Глава 5

Фейри был мужчиной.

Нет — не мужчиной. Существом, которое притворялось мужчиной. Я видела две версии одновременно, и это раскалывало мозг.

Слой первый: полицейский. Лет тридцати пяти, крепкого телосложения, в тёмно-синей форме. Обычное лицо. Каштановые волосы. Усталые карие глаза. Значок на груди.

Слой второй: правда.

Кожа цвета лунного камня, почти светящаяся в темноте переулка. Глаза — не карие, а серебряные, как жидкая ртуть, холодные и бездонные. Волосы длинные, серебристо-белые, стянутые в хвост на затылке. Уши заострённые, изящные. Скулы слишком острые, слишком идеальные.

Лёгкая серебряная броня под полицейской формой — я видела, как она мерцала сквозь иллюзию, покрытая рунами.

Два образа накладывались друг на друга, дрожали, сливались и расходились, как плохо настроенный телевизор.

Это невозможно.

Мой мозг судорожно пытался выбрать одну версию, отбросить другую как глюк, ошибку восприятия — но обе цеплялись за реальность когтями, отказываясь исчезнуть.

От этого двоения желудок скрутило узлом. Я сглотнула кислоту, поднимавшуюся к горлу, зажмурилась — но даже с закрытыми глазами я _видела_ его. Оба образа пульсировали под веками красными вспышками, раскалывая череп изнутри.

Оберон резко напрягся. Я почувствовала это всем телом — как изменилось его дыхание, как сжались мышцы под кожей, как воздух вокруг него стал плотнее. Он замер, будто хищник, готовый к прыжку или бегству.

А потом наклонился ко мне. Совсем близко. Губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу.

— Не смотри на его уши, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала сквозь шум дождя. — Он под гламуром. Для обычных людей он выглядит как человек. Делай вид, что видишь именно это. Мы просто гуляли. Ничего не видели. Понятно?

Я моргнула. Один раз. Второй.

Что, блять?

Гламур? Я вижу сквозь магию?

— Кейт, — повторил он чуть жёстче, пальцы сжали моё плечо. — Понятно?

Я кивнула. Медленно. Мысли метались хаотично, но я заставила себя сосредоточиться. Играй роль. Не пялься на уши. Обычный человек. Обычный.

Незнакомец сделал шаг вперёд. Движение было плавным, бесшумным, будто он скользил по земле. Лук в его руках исчез — просто растворился в воздухе, как дым. Дождь барабанил по его плечам, стекал по плащу тёмными ручейками. Серебряные глаза скользнули по мне — быстро, оценивающе, — а потом переместились на Оберона и задержались.

— Вы в порядке? — спросил он.

Голос был глубоким, спокойным, с лёгким акцентом, который я не могла определить. Он звучал почти по-человечески.

Оберон выпрямился. Лицо стало непроницаемым, каменным. Он сделал шаг вперёд, слегка заслоняя меня собой.

— Да, — ответил он коротко. — Всё в порядке.

Незнакомец кивнул. Взгляд скользнул по переулку, по тёмным углам, откуда только что выскочили те... твари. Охотники. Или как там их называют.

— Бродячие собаки в этом районе стали проблемой, — сказал он, возвращая взгляд к нам. — Агрессивные, особенно стаями. Вам повезло, что я патрулировал неподалёку.

Я моргнула.

Собаки? Те монстры с зубами как лезвия и светящимися глазами?

— Обычно они не выходят так далеко в город, — продолжил он, изучая Оберона. — Что-то их привлекло.

Пауза. Тяжёлая.

Я почувствовала, как Оберон напрягся ещё сильнее.

— Мы просто гуляли, — выдавил он ровным тоном.

— Ага, — добавила я, и голос предательски дрожал. Не пришлось даже притворяться. — Огромные. Мы испугались. Думали, нападут. А потом вы... — Я запнулась, изображая замешательство. — Вы их прогнали? Это был... перцовый баллончик? Или петарды?

Незнакомец моргнул. Серебряные глаза сузились, изучая моё лицо.

— Что-то вроде того, — ответил он медленно. — Специальное средство. Для отпугивания... агрессивных животных.

— А, — я кивнула, изображая облегчение. — Понятно. Спасибо вам. Серьёзно. Мы бы не справились.

Он продолжал смотреть на меня. Долго. Слишком долго. Я чувствовала, как его взгляд сканирует моё лицо, ищет что-то.

Не пялься на уши. Обычный человек. Обычный.

— Холодно сегодня, правда? — выпалила я, изображая нервную болтовню. — Для марта как-то особенно. И дождь. Хотели устроить романтическую прогулку, а тут такое.

