Глава 3
Антон

Утро ни хера не доброе, потому что встать с кровати оказывается непосильной задачей. У меня сто лет такой крепатуры не было, как сейчас, но это реально ад. Болит так, что жить не хочется, не то чтобы вставать и что-то делать. Кроха эта умотала нас вчера, а потом Палыч добил на льду, чтобы жизнь медом не казалась, видимо. Мы спортсмены, конечно, но не роботы же, в конце концов, сломаться можем. Через неделю на сборы ехать в горы куда-то, а если такими темпами продолжим, мы даже до лагеря не доедем. А на сборах нагрузка тоже не слабая, так что поберечь бы…

Ладно, тренерам, конечно, виднее, но, сука, больно! Ни руки, ни ноги не двигаются, даже задница болит. Про торс я вообще молчу, хотел наклониться поднять подушку, что ночью на пол упала, на хер эту затею послал. Не сегодня.

В голове пусто – радуюсь. Отпустило, походу, как я и думал, от Ольги Сергеевны. Видать, вчера на фоне всех разговоров и мыслей об отношениях у меня все-таки так поехала крыша, что я вел себя странно, сегодня полегче. Да и болит все так, что, если честно, ни о чем, кроме этого пиздеца, думать не получается. Оно и к лучшему, я вчера себя умалишенным чувствовал, не хочу так снова.

Сегодня опять тренировка, земли нет, зато на льду почти три часа бегать. Уверен, что все мужики дохнут так же, как и я, поэтому тренировка наверняка будет очень веселой, Палыч будет не рад.

Хорошо, что мы почти всей командой дипломы пару недель назад получили. Вставать на учебу я бы просто не нашел сил, потому что даже до душа дойти оказалось той еще пыткой.

Включаю холодную воду, хорошо… Мышцы горячие остужает, и, кажется, становится легче. Становлюсь под струи, а перед глазами губы эти алые и глазища зеленые смотрят в упор, как будто она напротив меня в душе стоит.

Сука!

Трясу головой и потираю веки, да какого черта? Все ж нормально было, не думал даже… Закрываю глаза – снова она. Как издевается, губы в ухмылке кривит, мол, страдай, Ковалев, я тебе и тут жизни не дам. Ну приехали. Открываю глаза, сосредотачиваюсь, не думаю о ней. Закрываю – добрый вечер. Стоит, смотрит, изучает как будто. Пытаюсь не думать – ни хера не выходит. Другие картинки представляю – ноль. Как приклеилась, не денешь никуда.

Вылетаю из душа так быстро, как только могу, учитывая боль во всем теле, натягиваю трусы на мокрое тело и иду на кухню, чтобы позавтракать. Окно открыто, от ветра мурашки, хорошо так, не жарко почти. Отвлекаюсь на готовку, если подгоревшую яичницу с сосисками можно назвать готовкой, пока завтракаю, залипаю в телефон и опять про Кроху не думаю. Тарелку мою без мыслей, протеиновый коктейль болтаю тоже без всякого, а когда падаю на диван от невыносимой боли в мышцах и глаза закрываю – опять она.

Как издевательство, наваждение какое-то.

У меня крыша едет? Надо мозгоправу сдаваться? Прийти, сказать, помогите, я, кажется, помешался на девушке, с которой толком не знаком. Так, что ли?

Не понимаю ни хера, бешусь уже на себя самого, потому что ну что это за дерьмо вообще. Не могу избавиться от нее, она просто перед глазами стоит и смотрит на меня с легкой улыбкой, а я как обезумевший каждую черточку лица рассматриваю, как будто запомнить пытаюсь.

Отвлекает от нее только телефонный звонок, на экране фотка Даши. Что ей надо? Вчера только ушла от меня.

Первые секунд десять слушаю звонок, думая, стоит ли отвечать, но потом все-таки поднимаю трубку. Мало ли что случилось у нее, она обычно никогда так скоро не появляется.

– Антош, – мурлычет в трубку, и я закатываю глаза. Ясно. Можно было все-таки не брать. От этого приторного «Антош» можно диабет заработать, потому что искренности в нем столько же, сколько во мне сейчас энергии. Ноль.

– Даш, что-то срочное? – хочу срулить разговор и не слушать, как она соскучилась, сейчас это особенно раздражает.

