Перед глазами возникла сцена, как меня вырывают из объятий матери, разъединяя не только наши руки, но и сердца. Я будто воочию, в который раз, проживала этот момент. Если бы тогда появился кто-то, кто протянул нам руку помощи, моя жизнь не превратилась бы в сточную канаву. Но никто не появился. Потому что чужие проблемы никому не нужны. И вот я здесь, предоставленная самой себе.

Уйдя в себя, я не сразу заметила, как тянется приталенное платье. Опустив глаза на точку дискомфорта, я замерла. Маленькая девочка, неловко сжимая трикотажную ткань, испуганно смотрела на меня.

От неожиданности я отшатнулась, однако ребенок не отступил и снова потянулся ко мне.

Выйдя из состояния оцепенения, я осторожно высвободила платье из слабых детских пальцев, оцепляя их один за другим. Снова послышались голоса и теперь, казалось, они становились ближе.

– … Просили привезти ее раньше.

– Раньше? С чего бы вдруг?

– А я знаю? Кажется, вечером у него самолет.

– Цапля лично поедет на встречу?

– А как же? Разве он упустит возможность позаискивать перед таким господином? Только мне теперь корректировать планы и уже с утра таскаться с этой девкой. Оно мне надо?

– Да какие у тебя планы? Небось, хотел посидеть перед телеком…

Стук сердца отдавался в ушах. Черт. Черт! Черт!!!

Резко развернувшись, я затолкала ребенка обратно в комнату:

– Не выходи! – велела назидательно и приложила указательный палец к губам, говоря тем самым не шуметь.

Мне не интересно, для чего им ребенок, но если поймают меня… Если упущу момент и не сбегу сегодня, то точно попаду в ситуацию еще более худшую, чем есть сейчас.

Сердце выпрыгивало из груди, пальцы дрожали. Я должна была взять себя в руки. Еще не поздно, у меня получится. Но если догадаются о моих намерениях или приставят ко мне человека; если, не позволив далекой уйти, сразу же бросятся в погоню, – если проиграется хотя бы один из этих сценариев – я труп.

Дверь со скрипом отварилась. Вглубь помещения прошел мужчина: прикрытая дверным полотном, я не спускала глаз с широкой спины.

– Эй, Джэнан, ты должна бы уже проснуться.

«Что мне делать? Что мне делать?»

Я сжимала и разжимала пальцы, на ходу придумывая новый план. Нужно хотя бы показаться, а затем я решу, как дальше поступить.

– Планы поменялись. Приводи себя в порядок и пойдем со мной, до поездки побудешь в доме.

Я будто словила пулю в висок, мир перед глазами потемнел. «В доме». Он переводит меня в дом. Но мне нельзя отправляться в дом, потому что оттуда я уже не уйду. Оттуда выход – лишь в лапы смерти.

Мужчина направлялся к комнате, но внезапно замер. Что его насторожило?

Кровь стучала в ушах, а помещение теряло ясность очертаний. Постепенно лишаясь ощущения реальности, я словно наблюдала за собой со стороны. Моя рука потянулась к стене, я шагнула вперед…

Инспектор резко обернулся, а я взмахнула подхваченным серпом.

Кровь брызнула в лицо.

Остекленевшим взглядом я смотрела на то, как мужчина схватился за шею и упал на колени.

Если бы не заученная мантра о том, что нужно скорее бежать, и смутное ощущение цели, я бы позволила себе пострадать. Но у меня не было на это времени.

Действовала быстро. Выкинув предмет, полезла к Инспектору в карман и достала телефон. Схватила мужской окровавленный палец, разблокировала экран и, зайдя в настройки, поменяла параметры доступа. Теперь я могла без проблем пользоваться его телефоном.

Оглядевшись, подбежала к шкафу и достала рюкзак, а вместе с ним вытащила припрятанные вещи: обувь и кожаную куртку. На улице – осень, однако даже обувь у меня забрали. И то, и другое – мужское, ботинки больше моего размера раза в два, куртка – раза в три. Но это все, что удалось найти, в мужском агрессивном обществе.

Схватив рюкзак, наполовину заполненный водой и печеньями, я побежала к двери и вдруг замерла. Наши взгляды встретились. Ребенок стоял у порога комнаты и с пальцем у рта смотрел на меня.

«Она – обуза. Как далеко я с ней убегу?»

Я не хотела ее брать. Я не должна была этого делать. Жизнь научила меня не сочувствовать и никому не доверять. Потому что по итогу – каждый сам за себя.

Хотела бы сказать, что здесь ей будет лучше, чем со мной, беглянкой без ясного будущего, да язык не повернулся. Потому что хуже, чем здесь, будет мало где. Вероятно, только у извращенцев, покупавших проблемный товар.

Все во мне протестовало и сопротивлялось.

А затем она сделала шаг навстречу и, ругая саму себя, я подбежала и схватила ребенка на руки. Посмотрела на канистру в углу. Я оправдывала свой поступок тем, что, если оставлю девочку здесь, то не реализую в полной мере свой план.

Когда открыла входную дверь, меня обдало порывом ветра. На улице пасмурно, всю ночь лил дождь. Я взглянула на девочку в тоненьком платье и распахнутом дождевике.

«Как далеко я с ней убегу?». Сколько бы не спрашивала себя, ответа не знала, потому их тем более следовало задержать.

Я и теперь не потеряла в решительности: разлила содержимое канистры, достала зажигалку. Огонь схватился быстро. Убегая в беспросветную даль, назад не смотрела.

