Он вынул бумажный пакет с вином, отрезал край ножницами и разлил вино по кружкам. Кружки были синие, офисные, с какими-то корпоративными логотипами.

– Выпьем.

– Поцелуешь меня?

– Да.

– А еще раз?

Костя поцеловал свою подругу в губы. Они выпили вина, и она продолжила рассказывать свой сон:

– И вот, я смотрю, и как-то не страшно, а просто ― ощущение тьмы. А этот, с фонарем, все приближается и приближается. И, наконец, он оказался ближе. И ― не поверишь, мы едем, и внизу, в отблесках, видно, как проносятся полосы ― щебень, трава какая-та. А он стоит на месте. Как будто относительно его мы стоим на месте.

– Кто же это был? ― спросил Костя, наливая.

– Это было существо.

– Существо?

– Ага. Какое-то ужасное существо, похожее на человека. Но не человек. Оно стоит, держит впереди себя фонарь, такое важное и злое.

– Дурная жара, ― сказал Костя.

– Да. Мяу. А ты меня любишь?

– Да.

– Точно?

– Ну…..

– Точно, точно?

– Ну…..

– А ты меня хочешь?

– Ну….

….Ближе к вечеру Костя проснулся и смотрел в окно, где перемежались сумерки. Столбы словно вели невидимый счет: 1, 2, 3, 1000, 10 000. Ему было вроде бы и хорошо, но чувство дискомфорта не проходило. Он попытался вспомнить, где же это началось?

Скорее всего, на вокзале, думал он. Да, именно тогда, когда мы встретили Сашу. Вот, все сходится. Это все этот тупой паркур. Они ж там прыгают туда, сюда, как черти, отмороженные на полголовы.

Да, это он.

Радио, что находилось в стенке, харкнуло, выдало пару-тройку слов, и тотчас все пропало. Это были словно слова на незнакомом языке.

– М-м-м-м, ― проговорила Аня.

Она улыбнулась и отвернулась к стенке.

– Хорошо? ― спросил Костя.

– Угу.

Он удовлетворенно потянулся к столику, налил себе вина и выпил. Все и правда было хорошо. Поезд уверенно бежал через центральную Россию, уничтожая километры. Впереди их ждал яркий, блестящий, юг. Море, сотни, тысячи праздных, не озадаченных делами, людей, ощущение счастья, ничегонеделания. Мороженное, зонтики. Армянские кафе. Живая музыка. Шашлыки. Косте вдруг подумалось, что Аня там непременно встретит того, его. Хотя, конечно же, это было полным абсурдом, но дурные мысли так и лезли в голову. Он представлял его ― в его глазах это был наглый грузный мужчина, метающий магнетические взгляды-молнии, от которых не способны защититься молоденькие девушки. И вот, они встречаются, пока Костя плещется в море.

Да, он просто безрассудно плещется. Плывет, и в голове ― счастье и немного алкоголя. А они идут на какую-то съемную квартиру в частном секторе. Там ― навесы, вокруг навесом ― высокие пальмы, поют цикады, и он ими повелевает.

– Я всегда тебя любила, ― говорит Аня.

А он:

– У нас только двадцать минут.

И вот, уже спустя полчаса, она возвращается к Косте.

– О чем думаешь? ― спросила она, не поворачиваясь.

– Не знаю, ― ответил он.

День за окном почти угас. Только где-то на краю небо наблюдались тонкие розовые полосы.

– Ты всегда так говоришь, ― произнесла Аня.

– Нет.

– Хорошо. Тогда ― о чем?

– Я позавчера скачал много анимэ.

– А-а-а-а……

– Тебе не нравится?

– Главное, что тебе нравится.

– Ладно.

– Ты правда думаешь?

– Нет. Хотя ― думаю.

– Ты ревнуешь?

– К кому?

– Не знаю. Может, к камраду Буффало?

– А ты его знаешь?

– Ну ты же мне про него рассказывал.

– Он тебе вряд ли понравится. Он большой и толстый.

– Может, я о таком и мечтаю. О большом и толстом.

– Да? Что же ты раньше молчала?

– Да как-то раньше не приходилось тебе сказать. А у нас есть еще вино?

– Тут ― две капли осталось.

