Глава 7

Утро началось не с кофе, а с предательства. Мои любимые, идеально сидящие джинсы, сиротливо лежали на стуле, словно с укором глядя, как я втискиваюсь в серый офисный костюм. Эту вещь я прозвала «душегубкой». Мне казалось, что с каждой стиркой эта синтетическая темница усаживается всё сильнее, словно мечтая однажды сомкнуть на мне свои объятия навсегда. Пока я, пыхтя, застёгивала последнюю пуговицу на пиджаке, в голове назойливым комаром жужжал вчерашний совет Катьки.

– Пятиклассник, ага, – фыркнула я своему отражению в зеркале, на котором виднелись разводы от зубной пасты. – С личным водителем, годовым бонусом размером с бюджет небольшой африканской страны и повадками серийного мучителя. Гениальный план, Катюш. Надёжный, как швейцарские часы. Которые он, кстати, и носит.

Всю дорогу до работы, в душной, набитой людьми маршрутке, я прокручивала в голове последние дни. Может, Катька не так уж и не права? Может, под этой бронёй из дорогой ткани и заносчивости действительно прячется обычный человек? Человек, который просто не научился нормально общаться, потому что все вокруг всегда говорили ему только «да, Антон Игоревич».

Эта мысль была настолько нелепой и дикой, что я чуть не пропустила свою остановку и вывалилась из маршрутки в последний момент.

Я вошла в сверкающий холл бизнес-центра, морально настраиваясь на очередной раунд игры «Выживи под руководством Шведова». Утренний час пик уже миновал, и у лифтов было почти безлюдно. Я ткнула в кнопку вызова и стала пассивно изучать своё отражение в полированной двери. Вид был, прямо скажем, не очень. Усталый клерк в костюме на размер меньше. Прелестно. И тут за спиной раздались быстрые, чёткие шаги. Я даже не обернулась. Этот звук я бы узнала из тысячи. Так ходят только те, кто абсолютно уверен, что асфальт под их ногами расстелили исключительно для них.

Двери лифта бесшумно разъехались, и я поспешила заскочить внутрь. Он вошёл следом, и маленькая кабинка мгновенно стала казаться тесной, как спичечный коробок. Воздух тут же наполнился его парфюмом – что-то до боли знакомое, с нотками цитруса, дерева и запредельного самомнения. Я инстинктивно вжалась в самый дальний угол, пытаясь слиться со стенкой.

– Доброе утро, Антон Игоревич, – с трудом выдавила я, уставившись на светящиеся цифры этажей, будто это самое интересное, что я видела в жизни.

– И вам не хворать, Короткова, – донеслось откуда-то с высоты его роста.

Мы ехали в такой гулкой тишине, что, казалось, я слышу, как пылинки оседают на пол. Я слышала гудение механизма, тихое тиканье его часов и оглушительный стук собственного сердца в ушах. Я отчаянно пыталась следовать совету Катьки. «Пятиклассник. Просто неуклюжий пятиклассник, который не знает, как заговорить».

Я украдкой, из-под ресниц, скосила на него глаза. Он стоял, глядя на своё отражение, и слегка хмурил брови. На его идеально гладком подбородке я заметила крошечный, почти невидимый порез от бритвы. Наверное, утром торопился. Эта маленькая, совершенно человеческая деталь почему-то сделала его чуть менее… монументальным. Чуть более живым.

И именно в этот момент лифт содрогнулся.

Раздался леденящий душу скрежет металла, кабину тряхнуло с такой силой, будто в неё с размаху врезались, и свет мигнул и погас. Я невольно взвизгнула, потому что мои дурацкие офисные туфли на каблуках тут же решили меня предать. Пол ушёл из-под ног, мир накренился, и я, потеряв равновесие, полетела вперёд, уже мысленно прощаясь со своими зубами и готовясь к близкому знакомству с противоположной стеной.

Но вместо жёсткого удара я врезалась во что-то не менее твёрдое, но одновременно тёплое. Сильные руки мгновенно обхватили меня, крепко прижав к себе и не дав упасть. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Я уткнулась носом прямо в лацкан его пиджака, вдыхая концентрированный аромат его парфюма. В ту же секунду включилось тусклое аварийное освещение, залив кабину тревожным жёлтым светом.

