Папа шутил, что ему положена медаль за взятие пятидесятилетнего рубежа — после пятидесяти у него будто открылось второе дыхание. Раз суставы не скрипят, он всерьез собирается поднимать в стране демографию. Ох уж эти его шуточки!

Папка у меня — мировой мужик. Он из тех, кто всегда выслушает, подскажет, поможет и даже прикроет перед мамой. А вот с мамой, как говорится, не забалуешь. Она у нас кремень — строгая, но справедливая.

Прирожденный организатор, у которого всегда все по полочкам. Наверное, только благодаря этому свойству характера у нее и получалось совмещать многодетную семью с работой. Мамино свадебное агентство до сих пор занимало лидирующие позиции на рынке свадебных услуг — хотя они уже давно не работали с Каролиной Кросс.

Расстались, к слову, на спокойно ноте. Просто иногда так бывает: взгляды партнеров на ведение бизнеса перестают совпадать, поэтому лучше вовремя разойтись.

Забеременев, мама передала бразды правления своему заму, предпочтя заниматься организацией нескольких особенных и зачастую малобюджетных проектов для души.

Я тоже лет с пятнадцати подрабатывала у мамы в агентстве на подхвате — благодаря этому опыту даже решила поступать на факультет дизайна. Несколько дней назад как раз узнала о своем зачислении.

Кстати, о свадьбах. Родители собирались обвенчаться на Алтае. Поэтому мне так не хотелось, чтобы во время столь важного семейного события присутствовали посторонние люди… Эх.

— Мам, ты же знаешь, я могу пройти по этому дереву с закрытыми глазами, — стараясь скрыть упаднические нотки в голосе, возразила я и плюхнулась на кровать.

— Милая, кроме твоей безопасности существуют еще правила этикета. Не слишком красиво приходить в гости, пользуясь балконом и игнорируя парадный вход. — Покачала головой мама, продолжая сверлить меня серьезным взглядом.

Зато только так можно застукать Сашку в одном полотенце. Ха!

Но вслух я, конечно, озвучила другое:

— Будем считать, сегодня я официально закрыла эту историю. Вот так и кончается детство… — Я изобразила в воздухе пистолет и прижала дуло к своему виску. — Больше никаких ночных похождений с мальчишкой, живущим по соседству.

— Саша был не один? — напряженно спросила мама.

— Ты и так знаешь ответ… Вы же об этом говорили с Алиной?

Да, тетей у меня ее язык не поворачивался называть, потому что Алина Воронова была из той породы сияющих естественной красотой женщин, будто не подвластных возрасту. Она смотрелась такой нежной и хрупкой на фоне двух своих сыновей, отчего порой даже не верилось, что она — их мама.

Сашке этим летом исполнился двадцать один год, а Сереже — тринадцать. Братья оказались полной противоположностью друг друга. Дерзкий кареглазый брюнет Саша — копия отца, а вот голубоглазый уравновешенный блондин Сережка явно и характером, и внешностью пошел в Алину.

— Поль, я хотела тебе сказать, — мама понизила свой тон. — Судя по всему, это первые серьезные отношения Александра. — Она глубоко вздохнула, явно испытывая смущение.

«Первые серьезные отношения Александра».

— Здорово! — Усмехнулась я со смесью отчаяния, ревности и злости. — Рада за них. Может, налюбовавшись живописными красотами Алтая, он захочет сделать ей предложение, и мы организуем им свадьбу? — процедила я, стараясь изобразить безразличие.

— Ты ведь понимаешь — Саша уже молодой мужчина и вполне предсказуемо, что у него есть личная жизнь… — Ее голос звучал несколько виновато.

— Да, я все понимаю, кроме одного. — Я глубоко вздохнула. — Почему родители отправили его в эту долбанную Швейцарию, когда Воронов планировал учиться здесь? Зачем было отсылать его так далеко? И почему в прошлом году вы заранее не сказали мне о его приезде в Москву? — Как бы я не пыталась держать лицо, вышло довольно жалко и плаксиво.

