У людей из Альберты нет особенно резкого акцента, но ему довольно легко подражать, особенно если провести свою жизнь на родео с парнями, у которых он есть. Жаль только, что у меня нет с собой ковбойской шляпы, чтобы дополнить картину.

Женщина закатывает глаза, а затем нажимает на кнопку с надписью «CLOSE». Когда двери плавно открываются на нужном ей этаже, она проносится через них не оглядываясь.

Я все еще посмеиваюсь над этой ситуацией, поднимаясь на этаж «Хэмилтон Элит». Судя по тому, как при виде меня загораются глаза секретарши, она не разделяет мнение дамочки из лифта обо мне.

Честно говоря, большинству женщин я нравлюсь. Ковбойные зайки, фанатки ковбоев ^[8], горожанки, деревенские девушки… Я всегда выступал за равноправие, и я действительно люблю женщин. Но не отношения. «Прогулка по беспутному кварталу» ^[9] – так недавно назвала меня одна девушка после того, как мы провели целый день в гостиничном номере, празднуя мою победу. В тот момент было весело, но к концу дня я уже чувствовал себя опустошенным.

– Ретт! – голос Кипа разносится по фойе еще до того, как я успеваю поболтать с девушкой за стойкой регистрации. Полный блокиратор члена. – Спасибо, что зашел.

Кип шагает ко мне и, протянув руку, с силой пожимает мою ладонь, почти до боли. Это рукопожатие – его способ выместить на мне некоторую агрессию за ту неприятность, в которую я влип. Фальшивая, натянутая улыбка – тому доказательство. Владелец агентства не имеет привычки приветствовать посетителей на стойке регистрации, а это значит, что я определенно облажался.

– Не проблема, Кип. Все-таки я плачу тебе большие деньги, чтобы ты мог мной командовать, верно?

Мы смеемся, но оба знаем: таким образом я напомнил, что это я ему плачу. Не наоборот.

Кип хлопает меня по спине, и у меня трясутся зубы. Он большой человек.

– Следуй за мной. Давай поболтаем в конференц-зале. Кстати, поздравляю тебя с победой в эти выходные! Ты отлично справляешься.

В моем возрасте я уже просто не имею права выигрывать столько турниров. Все ждут, что моя карьера покатится под откос, но сейчас звезды сошлись. Трехкратный чемпион мира звучит намного лучше, чем двукратный чемпион мира. Да и три золотые пряжки на моей полке смотрелись бы куда лучше, чем две.

– Иногда звезды сходятся, – улыбаюсь я Кипу.

Он ведет меня в обычную комнату с длинным столом, окруженным обычного вида офисными стульями, на одном из которых сидит обычного вида мужчина. Коротко подстриженные волосы, серый костюм, скучающее выражение лица, ухоженные ногти и мягкие руки. Городской парень.

Девушку рядом назвать обычной просто невозможно. Темно-каштановые волосы, на свету отливающие оттенком красного дерева, собраны в тугой пучок на макушке. Очки в черной оправе смотрятся довольно массивно на ее изящном, кукольном личике, но почти чрезмерно полные губы, накрашенные в глубокий тепло-розовый, каким-то образом уравновешивают их. Платье цвета слоновой кости застегнуто на все пуговицы, кружевная отделка туго обтягивает горло. Губы слегка изогнуты, но руки скрещены на груди в защитном жесте, а сверкающие шоколадные глаза ничего не выдают, когда она оценивает меня поверх оправы своих очков.

Обычно мне хватает ума не судить о книге по обложке. Но я все равно оцениваю девушку, и слово напряженная постоянно мелькает у меня в голове.

– Присаживайся, Ретт. – Кип выдвигает для меня кресло прямо напротив девушки и сам плавно опускается на сиденье рядом, прежде чем сцепить пальцы под подбородком.

Я плюхаюсь на стул, закидывая ногу в ботинке на колено.

– Хорошо. Отшлепай меня, и я пойду домой, Кип. Я устал.

Он приподнимает бровь и внимательно смотрит на меня:

– Мне не нужно тебя шлепать. Ты официально потерял спонсорство «Дэйри Кинг». Думаю, этого достаточно.