Я потянулась к Оберону и погладила его по руке — медленно, нежно, как делают влюблённые девушки, пытаясь успокоить своего мужчину. Его мышцы под моей ладонью были каменными от напряжения, но я продолжала поглаживать, изображая заботу.

— Да, милый? — Я посмотрела на него снизу вверх, пытаясь придать взгляду мягкость, преданность. — В следующий раз лучше в кино пойдём, правда?

Потом, не отрывая взгляда от его лица, я подняла руку выше и провела пальцами по его скуле. Нежно. Интимно. Так, как прикасаются только очень близкие люди.

Оберон замер на долю секунды. Я видела, как что-то мелькнуло в его глазах — удивление, может быть, или понимание игры. А потом его лицо расслабилось, стало мягче. Он накрыл мою руку своей, прижимая к своему лицу, и в уголках его губ появилась лёгкая улыбка.

— Конечно, маленькая дерзость, — произнёс он так естественно, что я чуть не поперхнулась. — Что угодно, только без этих чёртовых собак.

Незнакомец проследил за нашим обменом. Лицо его чуть расслабилось. Плечи опустились.

Оберон повернулся ко мне полностью, всё ещё держа мою руку у своей щеки. Большой палец медленно провёл по моему запястью — едва ощутимое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки.

— Тебе холодно, — констатировал он негромко, глядя мне в глаза. — Нам действительно пора домой.

Я кивнула, не отводя взгляда. Это было странно — смотреть в его золотистые глаза и видеть в них не высокомерие, к которому я привыкла, а... заботу? Игру? Я не могла понять.

Незнакомец откашлялся.

— Вы уверены, что всё в порядке? — повторил он, но голос звучал уже не так настороженно. — Не ранены?

— Абсолютно, — ответил Оберон, не отпуская мою руку. — Просто напуганы. Хотим только домой. Согреться.

Он обнял меня за плечи, притягивая ближе. Я прислонилась к его боку, чувствуя тепло его тела сквозь мокрую одежду. Это было... неожиданно естественно. Будто мы действительно делали это сотни раз.

Незнакомец кивнул. Медленно.

— Конечно, — согласился он. — Это разумно.

А потом поднял руку.

Плавно. Изящно. Ладонь раскрылась, пальцы развернулись, и я увидела, как в воздухе закружилась золотая пыльца. Она сверкала под светом уличных фонарей, будто крошечные звёзды, и медленно плыла к нам.

Что за...

Оберон напрягся так сильно, что я почувствовала это всем телом. Его рука на моём плече сжалась.

— Это просто поможет вам успокоиться, — пояснил незнакомец мягко, почти убаюкивающе. — Снять стресс. Вы лучше выспитесь.

Пыльца коснулась моего лица. Тёплая. Сладкая. Она таяла на коже, впитывалась в поры, ползла по лицу живыми искрами. Пахла лесом, цветами и чем-то ещё — летним мёдом и забытыми снами. Чем-то древним, диким, что заставляло инстинкты кричать: опасно.

Я вдохнула.

И мой разум... дрогнул.

Ненадолго. На секунду. Мысли стали вязкими, как патока, медленными, будто я пыталась думать сквозь толщу воды. Края реальности размылись, потекли. Я моргнула, и всё вокруг показалось... мягче. Безопаснее. Будто кто-то накрыл мир тёплым пледом.

Что я здесь делаю?

Гуляла. Да. С парнем. Холодно. Хочется домой.

Я посмотрела на незнакомца. Обычный мужчина. Полицейский. Обычное лицо.

Уши?

Какие уши?

Обычные. Человеческие.

Рядом Оберон моргнул. Лицо его стало расслабленным, пустым. Взгляд рассеянным.

Незнакомец сделал шаг ближе. Голос звучал тепло, успокаивающе.

— Вы ничего необычного не видели, — сказал он тихо. — Просто гуляли. Было холодно. Замёрзли. Решили вернуться домой. Всё в порядке. Вы в безопасности.

Я кивнула. Медленно. Голова казалась тяжёлой.

— Холодно, — повторила я. Голос звучал отстранённо. — Очень холодно сегодня.

Оберон тоже кивнул. Движения медленные, механические.

— Нам пора, — пробормотал он. — Домой. Согреться.

Незнакомец отступил на шаг.

— Идите, — сказал он мягко. — Согрейтесь. Хорошего вечера.

Мы развернулись. Я шла, держась Оберона за руку, чувствуя, как холод пробирает до костей. Дождь лил. Асфальт блестел под фонарями. Машины проезжали мимо, обдавая брызгами.

Обычная ночь. Обычный город.

Ничего не произошло.