— Полин, мы несколько лет подряд уезжали на все лето, не ищи подвоха там, где его нет, — ровно ответила мама. — Тем более ты сама знаешь, что Александр не перед кем не отчитывается. В прошлом году он вообще не собирался в Россию. Та поездка вышла спонтанной. Зато этим летом твой папа постарался хотя бы на несколько дней всех собрать. — Она мягко улыбнулась. — Пошли завтракать?

Вот только мне кусок в горло не лез.

Перед глазами до сих пор стоял душераздирающе красивый — не мой — Воронов в одном дурацком полотенце. Каждый нерв в теле оживился, представляя, как я избавляю старого друга от этой нелепой тряпки, запрыгиваю на него и обвиваюсь вокруг крепкого мужского торса…

Ох, Полина, ты явно перечитала любовных романов!

После того как мама ушла, я еще какое-то время лежала на кровати, бездумно разглядывая многочисленные рамки с фотографиями на стене. Их было очень много: с родителями, братишками-погодками, Егором и Захаром, с бабушкой и прабабушкой, близняшками Верой и Любой — и, конечно, с Сашкой.

Так уж вышло, что фотографий с ним оказалось больше всего.

Я задержала взгляд на снимке, сделанном во время моего трехлетия: я — в костюме русалочки с непослушной гривой розовых волос, а Воронов, разрази меня гром, — весь из себя пират. Даже дырка вместо переднего молочного зуба лишь добавляла ему бунтарского духа.

Вновь остановившись на своем розовом парике, я ощутила всплеск неразбавленного дурного адреналина. Почему бы спустя столько лет не вернуться к истокам и не отпраздновать мой восемнадцатый день рождения в образе русалочки? Тем более мы планировали съездить к горным озерам с чистейшей бирюзовой водой…

Ну а дальше я действовала на автопилоте, понимая, что главное — не передумать. Посмотрев несколько обучающих роликов в интернете, я довольно быстро разобралась во всех тонкостях тонирования волос и, съездив до торгового центра, приобрела самую щадящую краску вместе со всем остальным — и предусмотрительно поужинала в городе.

Воспользовавшись тем, что родители уехали на какое-то мероприятие и вернутся поздно, а братья резвятся в бассейне, я осуществила задуманную шалость: окрасила волосы в нежно-розовый оттенок. И теперь искренне улыбалась своему отражению в зеркале — потому что этот цвет волос действительно мне шел.

Приняв душ и переодевшись в белую пижаму, я уже залезла в кровать, как вдруг услышала странный шорох со стороны лоджии… А после — тихий стук в окно.

— Саша? — пробормотала я, задыхаясь.

Спеша к Воронову, я запуталась в простынях и чуть не свалилась на пол. А когда подбежала к стеклянной двери и увидела Сашку, то сперва даже подумала, что он полностью обнажен.

Ох, мои несчастные гормоны…

Но, скользнув взглядом ниже, обнаружила на друге детства линялые джинсовые шорты. Конечно, чего бы ему разгуливать нагишом?

Нервно усмехнувшись, я распахнула дверь и впустила его вместе с серебристыми лунными лучами.

— Ух ты! — В его глазах заплясали дерзкие искорки. — Фунтик, тебе идет! — Он решительно шагнул ко мне, скользя взглядом от распущенных волос к лицу и обратно.

— Ты что, Саш? — хрипло спросила я, жалея, что вырядилась в самую откровенную свою пижаму, слегка просвечивающую на груди.

— Мы кое-что забыли сделать днем… — Воронов устремил на меня долгий нечитаемый взгляд.

— Что? — настороженно спросила я, отступая.

Скованная какой-то чуждой неловкостью, я не знала, куда деваться от практически осязаемого острого как клинок взгляда Саши. Особенно когда он коснулся им моих форм, угадываемых под тонкой тканью пижамы.

— Так зачем ты пришел? — Я не могла оторвать взгляд от его губ и невольно приоткрывала свои.

— Подумал, наша встреча вышла какой-то сумбурной. Мы даже не обнялись…

Я непроизвольно рассмеялась, но, наткнувшись на внимательный взгляд Саши, притихла и затрепетала от волнения.