Я медленно, очень медленно подняла голову.

Мы стояли так близко, что я могла разглядеть золотистые искорки в его голубых глазах. И в этих глазах сейчас не было ни капли привычной насмешки или высокомерия. Там было что-то совершенно иное. Шок? Беспокойство? Я не могла разобрать. Он смотрел на меня не как на подчинённую Короткову, которую можно завалить работой по уши. Он смотрел на меня как… как на девушку. На испуганную девушку, которая только что едва не расшибла себе нос.

Время остановилось. Весь мир сжался до размеров этой маленькой кабины, до ощущения рук на моей талии и пристального взгляда. Привычное напряжение, которое всегда висело между нами, просто испарилось. Вместо него появилось что-то новое, тягучее, волнующее и немного пугающее.

– Короткова, вы в порядке? – его голос прозвучал непривычно хрипло и тихо.

Я смогла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова и оторвать взгляд от его лица.

В этот момент лифт снова дёрнулся, но на этот раз уже не так сильно, и плавно поехал вверх. Всё, магия момента рассыпалась, как карточный домик. Мы оба будто очнулись. Я отпрянула от него, как от огня, а он тут же убрал руки, словно обжёгся о мой дешёвый синтетический пиджак.

– Простите, – пробормотала я, судорожно поправляя одежду, которая вдруг стала ещё более невыносимо тесной.

– Это вы меня простите, – неожиданно ровным и холодным тоном ответил он, мгновенно надевая свою привычную маску невозмутимости. – За поручень нужно держаться. У вас, очевидно, врождённые проблемы с координацией.

Ну вот и всё. Старый добрый Шведов вернулся на своё законное место. Жаль, я не скучала.

Остаток пути до нашего этажа мы проехали в ещё более тяжёлой и неловкой тишине. Когда двери наконец открылись, я вылетела из лифта, как пробка из бутылки шампанского, стараясь не смотреть на него.

– Спасибо, что поймали, – бросила я через плечо и почти бегом устремилась к своему рабочему столу.

Я не видела, но буквально кожей спины чувствовала его взгляд.

И почему-то в этот момент мне показалось, что этот «пятиклассник» гораздо сложнее, чем я думала.

Глава 8

Телефон в кармане дурацкого офисного пиджака завибрировал с настойчивостью коллектора. Короткое «бззз», от которого у меня обычно дёргается глаз. Я замерла посреди тротуара, заставив какого-то спешащего мужчину недовольно меня обогнуть. С замиранием сердца достала мобильный. Уведомление от банка.

«Зачисление заработной платы».

Я сглотнула и открыла сообщение. А потом моргнула. Ещё раз. И ещё. Может, у меня от переутомления поплыл фокус? Сумма на экране была… ненормальной. Просто какой-то астрономической. Как будто кто-то случайно добавил лишний ноль. Или даже два. Это было гораздо, гораздо больше, чем моя обычная зарплата, даже если учесть все те ночи, что я провела в обнимку с отчётами для Шведова.

Первая мысль: ошибка. Сейчас же придёт второе сообщение: «Ой, извините, сбой системы, верните наши денежки». Но оно не приходило. Вместо этого в груди что-то ёкнуло и потеплело. Чувство, которое я почти забыла, – дикая, неудержимая радость, как в детстве, когда находишь под ёлкой именно ту куклу, о которой просила.

Не веря своему счастью, я почти бегом направилась к ближайшему банкомату. Вдруг это какой-то хитрый розыгрыш? Я вставила карту, нервно набрала пин-код, запросила баланс. Цифры на тусклом экране подтвердили: это не глюк. Деньги настоящие. Мои. Заработанные литрами дешёвого кофе, испорченными нервами и молчаливым терпением выходок Антона Шведова.

– Да ладно! – вырвалось у меня шёпотом.

Первым делом я набрала Катю.

– Привет! Угадай, кто только что стал неприлично богатым? – выпалила я в трубку, не в силах сдержать улыбку.

– Ты ограбила банк? Я всегда знала, что в тебе есть потенциал! – радостно отозвалась подруга. – Куда ехать с лопатой, чтобы помочь закопать трупы?