Мы дошли до машины. Оберон открыл дверь пассажирской стороны. Я послушно села. Он обошёл машину, сел за руль. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Тишина.

Дождь барабанил по крыше. Вода стекала по лобовому стеклу.

Я смотрела прямо перед собой. На размытые огни города. На мокрый асфальт.

Гуляли. Холодно. Домой.

И вдруг.

Уши.

Я видела уши.

Заострённые. Фейри. Он был фейри.

Мысли вернулись — резко, словно кто-то включил свет в тёмной комнате и одновременно вылил на голову ведро ледяной воды. Болезненно. Ослепляюще. Реальность врезалась в сознание с силой удара.

Я задохнулась, хватая ртом воздух. Сердце забилось так сильно, что я услышала пульс в ушах — гулкий, оглушающий.

Я резко обернулась к Оберону.

— Что, — выдохнула я, и голос сорвался, — какого хрена только что произошло?!

Он смотрел в зеркало заднего вида. Лицо жёсткое, челюсть напряжена. Пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели.

— Гламур, — ответил он тихо. — Магия иллюзий. Он пытался стереть нашу память. Заставить забыть, что мы видели.

— Ничего себе, — я провела ладонью по лицу, размазывая капли дождя. — Как в "Людях в чёрном"? Серьёзно?

Оберон молчал, не сводя глаз с дороги.

Несколько секунд я пыталась переварить информацию, но что-то не сходилось. Я сжала подлокотник, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Погоди. — Я резко повернулась к нему. — И?! Почему я всё помню?! Почему я видела его... его настоящего и ничего не забыла?!

Он завёл двигатель. Машина ожила, фары осветили пустую улицу впереди.

— Потому что ты Видящая, — сказал он, не глядя на меня. — Ты видишь сквозь магию. Сквозь гламур. Видишь то, что скрыто от обычных людей.

— Видящая?! — Голос взлетел выше. — Что за...

— Позже, — оборвал он резко. — Нам нужно уехать. Сейчас.

Он выжал газ. Машина рванула вперёд, колёса завизжали по мокрому асфальту.

Я обернулась, глядя в заднее стекло.

Сквозь дождь и тьму я увидела фигуру.

Незнакомец стоял посреди переулка. Неподвижный. Серебряные глаза светились в темноте, как у волка.

Он смотрел нам вслед.

Долго.

Пристально.

И даже на расстоянии я видела, как напряглись его плечи, как наклонилась голова, словно он что-то обдумывал.

Что-то его насторожило.

Что-то не так.

Машина свернула за угол, и фигура исчезла из виду.

Оберон петлял по узким улицам Белфаста — мимо закрытых пабов с потемневшими витринами, мимо викторианских зданий из красного кирпича, почерневших от времени и дождей. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на мокрый булыжник. Где-то вдалеке взвыла сирена — полиция или скорая, не разобрать.

Город спал. Но я чувствовала — что-то в нём бодрствовало. Что-то древнее, притаившееся в тенях между домами.

Но ощущение не прошло.

Холодное. Тяжёлое. Будто за нами следили. Будто мы не обманули его до конца.

Я развернулась к Оберону. Мысли метались хаотично, складываясь в одну кричащую реализацию.

— Видящая?! — выпалила я, и голос сорвался на крик. — Ты говоришь мне, что я какая-то гребаная Видящая, и ты, блять, сейчас мне об этом сообщаешь?!

Оберон не ответил. Смотрел прямо на дорогу, руки сжимали руль, челюсть напряжена так сильно, что я видела, как ходят желваки.

— Оберон! — рявкнула я. — Ты вообще слышишь меня?!

— Слышу, — выдавил он сквозь зубы.

— И?! Что значит "Видящая"?! Как ты вообще это понял?! И почему, чёрт возьми, ты не сказал мне раньше?!

Он выдохнул. Долго. С трудом. Провёл рукой по лицу, потёр переносицу, и я увидела, как дрожат его пальцы.

— Во-первых, — начал он устало, — в больнице. Когда я говорил на эльфийском. Ты меня поняла.

Я моргнула.

— Я... что?

— Ты поняла меня, — повторил он, бросая на меня быстрый взгляд. — Ты прислушивалась. Ты слышала и это изумление читалось в твоих глазах. Смертные не понимают наш язык. Никогда. Если только не изучали его годами. — Пауза. — Ты поняла инстинктивно.

Я открыла рот. Закрыла. Слова застряли в горле.

Я поняла его. В больнице. Я действительно поняла.

— Во-вторых, — продолжил он, возвращая взгляд на дорогу, — ты увидела гримов. Все фейри без исключения ходят под гламуром в вашем мире. Либо вообще не показываются. Смертные нас не видят. Они видят обычных людей, животных, тени. Что угодно, только не правду. — Он сжал руль сильнее. — Но ты видела.