— Ну давай тогда обнимемся, что ли… — Реальность его присутствия в моей спальне отозвалась дрожью в каждой клеточке тела.

Приблизившись, Воронов обхватил мою талию руками и сильно прижал к себе. Он медленно огладил мою спину, плечи, не торопясь выпускать из объятий.

Наслаждаясь ощущением давно забытой близости его до безумия желанного тела, я пробормотала:

— Я соскучилась, Саш…

Когда же он обнял меня еще крепче, я почувствовала, как подгибаются колени.

— Я тоже, Фунтик.

Фунтик!

В сознании наконец прояснилось — и, ощутив прилив с трудом сдерживаемого раздражения, я отстранилась, пытаясь выровнять дыхание.

— Не надо больше так меня называть…

Воронов обжег меня искренне удивленным взглядом.

— Я так зову тебя с детства. Думал, тебе нравится… — сказал он с самодовольной улыбкой.

— Нравилось, когда мы были детьми. — Я усмехнулась и произнесла хмуро: — Так вот, у меня просьба, не зови меня так больше!

— А если назову, что ты мне сделаешь? — Воронов дерзко засмеялся.

— Не забывай, я знаю о том, как прошел твой первый раз… — я понизила голос. — Неужели ты бы хотел, чтобы еще кто-то узнал об этом? — пригрозила, используя старый добрый шантаж.

Стоит ли говорить, что первый раз Сашки был ужасен? Я издала низкий дьявольский смешок, упиваясь его мрачнеющим лицом.

— Спасибо, что напомнила, — с кривой ухмылкой процедил Воронов.

— О, уверена, она не подумала, что ты плох в постели! — прыснула я, наслаждаясь тем, что до сих пор могу выводить друга детства на эмоции.

— Конечно, не подумала. — Одной рукой он обнял меня за плечи, снова привлекая к себе. — Я ведь довольно быстро во всем разобрался, так как навещал ее несколько ночей подряд… — Уже не улыбался, лишь пристально глядел мне в глаза.

— За эти годы так вообще, наверное, набрался опыта? Вскрываешь девственниц как шампанское? — хрипло поинтересовалась я, понимая, что мы ступили на весьма опасную тропу. Ох уж мой язык…

Ухмыльнувшись, Воронов прикрыл глаза рукой.

— Набрался, — наконец тихо подтвердил Саша, устремляя на меня какой-то новый, неведомый ранее взгляд. — А с девственницами я не связываюсь. Принцип у меня такой.

«А с девственницами я не связываюсь…»

От его уверенного мужского голоса и этой запретной близости тело охватил озноб. Я почувствовала, как под тонкой полупрозрачной тканью пижамы вершинки груди затвердели, и надеялась, что он не заметит… или, наоборот…

Эх, Полина!

Разум, запертый где-то в глубине моего поплывшего сознания, готов был отлупить меня по заднице. Но слабое девичье сердце…

Я вновь отстранилась, инстинктивно складывая руки на груди. Саша молчал, покусывая губу. Он всегда так делал, когда нервничал.

С чего это вдруг? Еще и на моей территории девственниц! Ха!

В глазах Воронова читался взаимный вопрос, касаемо моего опыта — однако я прикинулась дурочкой.

В свете впечатляющего Сашкиного сексуального опыта моя девственность выглядела как нечто отстойное. Хоть мама и уверяла, что, когда я влюблюсь по-настоящему, мой парень оценит это по достоинству.

Я догадывалась, что папа был у нее первым мужчиной — хотя, конечно, никто не спешил мне об этом отчитаться…

— Хорошо, я больше не буду звать тебя Фунтиком, — тряхнув головой, внезапно согласился Воронов. Затем отвернулся и сделал вид, что рассматривает фотографии на стене.

Складывалось впечатление, что не только я испытывала неловкость… Вынуждена была с грустью отметить, что, похоже, нашей дружбе пришел конец.