– Почти! Шведов, кажется, сошёл с ума и выплатил мне премию размером с бюджет маленькой страны. Я теперь могу купить себе… да я всё могу себе купить!

– Так, немедленно иди в тот магазин напротив твоей работы и купи то жёлтое платье! – командовала Катя. – И туфли! И сумочку! Ты заслужила! Ты два месяца на него смотрела!

Я и правда стояла как вкопанная напротив витрины, где на манекене висело то самое платье. Лёгкое, солнечно-жёлтое, совершенно легкомысленное. Оно было полной противоположностью моей серой офисной юбке. В этом платье нужно было гулять по набережной, есть мороженое и смеяться, а не сидеть в душном офисе.

– Кать, оно стоит как половина моей обычной зарплаты… – пролепетала я, хотя соблазн был велик.

– Лида! У тебя сейчас не обычная зарплата! У тебя зарплата нефтяного магната! Покупай, я сказала! Иначе я сама приеду и заставлю тебя его купить!

Я рассмеялась. Боже, как же хорошо было вот так просто радоваться. Просто стоять и понимать, что ты можешь позволить себе какую-то глупость. Просто потому, что хочется.

– Ладно, ладно, я подумаю, – пообещала я. – Всё, мне надо бежать. Целую!

Повесив трубку, я ещё с минуту смотрела на платье. Но потом в голове что-то щёлкнуло, и радостная пелена спала. Я вспомнила, зачем на самом деле вкалываю как проклятая. Зачем терплю этого невыносимого начальника и его вечно недовольное лицо.

Домой я не шла, а почти летела. Радость никуда не делась, но она стала другой – более осмысленной. Я всё смогу! Я справлюсь!

Скинув у порога туфли-убийцы, я прошла на кухню, даже не переодеваясь. Достала из ящика старый блокнот, где обычно записывала список продуктов. На чистой странице я вывела одну-единственную цифру. Огромную, страшную, с шестью нулями. Общий долг. Цена одной отцовской ошибки на скользкой дороге.

Затем я достала телефон и открыла калькулятор.

Сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. Ввела эту жуткую цифру. Нажала кнопку «разделить». И ввела сумму своей новой, прекрасной, обнадёживающей зарплаты. Палец на секунду замер над кнопкой «равно».

На экране высветилось число.

Двадцать три.

Двадцать три месяца. Почти два года.

Два года такой жизни. Без отпусков, без выходных, без права заболеть. Два года в этой серой мышиной униформе, под пристальным взглядом голубых глаз моего босса.

Вся моя эйфория испарилась, как будто её и не было. Радость схлынула, оставив после себя только холодное, вязкое отчаяние. Я смотрела на эту цифру «23», и она казалась мне приговором.

Перед глазами сама собой всплыла картинка из больницы. Запах лекарств. И папа на кровати – сжавшийся, постаревший на десять лет, с огромными виноватыми глазами.

– Прости, дочка, – прошептал он тогда, когда я взяла его за руку. – Я всё на тебя свалил…

Я тогда бодро улыбнулась, сказала, что это ерунда, что мы справимся. Главное, чтобы он поправлялся. Я врала. И ему, и себе.

Сейчас, сидя на своей маленькой кухне, я смотрела на цифры в блокноте и почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза. Потом ещё одна. Я не плакала с того самого дня. Держалась изо всех сил. Но сейчас меня прорвало.

Два года. Это же целая вечность.

Я с силой сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Нет. Хватит раскисать. Да, два года. Это много. Но это не вся жизнь. Это просто цена, которую нужно заплатить.

И я её заплачу. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 9

После очередной бессонной ночи, проведённой за изучением отчётов, которые, казалось, размножались прямо на экране, я чувствовала себя как разрядившаяся батарейка. Мозг превратился в кисель, а цифры в таблицах до сих пор плясали перед глазами весёлую джигу. Единственное, что могло спасти меня от неминуемого сна лицом в клавиатуру – это кофе. Нет, не так. КОФЕ. Огромная кружка обжигающего, горького напитка.