***

Куда бы не повернулась, видела машины, они проносились на мощных скоростях. Раздавались сигналы клаксонов, и всякий раз, как звуки доносились с расстояния не далее двух вытянутых рук, я невольно вздрагивала.

Остановка пустовала, но, уверена, явление это временное: мы оказались в оживленной местности, с большой проходимостью людей. Но я не стремилась вступать в контакт. Скрывшись между двух параллелей дорог, на этом островке мнимой безопасности, я хотела раствориться в серых красках городских промозглых улиц.

С Цаплей я прожила последние четыре месяца и за это время сбегала несколько раз. Я понимала, что далеко не уйду и, скорее всего, меня поймают, однако все равно шла на этот шаг. Не от безрассудства – от кропотливого ума. Именно тогда созрел мой план. Мой генеральный план побега.

В первую неудачную вылазку я выяснила, что место, в котором держали меня и других обездоленных подростков, находилось в глухой, безлюдной местности, за границей города, в километре от проезжей части. Если знать дорогу, выйти к ней быстрым шагом можно минут за десять, но поскольку дороги я не знала, это заняло сорок минут. Тогда я обратила внимание, что машины проезжали не часто, но мне посчастливилось увидеть автобусы, похожие на те, что соединяли пригород с центром.

Во второй побег я нашла остановку и изучила расписание примеченных автобусов. Ночь провела в лесу. Нельзя сказать, что я не боялась, но стерпела и это, благодаря чему узнала, что первый автобус проезжал по этому участку в восемь двадцать утра.

Так вызревал мой план.

Сейчас я сбегала в третий раз, и я тщательно к этому подготовилась. В автобусе на меня косо поглядывали, но я не обращала на это внимание. Разве это важно? Главное, выжить, главное, сбежать, выбраться из вязкого болота, где случись со мной что, даже собаки не узнают.

Оплатив поездку краденными у преступников деньгами, я посадила ребенка на дальнюю скамейку, отрезав тем самым от посторонних глаз и ушей, и молча на нее уставилась. Меня одолевали тяжелые мысли. Сперва думала, позвонить в полицию: они бы приехали и забрали девочку. Однако, увы, я никому не доверяла, тем более представителям власти. К тому же, что я им скажу? Что она и я – жертвы похищения? Отчасти это, может, и правда, но как бы не забрали и меня. С другой стороны, можно было не высовываться и подкинуть ее полицейским, как ребенка в приют, но этим я все равно рисковала обратить на себя их взор.

Нет, нет, и нет.

– Как тебя зовут?

Девочка посмотрела на меня. Удивительно, но на протяжении всей дороги она не выказывала страха и не доставляла проблем. А я, сказать честно, готова была признаться, что ребенок не мой, что я подобрала ее по доброте душевной, и передать в чужие руки, чтобы избавить себя от хлопот. Было бы здорово возложить ответственность за нее на других. Но, как назло, она не капризничала и вела себя, как послушная дочь.

– Где ты живешь? У тебя есть папа и мама?

Она опустила глаза и отрицательно покачала головой.

Здорово.

– Тогда кому позвонить? Чей номер помнишь?

Наготове держала захваченный телефон. В то же время надежд не питала. Откуда ей знать, она совсем еще мелкая. Хорошо, если имя свое назовет.

Но вместо ответа она протянула свою руку.

– И зачем мне твоя рука?

Она продолжала ее протягивать. И тогда я заметила браслет. Из крупных серебряных звеньев, с удлиненной плоской частью посередине, на которой, присмотревшись, заметила какие-то цифры.

– Номер телефона! – выкрикнула громче положенного. Тетушки и дядюшки обернулись на меня, и я понизила голос. – Ты что, собачка, – пробормотала вслух, однако признала, что в подобных, кризисных, ситуациях иметь такую побрякушку просто замечательно.

Так мы оказались на остановке, и я набрала выгравированный на металле номер. Долго дозваниваться не пришлось, уже спустя один короткий гудок на звонок ответили, по голосу – мужчина.

– Ребенок… – Услышав свой хриплый голос, я на мгновение замерла.

«Возьми себя в руки».

– Ваш ребенок на остановке, напротив здания Сеульского вокзала, – проговорила, прочистив горло, и бросила трубку.

– Сиди тут. Скоро за тобой придут.

В любом случае дальше идти с ней не могла.

Девочка потянулась ко мне и схватила за руку.

– Не бойся, скоро тебя заберут. – Вернув ей на голову спавший капюшон, я оставила ее одну, вот только она побежала за мной.

Опустившись перед ней на корточки, я неспешно произнесла:

– Не иди за мной. Ты должна остаться здесь. Вот. – У меня не было ничего ценного, кроме одной единственной заколки: я пронесла ее из прошлой жизни. Хранить ее смысла не было, теперь это пережиток прошлого, а потому я достала ее из рюкзака и всучила ребенку. – Поиграй пока с ней. Я схожу и куплю себе еще одну.

Через десять минут напротив остановки притормозила машина. Выглядела она солидно, ездить на ней должен был не менее солидный человек. Обзор происходящего закрывал сам автомобиль, однако я видела, как открылась задняя дверца и оттуда вышел человек. Когда он поспешил к ребенку, по росту и телосложению я определила в нем мужчину. Он подхватил девочку на руки и неспешно огляделся по сторонам.

Делать здесь больше нечего. Я отвернулась и отлипла от стены. Опустив ниже козырек кепки и закрыв лицо припрятанной маской, я спустилась в метро. И уже в вагоне придалась воспоминаниям.

«Я действительно убила человека».