– Я могу сходить в вагон-ресторан.

– Ладно.

– Почему? Схожу.

Костя, как по команде, вскочил, накинул рубашку, натянул туфли на босую ногу.

– Что берем? ― осведомился он.

– Токай.

– Ага. Думаешь, он тут будем. Или какой-нибудь токай подвального разлива.

– Хорошо. Тогда что ты предлагаешь?

– Не знаю. Посмотрю.

– Только не долго, ладно, Кость?

– Ага.

Он вышел из купе. Поезд остановился на какой-то станции, и тотчас на перроне началась суета ― повсюду бегали бабушки-старушки с пирожками, черешней, клубникой, какой-то сушеной рыбой, и даже вареных раков на подносе несли. Пахло мазутом, пахло провинцией. Пахло, впрочем, довольно неплохо.

Переходя из вагона в вагон, Костя вдруг снова увидел того парня. Но было как-то странно: он был то ли тот, а то ли и не тот. Стоял он в окружении еще двух таких же парней в трико. Они даже были похожими. Близнецы? Нет, один из них повернулся ― ему было лет сорок, он был небрит, и в руках была бутылка пива, и пиво было какого-то местного разлива.

Костя почему-то остановился. Он, видно, думал, что ему снова что-то скажут, но никто ничего ему не сказал. Он двинулся через плацкарт, и здесь, в плацкарте, было как-то особенно весело.

Одно из мест было занято железнодорожниками. Трое средних лет мужчин пили водку с молодыми железнодорожницами.

– Наливай полный! ― крикнула девушка.

Костя приостановился, чтобы посмотреть, что там происходит. Железнодорожники вынули большие граненые стаканы, по 250 грамм, наполнили их до краев.

– 5 стаканов по 250, ― посчитал Костя.

Стаканы были подняты в воздух.

– Кто первей, ― сипло произнес толстый прокладчик.

– Я! ― крикнула девушка с озорными глазами.

Они чокнулись и, громко глотая, принялись пить. Костя стоял, как вкопанный, пока кто-то не похлопал его по спине. Тогда, не оборачиваясь, он двинулся дальше.

Когда он входил в вагон-ресторан, поезд тронулся, и тотчас откуда-то взялся Саша Петькин.

– Гм, ― произнес Костя.

– Йоу, ― ответил Саша, но как―то без энтузиазма.

– Чо делаете? ― Костя спросил первое, что пришло в голову.

– А, Виталик спать покатил. Не знаю. Спит, наверное. А я смотрю. Прикольно.

– А-а-а-а.

– Не, чувак, смотри.

– Ну.

– Вот давай по пиву, и я расскажу.

– Ладно.

– Вот смотри, ― продолжил Саша, когда они сели на столик. Он ткнул пальцем за окно. ― Посмотри, какие тут пространства! Воу! Это же хит! Надо сюда обязательно приехать. Возьму свой «телевик», сделаю новую фотосессию. Здесь я видел такие клёвые места для катания на доске. Представь, чувак. Собираем team, отбрасываем сомнения и едем на поезде до первой приглянувшейся станции. Воу. А, е! Выходим. Такая продвинутая команда. Собираем местных, даем им уроки. Бум-бокс играет стрит-бит. Идж-с-с-с, иджс-с-с-с. Воу-воу-дыджтс-с-с-с. Тч-с-с-с. Тч-с-с-с-с. Тыдыц, ты-ры-ры. И все снимаем, чтобы смонтировать потом ролик.

– Ага, ― произнес Костя.

– Чо, чувак, как ты думаешь?

– Да нет. Я так.

– Слушай, а как ты относишься к эмо?

Костя пожал плечами:

– А что это?

– Ладно. Слышал: Эмо.

Эмо сука жалкие. Из-за того, что родители не пускают эмо на кладбища морозить свои жопы , бедняги тратят время на нытьё над гламурными журналами в квартирах, сидя на подоконнике . Через смазанную от слёз тушь плохо видно, что диктует журнал моды. Поэтому одеваются эмо крайне странно. Эмо палятся лишь на вопросе ― ты кто ? Обычно несформировавшаяся личность не может решить ― гот она или гламур, от чего, кривя глазом из под чёлки, давит очередную слезу.