– Да, очень срочное! Товарищ хоккеист, не хотите пару шайб в мои ворота закатить, а то как-то грустно без вас, в прошлый раз было мало очень…

Противно. Как встречаться со мной, так ей не хочется, а как шайбу забить, так я первый. Она что, мстит мне за всех девушек, которых я использовал? Так хватит уже, я давно все понял.

– Вызови себе шлюху, Даш, и трахайся столько, сколько тебе влезет.

Бросаю трубку и думаю, что надо немного поспать. Режим сегодня идет по одному месту, все к херам болит, я не готов делать зарядку и утреннюю пробежку, еще надо как-то вечернюю тренировку пережить.

Перед сном еще несколько минут рассматриваю Ольгу Сергеевну, которая из мыслей не уходит, а потом засыпаю, уже не видя картинок. Хотя бы тут от нее отдохну…

Но отдохнуть не получается, я только проваливаюсь в сон, и она возвращается. В этих чертовых лосинах, задницу обтягивающих, и с губами своими нереальными. Я не понимаю, как такое бывает, что они сами по себе красноватые, но желание вгрызаться в них зубами, а потом языком зализывать просто бешеное.

Сквозь сон чувствую, как член просыпается в отличие от меня, я с такими картинками просыпаться вообще не хочу никогда. Потому что Оля во сне не кричит, не гоняет меня с отжиманиями, она подходит близко и гладит меня по торсу, переходя к паху, и, сука, опять кусает эти губы, на которых я реально помешался, походу.

Ольга Сергеевна во сне на колени передо мной становится, в голову долбит сумасшедшее удовольствие, в глазах искры летают. Походу, мне реально потрахаться надо, подрочить хотя бы, потому что я как будто по-настоящему ощущаю, как она трусы с меня снимает и языком горячим по члену проводит.

А я шиплю, так хорошо, руку вниз опускаю, чтобы волосы на кулак намотать, но почему-то вместо короткой гладкости в руке ощущается какая-то кошка пушистая.

Какого хера?

Открываю глаза и со стоном зажмуриваюсь, потому что на коленях передо мной не Оля, а Даша, удобно сидящая на полу между моих ног. Надо было не давать ей ключи, это было очень плохой идеей.

Надо бы вырваться и послать ее, наверное, но мозг сейчас вообще не работает, телом управляет член, а членом – язык и пальцы Даши. Рыжая знает, что у меня от минета мозг отключается, и пользуется этим уже совсем не первый раз. Только раньше я всегда не против был, сейчас же – чуть тошно. Хотя приятно больше, не могу не признать.

Не сдерживаюсь, заканчиваю быстро, о том, что надо бы потерпеть и позаботиться о Даше, тоже не думаю. Отпускаю себя в надежде, что после этого хоть немного не буду думать о Крохе, потому что эти постоянные мысли о ней немного запаривают. Для меня очень странно, что я так повернулся на практически первой встречной, хер знает, чем все это может закончиться.

– Если ты думаешь, что я насытилась, – говорит Даша, усаживаясь на меня сверху, – то ты ошибаешься. Я хочу еще.

– А я хочу, чтобы ты отвалила, Даш.

Скидываю ее на кровать и встаю, превозмогая боль в каждой мышце. Рыжая хмурится и бесится, что отталкиваю, потому что обычно мы с ней совпадаем в желаниях.

– Антон, что случилось? – Садится на кровати, сарафан поправляет. Делает вид, что правильная, обижается. А я не понимаю на что. Я прямо сказал, приезжать не надо, вызови себе мальчика. Сама приперлась и в трусы мне залезла, я не просил.

– Даш, тебе какого хера от меня надо? – Подхожу к окну, к Даше спиной стою, открываю на всю и достаю сигарету, срочно нужна доза никотина. – Я тебе сказал, чтобы ты отвалила? Сказал. Я дал понять, что желания видеть тебя у меня нет? Тоже да. Так какого хера, Даша, ты притащилась сюда, а теперь обижаешься, что я не позаботился о твоем оргазме?

Даша не отвечает, и я на пару минут ухожу в мысли. Мне самому странно то, что со мной происходит, как будто бы вместо меня резко появился кто-то другой, но сейчас комфортно так. Вот так, чувствую, нужно, и иначе не хочу.