Плетясь на офисную кухню, я напоминала себе зомби из дешёвого ужастика. Шаг, ещё шаг. Главное – дойти до источника жизни. Но, конечно же, вселенная решила, что моих страданий сегодня недостаточно. Шикарная кофемашина, гордость нашего офиса, не работала. На её блестящем боку красовалась записка, написанная каллиграфическим почерком нашей «снежной королевы» Марины: «Не трогать! Сломано!». Видимо, вчера она решила, что просто протереть это уже прошлый век – или прошлый месяц, – и отполировала с такой силой, что стёрла какую-то важную деталь.

Пришлось довольствоваться растворимым пойлом из огромной банки, которую кто-то купил по акции. Я щедро сыпанула две ложки коричневого порошка в свою любимую кружку с жизнеутверждающей надписью «Работа – не волк, в лес не убежит» и залила всё это дело кипятком из старого чайника. Мысли мои были далеко – где-то между неоплаченными счетами и предстоящим разговором с отцом. Погружённая в этот унылый водоворот, я, не глядя, схватилась за кружку.

– Ай! Чёрт!

Боль пронзила пальцы. Керамика хоть и не тонкий фарфор, но от кипятка раскалилась чуть не до предела. От неожиданности я дёрнула рукой, и кружка, опасно накренившись, щедро плеснула кипятком мне на запястье. Я вскрикнула и отшвырнула её на столешницу, забрызгав всё вокруг коричневыми каплями. Руку тут же сунула под ледяную воду из-под крана. Кожа мгновенно покраснела и начала гореть огнём. Ну просто вишенка на торте моего замечательного утра.

– Короткова, что за беспорядок вы тут устроили?

Голос Шведова за спиной был холодным, как арктический ветер. Я даже не заметила, как он вошёл. Этот человек не ходит, он материализуется в самых неподходящих местах, чтобы застать тебя врасплох.

– Ничего страшного, Антон Игоревич, – процедила я сквозь зубы, не поворачиваясь. – Небольшой несчастный случай на производстве. Сейчас всё уберу.

– Что с рукой? – его тон стал ещё жёстче, в нём появились стальные нотки.

– Всё в порядке. Просто кофе оказался слишком горячим, – я попыталась говорить беззаботно, но голос предательски дрогнул. Боль становилась пульсирующей, и в глазах немного потемнело.

За спиной послышался тяжёлый вздох. Так вздыхает человек, которому приходится иметь дело с полными идиотами. То есть, со мной.

– Отойдите от раковины. И покажите руку.

Это был приказ, который не обсуждается. Я выключила воду и медленно обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и буравил меня своим фирменным ледяным взглядом. Его голубые глаза скользнули с моего лица на запястье, и губы недовольно сжались в тонкую линию. Покраснение на коже уже превратилось в пугающее ярко-розовое пятно.

– Прекрасно, – отчеканил он. – Теперь у нас ещё и производственные травмы. Идите за мной.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону своего кабинета. Оставалось только поплестись следом, чувствуя на себе любопытные взгляды коллег. Отлично, теперь весь офис будет обсуждать мою врождённую криворукость.

Шведов молчал всю дорогу. Зайдя в свой просторный кабинет, он молча указал мне на стул для посетителей, а сам подошёл к массивному шкафу. Я приготовилась к долгой и нудной лекции о правилах безопасности. Но вместо этого он достал оттуда… аптечку. Обычную белую коробку с красным крестом. У него в кабинете была аптечка? У этого робота в идеальном костюме? Невероятно.

– Руку, – коротко бросил он, ставя коробку на стол.

Я с сомнением протянула ему пострадавшую конечность. Он придвинул свой стул ближе и осторожно взял мою ладонь в свою. Его пальцы, вопреки моим ожиданиям, оказались тёплыми и сильными. Он аккуратно, почти невесомо, повернул моё запястье, внимательно осматривая ожог. Я даже дышать перестала.

– Терпимо? – спросил он, не поднимая глаз.

Я смогла только кивнуть.

Он открыл аптечку и с деловитым видом достал спрей от ожогов и стерильный бинт. Его движения были точными и уверенными, без малейшей суеты.

– Сейчас немного пощиплет, – предупредил он и распылил средство на покрасневшую кожу.