Глава 2
Черная хворь

Народные гулянья развернулись с таким размахом, что даже стали поговаривать о возвращении екатерининского века. До Рождества оставалось еще несколько дней, но горожане высыпали на улицу в ярких нарядах и незатейливых украшениях. Никто уже не ныл о запрете шляп, жилетов и особенных сочетаний цветов. Все хотели лишь одного: сбросить гнет минувшего ужаса и навсегда о нем позабыть.

Проезжая с утра по городу, Алексей всюду видел веселые лица, раскрасневшиеся от мороза и горячительных напитков. Оскальзываясь на льду, носились друг за другом ребятишки. За ними, заливаясь возбужденным лаем, рысили собаки. Тут и там торчали припорошенные снегом еловые ветви: кто-то прилаживал их на запятки карет, кто-то – к торцам крыш, кто-то – в пустующие зимой навесные горшки, заботливо укрепленные металлическими решетками в соответствии с последним указом императора. Даже о таких мелочах, как падающие на головы прохожих горшки с цветами, его величество находил время позаботиться… Впрочем, сейчас бо́льшую угрозу несли сосульки, всюду нависшие ледяными гроздьями. Однако Алексей, сам побывавший комендантом, понимал, что борьба с ними – сизифов труд, и не спешил пенять Долгорукову за нерадивость.

Торжественный прием в Зимнем дворце был столь большим и важным событием, что не явиться было нельзя, даже если внимания требовали дела позначимее. Пока не был назначен новый директор кадетского корпуса, взять на себя обязанности покойного генерала Мелиссино пришлось Алексею. Прежде бросить дела в училище на самотек до назначения нового директора считалось нормальным, но Алексей слишком хорошо помнил истаивающего отца и пронизывающий до костей холод.

Так что теперь к уже привычным стопкам бумаг на столе ежедневно прибавлялась еще одна. Следовать своему правилу становилось все труднее – полезная для государства привычка выносить решения по всем вопросам в день их поступления плохо сказывалась на здоровье. Алексей снова чудовищно недосыпал: приходилось выбирать между черными тенями под глазами и насквозь черной радужкой. Пока он удерживался и не жег бесовскую энергию напропалую – не хватало снова впасть от нее в зависимость. Но наваливавшаяся по вечерам тупая усталость была немногим лучше прежней чудовищной слабости.

В зале, мерцающем тысячей свечей, и шагу было не ступить, ни с кем не столкнувшись. Дамы в роскошных платьях тянули улыбки, военные в строгих мундирах чопорно раскланивались друг с другом. И все всех поздравляли, хотя половина и повода сегодняшнего торжества не понимала. Рождество? Нет, оно не сегодня. Достижение цесаревичем двадцати двух лет? Нет, ходят слухи, что тот едва ли не под арестом. Новая победа фельдмаршала? Нет, с Францией, кажется, заключен мир. Но большинство поводом и не интересовалось: посудачить да повеселиться, раз император в кои-то веки позволяет, – чем не повод?

Алексей напрасно искал среди беседующих и танцующих вельмож хоть кого-нибудь, с кем хотелось бы заговорить. Отсутствие императрицы, великих княжон и главного придворного весельчака Куракина бросалось в глаза не меньше, чем пустое место рядом с Елизаветой Алексеевной. Супругу цесаревича развлекал беседой Адам Чарторыйский, но, сколько Алексей ни вглядывался, других молодых друзей наследника он не увидел.

Алексей неуютно поежился. Неужели Александр прав и император намеренно отставляет от двора близких сыну людей? В то, что выслали не только известного своими якобинскими симпатиями Строганова, но и живущего в его доме Новосильцева, Алексей еще мог поверить, но Кочубей был племянником и воспитанником князя Безбородко – его так запросто не уберешь. Правда, и самого канцлера Алексей в последние недели не видел…

Нелидовой, разумеется, тоже не было. Алексей заметил только ее брата, неприкаянным призраком шатавшегося по залу. Как это бывало со всеми, кому со дня на день предрекали опалу, вокруг бедняги разрастался пузырь отчуждения, ведь императорская немилость, подобно заразному недугу, могла перекинуться на людей по соседству.