Я нахмурилась, перебивая его:

— Может, они просто хотели, чтобы я их увидела? Сделали исключение, чтобы напугать. Или это было частью плана — показаться во всей красе, чтобы я обосралась от страха.

Оберон покачал головой.

— Гламур так не работает. Ты не можешь «выключить» его для одного конкретного человека, оставив для остальных. Это не прицельное оружие. Либо ты под гламуром для всех людей вокруг, либо ни для кого. — Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Разум людей отказался бы верить. Переписал бы реальность. Кто-то увидел бы крупных собак. Кто-то — пьяных хулиганов. Кто-то вообще ничего не заметил бы, потому что мозг просто удалил бы невозможное из картинки. — Пауза. — Но ты, Кейт, видела монстров. Именно такими, какие они есть. Это значит, что с твоим восприятием что-то не так. Или очень даже так, в зависимости от точки зрения.

Я сглотнула, чувствуя, как холод ползёт по спине, обвивается вокруг рёбер, сдавливает лёгкие. Дышать стало труднее.

— То есть я... особенная? — Сарказм прозвучал слабее, чем хотелось.

— Или проклятая, — парировал он с усмешкой. — Зависит от того, как на это смотреть. И это называется "Видящая".

— Охренеть, — выдохнула я. — Просто... охренеть.

Оберон ничего не сказал. Вёл машину молча, взгляд сосредоточен на дороге.

Я откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза. Попыталась дышать ровно.

Видящая. Я Видящая.

Я вижу то, что другие не видят.

Я вижу монстров. Фейри. Магию.

Господи.

— И ты, — начала я, открывая глаза и снова глядя на него, — ты не мог сказать мне об этом раньше?!

— Не было времени, — бросил он резко.

— Не было времени?! — Я рассмеялась. Истерично. — У нас был целый день! День! Ты мог бы упомянуть: "Кстати, Кейт, ты Видящая, это значит, что ты в опасности, и все фейри захотят тебя либо убить, либо использовать!" Это было бы неплохо знать!

Оберон резко вывернул руль, свернул на обочину и остановил машину. Двигатель заглох. Тишина.

Он развернулся ко мне. Глаза тёмные, лицо жёсткое.

— Ты хотела знать? — спросил он тихо. Опасно тихо. — Хорошо. Вот правда. Видящие — редкость. Один на миллион. Может, реже. Они видят сквозь гламур, сквозь иллюзии, сквозь ложь. Они видят истинную природу вещей.

Пауза.

Я не дышала. Буквально. Лёгкие застыли на полувдохе, отказываясь работать.

Он продолжил, и голос стал жёстче, безжалостнее:

— И именно поэтому на них охотятся. Одни Дворы убивают их. Другие — порабощают. Дикие фейри используют как инструмент. Потому что Видящая — это глаза, которые нельзя обмануть. Это угроза. Для всех.

Кровь застыла в жилах.

— То есть...

— То есть, — оборвал он, — теперь, когда ты знаешь, что ты Видящая, твоя жизнь стала ещё опаснее. Поздравляю.

Я смотрела на него. На жёсткое лицо, сжатые челюсти, тёмные глаза, в которых плескалось что-то похожее на... вину?

— Стоп, — я резко развернулась к нему. — Стоп. Почему сейчас? Почему я вижу это только сейчас? Мне двадцать пять лет, Оберон! Двадцать пять! Если я Видящая, то где были все эти монстры и фейри раньше? Почему я их не замечала? Почему только сейчас всё полетело к чертям?!

Оберон не ответил сразу.

— Не знаю, — выдавил он наконец.

— Как это "не знаешь"?!

— Именно так! — огрызнулся он, бросая на меня взгляд. — Я не знаю! Видящие обычно проявляются рано. В детстве. Подростковом возрасте. Но иногда... иногда дар остаётся спящим. До определённого момента. До толчка.

— Толчок, — повторила я тупо.

— События, которое его пробуждает, — пояснил он. — Травма. Близость к смерти. Контакт с сильной магией. — Взгляд стал тяжелее. — Или контакт с фейри.

Молчание легло, между нами, как удар.

— Ты, — прошептала я, и голос прозвучал глухо, пусто. — Это из-за тебя.

Он не ответил. Не отрицал.

— Из-за того, что я встретила тебя. Из-за того, что ты... рядом. — Внутри что-то хрустнуло. Не от боли. От ярости. От осознания. — Ты разбудил это во мне. И даже не предупредил.

Грудь сжалась так сильно, что я едва могла дышать. Хотелось ударить его. Или разрыдаться. Или и то, и другое.