Смотрю на улицу, жара лютая, полдень, почти нет никого, редкие прохожие пытаются спрятаться в тени по возможности, а я от Даши сейчас с удовольствием бы в самое пекло сбежал, чтобы не лезла.

Но она русский язык понимать не старается, видимо, потому что ответом на мои вопросы служит лишь тишина и мягкие объятия за талию сзади. Она прижимается щекой к спине и ведет коготками по торсу, но вместо возбуждения от привычного действия меня снова немного тошнит.

– Я не понимаю, что случилось, – шепчет, не прекращая движений, – еще пару недель назад ты в очередной раз предлагал мне встречаться, а сейчас, когда я решилась и приехала, ты меня отвергаешь.

– Решилась? – усмехаюсь зло и бросаю окурок. – Решилась на что, Даш?

– Ответить взаимностью.

– Да мне на хер не упала уже твоя взаимность, – отбрасываю руки и делаю пару шагов в сторону, не хочу, чтобы трогала меня. Решилась. Сложно, наверное, было решиться на отношения с таким дерьмом, как Антошенька. Потому что мы же доверять ему не можем, он же поматросит и бросит, а еще обязательно всему миру расскажет, что Даша с ним по собственной воле трахалась. – Ты думаешь, я ждал сидел все это время, когда ты решишь, что не такое уж я и дерьмо? Даш, ты классная, конечно, но у меня тоже сердце есть, вот новость, да?! Кинь ключи на тумбочку и проваливай, меня достало то, что ты меня считаешь своей собачонкой, хочу – не хочу.

– Ты же сам хотел… – шепчет растерянно, как будто реально думала, что я как верный пес ее до конца жизни ждать буду и верность хранить.

– Соглашаться надо было тогда, когда хотел. А сейчас хочу, чтобы ты ушла, пока я тебе окончательно гадостей не наговорил и все отношения с тобой не испортил. Справишься?

– Справлюсь, – говорит тихо через несколько секунд молчания, и я снова отворачиваюсь к окну, опуская голову. Слышу, как звенят ключи на тумбе, через секунду хлопает дверь. А в душе снова раздрай какой-то творится, с которым разобраться никак не могу…

Глава 4
Антон

– На сборы едем поездом, встречаемся на вокзале в шесть тридцать, кто опоздает, вылетит из команды или побежит за поездом, решать вам. Двадцать один день мы там, обратно таким же маршрутом. Все поняли? – вещает тренер перед тренировкой. Да поняли мы, сто раз уже говорил. Сборы через две недели только, но он, как обычно, оповещает сильно заранее, чтобы информация на подкорке сохранилась и мы в нужный день на автомате встали и до вокзала доехали.

А про опоздавших он тоже не шутит, Леха у нас один раз до следующей остановки поезда машиной гнал, чтобы успеть и из команды не вылететь.

– Дополню, – звучит справа, и мы дружной толпой поворачиваем головы. Оля. Сергеевна, которая, опять в кепке своей дурацкой, из-за которой глаз красивых не видно. Подходит к Палычу, шепчет ему что-то, он кивает и дает ей слово. – Перед поездкой сдать всем анализы, за три дня до отправки явиться в медкабинет с баночками мочи, кровь у вас возьмет Алена Викторовна.

– А почему сама Алена Викторовна нам это не сказала? – спрашивает Серега, и мы с парнями переглядываемся. Ромео, блин.

– Потому что на базе будет свой врач, Алена Викторовна не едет, и за все данные о вашем здоровье буду отвечать я. Еще вопросы?

– Вы тоже едете? – спрашиваю, не подумав. Вопрос сам с языка соскакивает.

– Нет, Ковалев, я буду издалека за ваши данные отвечать и смотреть, чтобы было с вами все в порядке.

Она кивает тренеру, пока пацаны ржут, а я голову опускаю и усмехаюсь. Да что ж ты кусаешься постоянно, а…

– Ну что, Коваль? – подъезжает Сава, когда Палыч говорит прокатить пять кругов для разминки. – Все-таки зацепила, да?

– Да херня какая-то происходит, Сава, я сам не пойму, че со мной.

– Слюни у тебя на нее текут и член стоит, ясно же че, втрескался ты, походу.

– А ты сам-то давно таким экспертом стал? Сколько над коротышкой издевался, пока не дошло, а?

– Ну так ты тоже вроде как на коротышку мою поглядывал. Но не шибло так, как сейчас, правда?