Все это Саша читал в каком―то псевдореповом стиле, но Костя не понимал ― плакать ему или радоваться.

– Скинхеды. Скинхеды сука умные. Реально осознавая картину будущего, как и панки, эти парни пошли иным путём. Они не тратят меньше воды на себя, они тратят меньше людей для воды, тем самым уменьшая численность населения. Особенно умные скинхеды выделяются в таких местах, как черепно―мозговая , хааа! ещё бы. Палятся в основном из-за лысой, не всегда отполированной лысины. Как оно?

– Ты сочинил? ― осведомился Костя.

– Нет. Не я. Но я работаю над собой. Я тоже скоро буду сочинять хиты, чувак. Понял?

Лицо Саши светилось от какого-то счастливого напряжения, но Костя ему не завидовал. Он вообще не знал, плакать ему или радоваться.

– Посмотри в любой вагон метро, ― произнес Саша.

Это было сказано, как предложение. Костя даже попытался куда-то заглянуть, но, конечно, все самое странное было именно в Саше.

– Да, ― сказал Костя.

За окном было уже почти темно. Поезд повернул, и тонкая розовая полоска исчезла. Было видно синее небо, окаймляющее деревья и какие-то первые звезды.

– Люди едут и слушают 50 cent.

– А-а-а-а.

–Я хочу быть как русский 50 cent.

Костя сочувственно кивнул.

– Ты мне не веришь? Ладно, чувак. Встретимся года через три, и ты меня не узнаешь. Я буду ехать на крутом таче. Нет, я куплю себе мотоцикл.

– Купи в кредит, ― произнес Костя без задней мысли.

– Что ― в кредит?

– Мотоцикл.

– Шутишь, йоу! Такие тачки в кредит не берут. Давай по пиву. А ты чо, вино берешь?

– Да.

Костя отвечал сонно ― не то, чтобы он был противник общения, и даже в своих мыслях он не варился. Он был таким по закону сохранения энергии. Это было его естественное состояние. Саша же, напротив, бежал по жизни с шилом в заду. Он постоянно менял род своих занятий, и за это к нему постоянно приклеивались постоянные прозвища. В университете он учился очень неплохо. Костя же, наоборот, являлся глубоким середняком. Впрочем, никто его за это не попрекал. И, на самом деле, было странно, что Аня, у которой был крайне неуравновешенный характер, его любит. Он и сам себя иногда спрашивал.

Где-то подсознательно он был уверен, что ― рано или поздно ― это случится, и Аню перекинет взрывной волной кому-нибудь в объятия. А взрыв этот будет в голове, не его, конечно. Взрыв снаряда…..

Бум!

И до свиданья.

Они сели за столик. Народу в ресторане было много. Кругом чувствовалась праздная обстановка. Еще бы ― поезд шел на Сочи.

–Знаешь, чувак, я часто представляю себя где-нибудь…..

Он оглянулся. А потом продолжил:

– Где-нибудь в Голливуде.

У Кости не было в планах торчать в вагоне-ресторане и что-то обсуждать с Сашей Петькиным. Он собирался уйти с вином. Поэтому, он старался допить свое пиво как можно быстрее. В это время, как назло, появился камрад Буффало. Костя даже вздохнул недовольно. Лицо у Виталика было помято с правой стороны. Видимо, он спал и не переворачивался.

– Привет, братики, ― выдохнул он.

– Воу, воу! ― выкрикнул Саша Петькин.

– Хорошо вам тут. А я там парюсь. На полке ― как на нарах. Лежу на третьей полке, жёстко, кости жмет.

– На третьей? ― удивился Костя.

– Да. Судьба занесла на верхотуру.

– О-па, ― удивился Костя.

– Да что ты по ушам ездишь! ― обрадовано крикнул Саша.

– Ну, вторая, третья, не все ли одно. Внизу бабка храпит, параллельно меня лежит девушка. Представь себе смысл этих слов! Параллельно мне лежит девушка.

– Ты ее хочешь? ― спросил Саша.

