Глава 8. Преступление без наказания

Родители Кэссиди умерли в автокатастрофе. Виновник аварии скрылся с места преступления и до сих пор не был найден. После смерти родителей Кэсси взяла под опеку тётя, родная сестра отца, и увезла из Вашингтона в эту глухую обитель. С той поры прошло уже шесть лет.

Она на удивление хорошо помнила Вашингтон и с упоением рассказывала о зданиях-гигантах высотой в небо, ботанических садах, красивых фонтанах. Однажды она даже побывала на экскурсии в Белом доме: у неё и фотография сохранилась. Ещё Кэссиди в красках описывала их пикники и сплавы по реке Аннакостия и пешие прогулки по подножию горы. По словам её тёти Бет, Берроузы были заядлыми путешественниками и объехали половину штата в поисках приключений.

Финн мог догадаться, как бережно она хранила эти воспоминания – последние ниточки, связывающие её с родителями. Точно так же он оберегал обрывки из того дня, когда видел свою мать в последний раз. Мальчик, при должном усилии, мог представить запах фирменных блинчиков с кленовым сиропом, которые она приготовила тем утром, и то, как ласково, со слезами, она обнимала его у ворот школы…

Тогда она уже знала, что уйдёт. А Финн и не догадывался, что, вернувшись днём, уже не застанет её.

Дети, как водилось в их возрасте, запросто делились друг с другом своими сокровенными тайнами без страха быть рассекреченными. Им невдомёк было, что такое предательство и подлость, и они доверяли друг другу так, как только могут доверять дети. Тем более, ни с кем иным поделиться своими радостями и тягостями они не могли. Бет Берроуз пропадала на работе в местном баре, и тревоги племянницы её волновали в последнюю очередь. А Джек Уотерфорд был озабочен одной-единственной персоной – самим собой, и зачастую не решал проблемы, а создавал их.

Дружба между детьми крепла незаметно, как маленький цветок, распустившийся ранней весной посреди талого снега. Кэссиди стала неотъемлемой частью жизни Финна, как он стал частью её. Он уже не считал её странноватой девчонкой из леса; напротив, совсем скоро стало ясно, что Кэсси разумнее и мудрее многих взрослых здесь. Его отца она точно превосходила во всём, и когда Финну требовался совет или утешение, он поверял свои беды исключительно ей.

– Мужчины не ноют, – заявил Джек Уотерфорд, когда сын поведал, как двое старших ребят в школе грозились сломать ему руку. – Ты что, девчонка? Что ты мне всё время жалуешься, а? Мне своих бед, что ли, мало?

Старший Уотерфорд искренне считал себя несчастным человеком на свете. Изгнанный с самых верхов и вынужденный заниматься унизительной работой, он был поглощён болью своего растоптанного эго и не замечал ничьих несчастий, кроме своих.

В тот раз Финн отчётливо понял, насколько бессмысленно ждать от отца помощи, и перестал обращаться к нему вовсе. Более того, даже находиться с ним в одной комнате ему было противно; он старался побыстрее съесть завтрак и ужин и скрывался с его глаз под любым благовидным предлогом. Но Джеку и без того не было до него дела. Возвращаясь домой по вечерам он принимался за очередную бутылку и полностью растворялся в газете или глупой телепередаче.

В школе Блэкхолла было предостаточно враждебных личностей. Финн даже слегка завидовал Кэсси, которая обучалась на дому. К ней несколько раз в неделю приходила пожилая учительница и помогала с предметами, необходимыми для получения аттестата.

– И что, ты совсем не хочешь возвращаться в школу? – спросил он из чистого любопытства.

Они прогуливались по лесной опушке, разыскивая кислые осенние ягоды. Тётя Бет каждый год готовила кучу варенья и морс. Кэсси сосредоточенно выискивала среди травы ядовито-красные бусинки спелых ягод.

– Не хочу, – нахмурилась она. О школе ей говорить совсем не нравилось.

– Тебе там тоже было плохо?

– Угу.

Финн почувствовал, что расспрашивать дальше не стоит. Они собирали ягоды молча, пока не услышали издали несколько позывных воплей. Кто-то другой мог бы спутать их с криками диких зверей, но они двое безошибочно угадали Гаррисона с его компанией.