Я откидываюсь на спинку, и моя шея краснеет. Ощущение такое же, как в детстве, когда попадаешь в неприятности. Опоздал домой. Прыгнул с моста с большими детьми. Вторгся на ферму Янсенов. Я никогда не был не в беде, всегда было что-то. Но это совсем другое. Это не детские забавы и игры. Это мой заработок.

– Ты, должно быть, шутишь надо мной.

– Я бы не стал шутить по этому поводу, Ретт. – Кип поджимает губы и пожимает плечами.

Его взгляд говорит: я не злюсь, я разочарован. И я ненавижу это различие, потому что в глубине души терпеть не могу подводить людей. Но если они злятся, значит, им не все равно. Они хотят для тебя лучшего. Они знают, что ты способен на большее. Кип такой безразличный… Будто ожидал, что я все испорчу.

Вот почему я всегда говорил, будто мне все равно, что люди думают обо мне. В таком случае у них нет силы заставить меня чувствовать вину. Очевидно, это не работает.

Я ерзаю на своем месте, бросая взгляд на двух других людей в комнате. У парня хватает здравого смысла уставиться на бумаги перед собой, а вот девушка удерживает мой взгляд с тем же непоколебимым выражением на ее лице. И я чувствую… Нет, я просто знаю, что она осуждает меня.

Я нервно прочищаю горло.

– Ну и как нам их вернуть?

Кип откидывается назад с глубоким вздохом, постукивая пальцами по подлокотникам кресла.

– Я не уверен, что мы сможем. Сейчас нам скорее стоит сфокусироваться на контроле ущерба. Будем надеяться, что другие спонсоры не уйдут. «Вранглер», «Ариат» ^[10] – эти компании знают свою клиентуру. А их клиентура – люди, которых ты разозлил. Не говоря уже о том, что ударить человека с включенной камерой – настоящий пиар-кошмар.

Откинув голову, я смотрю на потолок и громко сглатываю.

– Кто ж знал, что не любить молоко – преступление? Ну и этот парень заслужил, чтобы ему вправили челюсть.

Девушка напротив издает легкий смешок. Мои глаза скользят к ней, и снова она не отводит взгляда. На что, черт возьми, уставилась? Она просто ухмыляется. Как будто то, что я потерял многомиллионное спонсорство, смешно! Я устал, у меня болит все, и мое терпение не безгранично. Но я джентльмен, поэтому просто провожу языком по передним зубам и снова сосредоточиваюсь на Кипе.

– Да если бы эта камера не снимала, все было бы в порядке. Но не вздумай болтать о нападении в таком тоне! Я надрывал задницу, чтобы этот ублюдок не выдвигал обвинений.

Я закатываю глаза, потому что уверен: «работал изо всех сил» на языке Кипа означает «потратил кучу твоих кровно заработанных денег, чтобы заткнуть кому-то рот».

– Почему камера вообще работала? Это было специально?

Мужчина вздыхает и качает головой.

– На самом деле это не имеет значения, правда? Ущерб уже нанесен.

– Дерьмо. – Я стону и на мгновение закрываю глаза, пока повожу плечами, оценивая, насколько болит правое. Мое приземление в последнем заезде не было идеальным. Спешился совсем как новичок.

– Итак, у меня есть план.

Снова перевожу взгляд на Кипа сквозь щелочки глаз:

– Я уже ненавижу его.

Он смеется. Этот ублюдок улыбается, ведь знает, что держит меня под прицелом. Нам обоим ясно, что мои дни сочтены, и я совершил ошибку, когда сказал ему, что моей семье нужно больше денег на содержание ранчо в долгосрочной перспективе. Я пойду на все, чтобы обеспечить комфортную жизнь где-нибудь на нашей земле, а затем буду работать со своим старшим братом Кейдом, чтобы поддерживать ранчо «Колодец желаний» в рабочем состоянии.

Ради семьи я пойду на все.

– Ну и славно. Мы оба знаем, что ты все равно это сделаешь.

Я свирепо смотрю на Кипа. Вот же козел.