– Не знаю. Ближе надо подойти. Ощупать. Обласкать. Посмотреть в глаза. Я просто так не могу. Без изучения, без прощупывания. А иначе ― как еще. Все мы немного ученые. Алхимики. А давайте водки возьмем. Просто водки возьмем. И не будем ни о чем думать, друзья мои.

Костя, было, тотчас отказался, но не сумел и рта раскрыть.

– Короче, вот еще тем, ― сказал Саша Петькин и принялся читать, ― Панки. Панки сука заботливые. Панки уже сейчас видят угрозу нехватки воды, поэтому старательно берегут её отказавшись от водных процедур. Панки палятся практически везде, ибо страшно смердят отпугивая от себя окружающих.

– Го-го-го, ― захохотал камрад Буффало, ― некисло как. Го-го-го. А я, все ж, схожу, девушку разбужу, в любви признаюсь. Такая девушка. Звезда вагона. Звезда плацкарты.

– Пойду я, ― произнес Костя.

– Ты сиди, сиди, ― властно сказал ему Виталик.

А Саша Петькин продолжал:

– Готы. Готы сука печальные. Ещё бы ! Люди, привыкшие сидеть на могильных плитах кладбищ нередко обращаются к врачам с отморожением задницы, а некоторые и с отморожением передницы. А при такой жалобе по-любому будешь печальным. Готы палятся в основном летом, так как чёрные одёжки заставляют их усиленно потеть. Наиболее истинный гот , как ещё называют ― тругот ― тот, кто даже после смерти мечтает умереть на руках солиста группы Хим.

–Го-го-го, ― еще пуще прежнего ржал камрад Буффало, ― девушка, девушка! Девушка! Нет, не вы! Водочки нам! И лимон, если можно! Что? Кто платит? А вы к нам придете! Я вам на ушко и шепну!

Ага! Да, вот этой! Столичной. Да. А есть со льдом? Да. А, что вам за это будет? Я вам отдам свою руку и сердце.

Энергия так и била из Виталика. Видимо, для этого ему был необходим сон. И вот, он поспал, точно перезагрузился, и это был уже другой, довольный всем Виталик, камрад Буффало.

Костя выглянул за окно. Затем ― прильнул к нему ближе. Человеческий глаз моментально реагирует на то, когда в окружающей картинке появляется какое-то несоответствие. Он почесал голову, не понимая, в чем дело. Было темно, и кроны деревьев, окаймленные угасшим небом, были похожи на застывшие сны. Но было что-то, более темное, чем они. Костя даже сощурился, ничего не понимая. Он даже повернулся к людям в вагоне―ресторане, однако, все шло тем же курсом. Никто ничего не замечал. Деревья в темноте отбрасывали тень, и у этой тени был красноватый оттенок.

– О, девушка! ― Виталик обрадовался, что водку принесли так оперативно.

– А вот еще стрит-спич! ― не унимался Саша Петькин. ― Металлисты. Металлисты сука мечтатели. Каждый второй металлист ― сын работника-стахановца на литейном заводе. Каждый третий мечтает отдать свою одежду терминатору вошедшему в бар с целью спасти человечество или какого-то там Джона Коннора. Но терминатор не приходит, поэтому металлисты занимают ожидание дешёвым алкоголем и громкой музыкой.

Многие металлисты мечтают закончить ПТУ и пойти работать на станках или плавить железо, но сука выучиваются и, получив высшее образование, идут работать юристами. Металлисты палятся, лишь, когда встают в разгорячённых клубах со стула в кожаных штанах.

–Ну что, братики, приступим? ― спросил Буффало.

Он открыл бутылку и разлил водку.

– Можно пить спортивно, ― заявил он.

– Спортивно? ― переспросил Костя отстраненно.

– Да. Да что ты там все смотришь? Тёлок там нет.

Костя вздрогнул. Неужели этого никто больше не видит? Что же это ― обман зрения, нарушение работы мозга.

Железная дорога шла в окружении достаточно густых насаждений, и что-то с этими деревьями было не в порядке, но Костя никак не мог понять, что же именно. Покраснение теней? Хорошо. Но откуда же сами тени. Это походило на то, как если бы ночь подкрасили маркером.

Он потер глаза, пытаясь избавиться от наваждения. Однако, ничего не помогало, и он продолжал смотреть. Спустя минуту он мог различить какие-то новые детали. Так, ему начало казаться, что за лесополосой горит свет. Конечно, никакого света там не было и быть не могло.