– Надеюсь, мы на них не наткнёмся, – буркнула Кэсси.

Он и сам не горел желанием встречаться с хулиганами. Эти гады во главе с Уиллом поставили всю школу на уши и, к восторгу остальных дегенератов, ежедневно творили всякие бесчинства. Не далее как вчера они заперли женский туалет снаружи и не давали старшеклассницам выйти. Не говоря уж о том, как Уилл налепил на спину преподавательнице истории бумажку с неприличным словом. Наказание тогда получили все члены банды, за исключением главного виновника.

Внезапно раздалась череда девичьих воплей.

– Не надо! Пожалуйста! Уилл, прекрати! Что ты делаешь?!

Ответом ей был громкий смех. Финн и Кэссиди разом насторожились.

– Что у них там происходит?

– Пойдём посмотрим.

Она спрятала корзинку с ягодами за дерево. Дети направились на непрекращающиеся крики и вскоре увидели мелькающие разноцветные пятна нескольких курток. Они подобрались ближе незаметно – из-за криков шагов никто не услышал – и спрятались за толстым стволом дуба. Финн на какой-то миг почувствовал себя шпионом.

Зрелище им открылось странное и ужасающее. Пять мальчишек во главе с Уиллом Гаррисоном окружили лежащую на земле Корнелию Белгроув. Она лежала перед ними, словно добыча перед стаей хищных гиен. У неё отобрали школьную сумку и шапку, с неё сняли пуховик. Лоб и щёки её были вымазаны грязью. Финн Корнелию не любил, но её перепуганный насмерть вид вызвал в нём острую жалость.

– Уилл, что ты от меня хочешь? – спрашивала она, вытирая слёзы со щёк.

– Я тебе говорил не пререкаться со мной, – бросил тот презрительно. – Я сказал, что устрою поджог – значит устрою. Мы тебя разденем догола. Вернёшься домой в чём мать родила и в следующий раз будешь думать, прежде чем возникать.

Он бросился на неё своим высоким мощным телом и принялся стаскивать свитер. Мальчишки заулюлюкали. Финн и Кэссиди, не сговариваясь, выбежали из своего убежища. Гаррисон и не понял, как его оттащили от жертвы в четыре руки. Его подпевалы изумлённо взирали на пришедших и не шевелились.

Уилл воззрился на кровных врагов снизу вверх. Его глаза округлились, как монеты. Корнелия, подхватив рюкзак и пуховик, убежала, куда глаза глядят. Но Гаррисона уже не волновала вдруг исчезнувшая жертва.

– Как вы смеете ко мне прикасаться? Отрепье, – зашипел он. – Я вас обоих прирежу!

Он достал из штанов складной ножик.

– Только тронь нас. Сядешь в тюрьму, – с небывалым спокойствием сказал Финн.

Уилл демонстративно провёл ножиком по своей голой шее.

– Таких как я не сажают в тюрьму, – заметил он.

– Таких как ты просто убивают, – бросила Кэсси с убийственным презрением.

Финн схватил её за руку и оглянулся, незаметно выискивая пути отступления. Самого Гаррисона он не боялся, но с его компанией ушлёпков им двоим было не сладить. Хотя Кэссиди, кажется, придерживалась другого мнения.

– Взять их, – сказал Уилл друзьям, словно отдал приказание послушными дворовым шавкам.

Финн дёрнул её за руку и потянул прочь. Они бросились вглубь леса, в самые густые заросли травы и зелени, где отыскать их было под силу только опытным охотникам и следопытам. Но преследователи, кажется, и сами не горели желанием их вылавливать, только сам Гаррисон бежал изо всех сил и орал что есть мочи, осыпая их проклятиями и угрозами.

Финн не заметил, в какой момент они с Кэссиди разделились. Внезапно он осознал, что стоит совсем один посреди незнакомого луга. Его ботинки до верху погрузились в коричнево-зелёную жижу: он выбрался из неё, держась за старую корягу. Никогда он не забредал так далеко в лес, да и Кэссиди вряд ли когда-то бывала в этих местах.

– Кэсси! – закричал он, что есть мочи. Неподалёку бродил разъярённый Уилл, но на это уже было плевать. – Кэсси!

– Фи