Втрескался. Точно. В ту, с кем даже не общался. Как такое вообще возможно? Чтобы вот так в секунду по стене от нее размазало? Я всю ночь на нее во сне любовался, это уже помешательство какое-то, я с трудом реальность от фантазий отличаю.

А она еще колючка такая, как назло, на обычные вопросы укусами отвечает, не улыбнется лишний раз, взгляд свой стервозный всегда держит, слабину не дает. И как назло, этим всем манит, как магнит, и я ведусь как дурак, даже не пытаясь сопротивляться.

– Вы че такие вялые! – орет Палыч, заметив, что желания заниматься ни у кого нет.

– Так нас Ольга Сергеевна вчера так умотала, что сегодня сил даже жить нет, вы бы попросили ее с нами помягче, у нас помимо ее тренировок еще лед есть! – возмущаются пацаны.

– А вы в спорт работать пришли или просить, чтобы вас жалели? – На трибунах сидит, смотрит, не ушла, значит. – Хотите, проведу вам бальные танцы, раз вы такие нежные.

Черт… Ну что за девушка такая невозможная. Не язык, а лезвие, режет и режет каждой репликой, не жалея. И пофиг ей, что нас двадцать три здоровых мужика, а она одна дюймовочка мелкая, знает, что выше каждого из нас, в своих силах уверена.

– Работать будем, Ольга Сергеевна, – говорю, глядя на нее с прищуром, – без жалоб.

– Надеюсь, Ковалев, – кивает и демонстративно с трибуны уходит. – Простите, Виктор Павлович, я их потяну в следующий раз, чтобы мышцы не забивались так сильно, – говорит тренеру, проходя мимо, а у меня от одной мысли волосы дыбом. Потянет она нас. Я бы сам ее… кхм… потянул.

Палыч всю тренировку на нас вызверяется, что мы никакие, работать не хотим. Опять за сборы напоминает и почти выгоняет нас со льда, недовольный. А мы и так все из последних сил пытались, но только к третьему часу мышцы размялись и боль почти ушла.

Иду в медпункт, хочу попросить мазь какую-нибудь разогревающую, потому что все прошло, а шея странно ноет, потянул, наверное, не заметил даже когда. Открываю дверь без стука и тут же закрываю обратно, ухмыляясь. Слышу там недовольство одной злобной невысокой тренерши и усмехаюсь еще веселее. Ну, кто ж знал, что именно в этот момент ей укол наша Аленка ставить будет? Еще и хорошо так, стоя, прямо нужным местом к двери. Я, конечно, рассмотреть не успел особо, слишком нагло было бы с моей стороны, но кусок какой-то татуировки, выглядывающей из штанов, заметил. Теперь же точно хер усну… Мало того, что задница у нее что надо, так еще и думать буду, что там за рисунок у нее изображен. И, мать твою… Мне жизненно необходимо узнать, что там.

– Манерам вы не обучены, Ковалев? – только открыв дверь кабинета, сразу налетает на меня. Злая, губы поджаты, а я на глаза залипаю, потому что кепки нет, видно все так хорошо, что мурашки. Зеленые! Не показалось, значит. Яркие такие, как будто их изнутри кто-то фонариками подсвечивает. Интересно, свои такие или линзы носит? Я таких глаз еще никогда не видел… – Ковалев, вы разговаривать разучились?! Я спрашиваю, стучать не учили?

– Ольга Сергеевна, ну что ж ты колючка такая, а? Не постучал, каюсь, в это время тут никого кроме мужиков нет, не привык еще, что в команде теперь есть девушка и что нужно это иметь в виду. Не кричи, я почти ничего не видел.

– Вы хамло, Ковалев. И хватит мне «тыкать», я вам не подружка.

Разворачивается и уходит, прихрамывая, а я залипаю опять, стою как вкопанный, пока она за угол не заворачивает. Вот дерьмо, а? Как магнитом тянет, хоть ты убей, не могу заставить себя голову отвернуть, а мимо Колос идет и посмеивается, они на пару с Савой достали меня уже, в один голос орут, что втрескался.

Захожу в кабинет, Аленка вся грустная сидит, но спрашивать, что случилось, не хочется. Лучше Серому маякну, что принцесса его без настроения, пусть яйца в кулак сожмет и пойдет покорять медицинский персонал.