Он жестом указывает через стол:

– Это Саммер. Она новенькая в команде. Была здесь стажером в течение нескольких лет. Теперь она – твоя новая тень.

Мои брови хмурятся на переносице. Этот план уже дерьмово пахнет.

– Подробнее.

– В течение следующих двух месяцев, вплоть до окончания чемпионата мира в Лас-Вегасе, Саммер будет работать твоим ассистентом и представителем связи со СМИ. Она поможет тебе отшлифовать имидж. Вы двое обсудите и разработаете план, а потом Саммер посоветуется со мной, чтобы я не придушил тебя за то, что ты такой огромный придурок. Я уверен, что Саммер будет открыта для помощи и в любой другой административной работе, которая тебе может понадобиться. Но в основном она будет там, чтобы присматривать за тобой и, в случае чего, уберечь тебя от неприятностей.

Я бросаю взгляд на девушку, и она кивает, как будто совершенно не встревожена этим предложением.

– Теперь я уверен, что ты шутишь. Потому что ты ни за что не назначил бы мужчине моего возраста разрекламированную няню. Это просто оскорбительно, Кип.

Я хочу, чтобы он расхохотался и сказал мне, что это его идея – подшутить надо мной. Но Кип этого не делает. Он просто смотрит на меня в ответ, прямо как Саммер, давая моему мозгу время осознать, что все уже решено за меня.

– Да ну на фиг, – я недоверчиво смеюсь и выпрямляю спину, оглядывая комнату в поисках какого-нибудь доказательства того, что это действительно веселая шутка. Что-то, во что мои братья наверняка втянули бы меня.

Но вокруг только тишина. Это не тренировка, не шутка. Это чертов ночной кошмар.

– Нет, спасибо. Я выбираю его, – я указываю на парня, который даже не может осмелиться посмотреть мне в глаза. Он идеально подходит, чтобы я мог притвориться, будто его не существует. Только не эта напряженная властная стерва, которая пялится на меня как на тупого деревенщину.

Кип снова складывает руки домиком и скрещивает ноги.

– Нет.

– Нет? – В моем голосе звучит недоверие. – Я плачу тебе, а не наоборот.

– Тогда найди кого-нибудь другого, кто исправит этот дерьмовый шторм лучше, чем я. Только не забудь, что на кону будущее вашей семейной фермы.

Жар, едва скрытый щетиной, разливается по моим щекам. И на этот раз мне нечего сказать. Я совершенно лишился дара речи. Челюсть напрягается под давлением зубов, которые скрежещут друг о друга.

Молоко. Меня уничтожило гребаное молоко.

Лист офисной бумаги скользит передо мной с другого конца стола. Отполированные ногти нейтрального оттенка постукивают по нему. Ханжа.

– Напиши здесь свой адрес, пожалуйста.

– Мой адрес? – Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядами.

– Да. Ну, знаешь, место, где ты живешь. – Клянусь, у нее дергается щека. Это чертовски грубо.

Я поворачиваюсь к Кипу:

– Почему я должен давать свой адрес этой девчонке?

Он улыбается и тянется вперед, чтобы похлопать меня по плечу.

– Ты не Питер Пэн, Ретт. Ты не потеряешь свою тень. Только не в ближайшие два месяца.

Мои мысли путаются. Нет, он не может иметь в виду…

– Куда идешь ты, туда идет и она.

Кип злобно ухмыляется. Совсем не похоже на ту улыбку, которой он одарил меня, когда я только вошел в комнату. Его выражение лица полно предостережения.

– И, Итон, эта девчонка – моя дочь. Моя принцесса. Так что помни о чертовых манерах, следи за руками и держись подальше от неприятностей, ага?

Эта язвительная принцесса должна жить со мной на ранчо? Бог ты мой, да это намного хуже, чем я себе представлял.

С тех пор как появилось это гребаное видео, мои выходные катятся под откос, и, когда я вылетаю из блестящего офиса, лучше не становится, потому что я, ко всему прочему, еще и забыл включить счетчик на том прекрасном парковочном месте, которое занял.