В тринадцать мне было гораздо легче с видом профессора заливать Воронову всякие байки про взаимоотношения полов. Для этого я буквально глотала все книги в духе «Мужчины с Марса, а женщины с Венеры», потому что Сашка, как положено хулиганам и бунтарям, не тратил время на чтение и приходил к своей подкованной подружке — то есть ко мне — почерпнуть новую информацию про это.

— Извини, что заранее не предупредил тебя насчет Агаты. Она спонтанно решила составить мне компанию. Подумал, все будут парами, так что… — Он осекся и, повернувшись, пристально на меня посмотрел.

«Все будут парами».

Все, кроме меня! Ну, и моих братьев, которым исполнилось четырнадцать-пятнадцать лет. А еще тринадцатилетнего божьего одуванчика Сережи Воронова. Вот мы с ними оторвемся.

Уловив мое замешательство, Саша пояснил:

— Отец как-то обмолвился, что ты встречаешься с парнем…

Серьезно?

Хотя, разумеется, я не сидела все эти годы в нашем шалаше, оплакивая отъезд лучшего друга. Иногда я принимала приглашения парней, посещая редкие скучные свидания, которые чаще всего не повторялись. Подозреваю, кавалеров смущало мое саркастичное чувство юмора и излишняя прямолинейность.

Отчего-то мне даже польстило, что дядя Кирилл посчитал меня не свободной девушкой, сообщив об этом своему сыну.

— Я недавно рассталась с парнем, — Неопределенно махнула рукой.

— Надеюсь, он тебя не обижал? — Саша странно блеснул глазами.

Я протяжно вздохнула.

— Воронов, а если бы и обижал, то что? Надо было доложить тебе в Лозанну? Чтобы ты сделал, находясь за тысячи километров? М? — припечатала я.

Стиснув челюсти, Саша хмуро глядел на меня — так, что по коже бежали мурашки.

— Меня никто не спрашивал, Поль. Батя сказал: «Ты поедешь», — предложив выбрать из двух университетов. Такой вот выбор без особого выбора, — сосредоточенно глядя в глаза, сказал он.

Повисла неловкая пауза. Напряженное молчание.

— Ты не должен был так с Князем… Он чудом не остался инвалидом. Почти три недели провел в больнице, — мы впервые коснулись этой темы. — Думаю, родители отправили тебя из-за той драки…

Саша продолжал молчать, скользя по мне нечитаемым взглядом.

— Ты не все знаешь, — наконец произнес он.

— И чего же я не знаю?

— Сейчас уже нет смысла говорить об этом, — Воронов по животному оскалился, прикусив губу.

Ему точно есть, что сказать. Однако вместо того чтобы развязать себе язык, Саша перевел взгляд на окна своей спальни — и внутри у меня что-то оборвалось.

Вот как бывает: мы выросли, и у нас появились секреты друг от друга. Хотя мой секрет появился еще до того, как я научилась говорить.

Мама показывала мне фотографии с моего второго дня рождения. На них я смотрела на Сашку так, будто он — огромный торт со сбитыми сливками. Правда, Воронов тогда еще не заимел эту свою фирменную брутальность. Скорее, выглядел как мамкина булочка. Сладкий пирожок с молочными щечками…

— Мне пора. Агата может проснуться, а меня нет, — Саша пожал плечами, делая шаг к балконной двери.

— Как вы с ней познакомились? — зачем-то спросила я вдогонку, выдавливая дружелюбную улыбку.

— Мы учимся на одном потоке. Сперва начали общаться по-дружески, а потом как-то закрутилось, — с явной неохотой пояснил он. — Надеюсь, вы найдете общий язык, — от одной этой фразы мои внутренности стянулись в жесткий морской узел.

— Может, даже подружимся? — хохотнув, предположила я, впервые испытывая желание поддать Сашке — и, конечно, остаться не при делах, потому что девочек бить нельзя.

Качнув головой, Воронов исчез в дверном проеме. Было слышно, как он прошагал по лоджии, а потом спрыгнул на ветку дерева.

Какое-то время я стояла, не шевелясь, и смотрела в пустое окно…