– Ален, дай чем шею намазать, болит, зараза, потянул, походу.

– Иди переодевайся, я тебе тейпы наклею для фиксации.

Переодеваюсь быстро, пока на Кроху залипал, почти все парни уже по домам разбежались, не отвлекает никто разговорами. Быстро в душ, собираю сумку и обратно к Аленке, задерживать ее тоже не хочется, вечерняя тренировка поздно заканчивается, она только из-за нас тут торчит.

Иду по коридору уже в полной боевой готовности, шею зафиксировали, даже обезбол вручили, чтобы ночью не мучился. А я буду, жопой чую, что буду мучиться, только не от боли в шее, а от той самой картины, которая мне наверняка сниться будет. Не то чтобы это сильно похоже на мучение, но все-таки.

Замечаю в холле коротышку Савы, пока он по телефону кому-то что-то орет, она рядом стоит, дрожит как воробей в его толстовке. Замечает меня, улыбается, бежит, руки раскрыв, и я обнимаю ее крепко, в макушку мокрую целую и по спине по привычке поглаживаю. Мы правда подружились, даже очень, после того, как друг перед другом извинились, как она нас с Савой помирила, как понял, что на девушку друга никогда в жизни претендовать не буду.

– Анто-о-ошка, – улыбается малявка, не разрывая объятий.

– Ты чего такая мокрая?

– Да там ливень! Я недалеко была, прибежала сюда вот, чтобы с Темой поехать, потому что не добежала бы сама по такой погоде.

Выглядываю в окно – реально льет как из ведра. На тренировку шел, была жара бешеная и ни одного облачка, а сейчас ветер сумасшедший и дождь стеной.

Краем глаза замечаю, что Ольга Сергеевна тоже к выходу идет, поворачиваю голову, следя за ней, и тут же за ребра меня коротышка щипает и улыбается ехидно.

– Так во-о-от кто сердце нашего Антошки забрал, да? Красивая, Тош, мне нравится!

Мне тоже, Лиз, мне тоже…

– Сава трепло, – закатываю глаза.

– Иди, подвези ее, она, судя по всему, тоже пешком собирается, давай. – Коротышка толкает меня в спину, и я иду к Крохалевой, понимая, что отбреет она меня сейчас как лоха и буду я опять дома грушу в психах лупить.

Поворачиваю голову, а Лиза так и смотрит, кивая мне, и я вздыхаю. Ладно. Попытка не пытка, тем более что ходить и просто смотреть на нее – это уже маньячество, надо и правда попробовать с ней хоть как-то общий язык найти.

– Ольга Сергеевна, подвезти вас? – акцентирую на последнем слове, чтобы опять не запела про субординацию, ведьма. – Дождь стеной, промокнете.

Хочется мне пошутить, что рядом со мной она тоже может промокнуть, но рот закрываю, не оценит, только еще больше рычать начнет. Не понимаю, почему она злючая такая, когда молчит, совсем другой человек же.

– Такси вызову, – отвечает, не глядя на меня. Дуется за то, что задницу ее увидел, вот же…

– Я не кусаюсь.

Если ты не попросишь.

– Не думаю, что ваша девушка оценит такой поступок, – хмыкает, быстро оборачиваясь на Лизу. А та уже вовсю с Савой обнимается, и теория Крохи прахом идет, вижу, бесится из-за этого.

– Так, может, все-таки подвезти?

Она долго думает, и на пару минут даже маска злючая спадает. Оля кусает губы, а я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не наброситься на нее прямо тут, в этом чертовом холле.

Твоя взяла, Сава, я конкретно запал!

Мимо нас проносится парочка, машут нам и выбегают под дождь. Сава тащит Лизу на плече к машине, а я улыбаюсь как идиот, потому что зрелище офигенное же! Круто, когда кто-то любит, еще круче, когда это взаимно. Но у этих тоже не сразу радужно все было, может…

– Я оплачу бензин, – вдруг оживает Ольга Сергеевна, сдаваясь, и я мысленно танцую победный танец. Наверное, это даже не шаг, а всего лишь половина шажочка, но, по крайней мере, не остановка на красном.

– Не бедствую, Ольга Сергеевна, чтобы подвезти вас, бензин точно найдется. – Улыбаюсь и открываю дверь, пропуская ее вперед, и показываю пальцем на машину, к которой нужно добраться. – Справа черная, побежали?