она, наверное, продиралась сквозь колючее, электрическое облако собственного онемения, как сквозь глубокий океан.

в пустую квартиру. Как там ничего не изменилось с его ухода, ни одна комната не потревожена чужим присутствием. И как на миг, перед тем как включить свет, он, может быть, представит, что из темноты проступит другая жизнь, выходящая за одинокие границы дивана, где на подушках до сих пор виден отпечаток его сонного тела

Даже не знаю, когда я поняла, что Тамар от него уйдет. Не сразу после этого, но, видимо, вскоре. Мысленно она уже ушла, уже выдумала себе жизнь поинтереснее, жизнь, в которой мы с отцом будем реквизитом для анекдотов. Отклонением от прямого, более верного курса. Поправкой к ее истории. И кто тогда останется у отца, для кого он будет зарабатывать деньги, кому будет приносить сладости? Я представила, как он после долгого рабочего дня заходит

Она осеклась: нам обеим пришла в голову одна и та же мысль. Отец жил дома. Спал с моей матерью. Тамар дернулась, видно было, она ждет, что я ей так и скажу, но разозлиться не получалось. Вот что странно – я не испытывала ненависти к отцу. Он ведь хотел Тамар. Как я – Сюзанну. Или мать – Фрэнка. А когда тебе чего-то хочется, с этим нельзя ничего поделать, потому что жизнь у тебя только одна и ты у тебя только один, и как тогда себе объяснить, что тебе чего-то хочется, а нельзя?

Огорченные, недоуменные восклицания матери: я ни на что не годна. Меня лечить надо. Она куталась в свое потрясение, как в стройнящее ее новое пальто, гневалась напоказ, перед невидимым жюри.

. Я поддалась на их лесть, вспомнила нашу с Конни безыскусную близость. Я до того освоилась у нее дома, что даже не задумывалась, куда в шкафчике ставить миски, куда – пластмассовые чашки с погрызенными посудомоечной машиной краями. Какое же оно было милое, какое несложное, это незыблемое течение нашей дружбы.