– Может быть, я начал видеть в темноте? ― спросил сам себя Костя.

– Ладно, давайте, ― сказал тогда Буффало, ― Кость, хватит там это, девушек среди леса искать. Или давай, что ль, нажмем стоп-кран, пойдем, пошаримся. Я не против. Может, там нас сразу пригласят на пару палок чая!

– А вот еще, ― сказал Саша Петькин, ― Байкеры. Байкеры сука добрые. Несмотря на то, что каждый четвёртый байкер даст тебе в табло гаечным ключом, каждый байкер, проезжая вам навстречу, посигналит, предупреждая, что впереди сотрудники ДПС. Байкеры не палятся.

– Выпьем, пацаны, за байкеров, ― сказал Виталик, ― а то водка греется. Уже плюс пятьдесят.

– Воу! ― воскликнул Саша. ― +1!

– Га! +1! ― ответил камрад Буффало.

Они выпили, и Костя продолжил смотреть в окно. Теперь он был уверен, что это видит только он один, потому как все в вагоне ресторане было как и раньше. За деревьями, за темно-красной тенью, горел свет. Это было однозначно. Свет был черным. Как он мог светиться, будучи черным? Это было невозможно, но это было так. Излучение шло от ламп.

Лампы!

Костя напрягся, пытаясь разобрать, в чем там было дело.

– Эх, пацанчики, ― проговорил камрад, ― а я, собрался, было, на тусу удаффкома, а тут ― то туда зовут, то сюда. И Костя все девонек ищет средь кустов. А их все нет. Все нет. Странно все это. Водка. Водка ― она друг.

Он продолжал нести околесицу, а Саша ж время от времени выбрасывал новые порции стрит―спича:

– Реперы. Реперы сука чёрные. Если Вы видите репера и он сука не чёрный ― это Эминем. Если это не Эминем, это не репер. В душе каждый чёрный репер мечтает стать Эминемом и наоборот. Реперы часто палятся на травке, джипах и красивых джипах. Если тебя застрелили под фразу "мув бек мазафака" ― тебя застрелил репер.

Айр-н-би. Айр-н-би ― это те же реперы, только без яиц. Если Вы видите айр-н-би с яйцами ― это сука Тимати. Он купил их в магазине и несёт домой вместе с остальными продуктами. Тимати можно узнать по тонированной шестёрке и Доминику Джокеру, который пытается быть похожим на Эминема, но походит только на скрещенного Шатунова с Фадеевым.

Присмотревшись к фонарям, излучающим черный свет, Костя обнаружил, что имеют место человеческие фигуры. Нет, конечно же, этого не могло быть в природе. Но Костя как―то легко с этим смирился.

– Почему бы и нет? ― думал он. ― Сегодня ― странная какая-та жара весь день была. И со всеми людьми что-то происходит. А что, если я ― экстрасенс? Я вижу то, чего другим не видят.

Итак, это были фигуры. Люди? Может ― существа? Они держали в руках квадратные, железнодорожные фонари, и эти фонари излучали черный свет, который бил сквозь деревья. Ближе к тому месту, где начинались темно-красные тени, черный свет разжижался, и были видны таинственные узоры, и узоры эти очень не понравились Косте. Они напоминали вывернутые наружу мозги. Кто-то взял много, много мозгов, расплел их, и вот, они напоминают существ. Но ― нельзя однозначно сказать ― существа это или обман воображения. Ведь иногда, когда смотришь на ковёр с вышитыми узорами, кажется, что ты видишь лица и фигуры, хотя ничего такого и в помине нет.

Тем не менее…..

– Нет, ― проговорил Костя.

– Держи, нет, ― прохохотал Буффало, ― вот ваш стакан, амиго.

С Костей же и правда творилось что-то странное, и все уже начинали замечать это.

– Скажи тост, ― проговорил камрад.

– Не знаю, ― ответил Костя вяло, ― за что ж выпить?

– Давай за Аньку твою выпьем, ― предложил Саша.

– Ладно, ― согласился Костя.

Они выпили. Водка была холодная, северная.