Незнакомых лиц тоже хватало: многих военных перевели в Петербург по службе – восполнять понесенные в битве за город потери, а другие хотели узнать, отчего в столице давеча поднялся такой переполох. Полно было и назначенцев, заменявших тех, кого его величество отставил со службы за нерадивость. Украдкой шутили, что так недолго и людям в стране закончиться, но Алексея эти шутки раздражали. При покойной императрице бездельники и лизоблюды годами сидели на незаслуженных постах, так что пусть уж лучше все всех сменяют, пока не подберутся достойные люди.

– Кого-то потеряли, граф?

Алексей вздрогнул – совсем не заметил вставшего рядом графа Ростопчина. Возвращенный из отставки за пару недель до решающей битвы, тот не замедлил вернуться к чванливым манерам тайного советника и теперь картинно покачивал в изящной руке бокал вина.

– Князя Безбородко что-то не видать, – процедил Алексей, невольно подобравшись. Еще со времен Гатчины он привык ждать от Ростопчина только подколок да завуалированных насмешек.

Но тот окинул зал беглым взглядом.

– Действительно. Я его с той ночи не видел. Значит, болен или в немилости – это сейчас одно и то же.

Алексей забыл, что хотел ответить, – его отвлекло происходящее на другом конце зала. Императору воодушевленно говорил что-то статный мужчина, за руку которого держалась чернявая девушка в малиновом платье. Император выслушивал мужчину с необыкновенной благосклонностью – Алексей видел это по наклону его головы. Потом и вовсе рассмеялся, сказал несколько слов и повернулся к спутнице мужчины. С улыбкой протянул ей руку. Девушка с готовностью оперлась на нее, и под грянувший виток мелодии пара поплыла в медленном танце.

– Это еще кто? – Алексей не потрудился изгнать из голоса неприязнь.

Ростопчин прищурился.

– Дочь Петра Васильевича Лопухина. Он московский сенатор, а ее многие называют самой прелестной девицей в старой столице. Впрочем, это, разумеется, вопрос вкуса.

«И что же этот Лопухин здесь забыл?»

Но мысли Ростопчина уже были о другом.

– Глядите, вон граф Пален. У него и спросим о судьбе нашего дражайшего канцлера. Петр Алексеевич! Вы, случайно, не знаете, что сталось со светлейшим князем?

При виде повернувшегося к ним осанистого губернатора Алексей внутренне поморщился. Этого еще не хватало…

– С князем Безбородко? – Пален одарил их обоих дружелюбной улыбкой. – Я слышал, ему нездоровится.

И вечно он все про всех знает…

– Ах вот оно что, – на лицо Ростопчина наползла скука. – А мы-то с графом Аракчеевым уже решили… – он не докончил, оставив конец фразы зловеще болтаться в воздухе.

– О многом начинаешь думать по-другому, когда живешь под девизом «memento mori», – загадочно улыбнулся Пален. – Так вы все о светлейшем князе? Мне показалось, вы обсуждали господина Лопухина.

– Да, граф спрашивал, кто он.

– Это наш новый генерал-прокурор. – Алексей ненавидел, когда Пален пытался заглянуть ему в глаза. Так игнорировать его становилось сложнее. – Могу вас представить, если хотите.

Алексей открыл рот, чтобы отказаться, но тут в дверях зала появился граф Кочубей. Впервые в жизни Алексей обрадовался его появлению – все-таки Александр ошибался.

К его удивлению, Кочубей направился прямо к ним.

– Виктор Павлович! – с улыбкой приветствовал его Пален. – Как здоровье вашего дядюшки?

Лицо Кочубея было бледным и блестело от пота.

– Он очень плох. Мне нужно немедленно поговорить с его величеством. Не могли бы вы попросить его уделить мне немного времени?

Пален с Ростопчиным переглянулись. Отрывать его величество от празднества, когда тот, кажется, неплохо проводил время, могло быть чревато непредсказуемыми последствиями. Но что-то в напряженном лице Кочубея подсказывало: дело важное. Тогда не докладывать еще опаснее…

Алексей решился.

– Я спрошу, не угодно ли его величеству вас выслушать.

Не дожидаясь ответа, он подошел к краю периметра, внутри которого вертелись танцующие. Вот танец закончился, но, вопреки надеждам Алексея, император не спешил уходить из центра зала. Пришлось самому проталкиваться сквозь милующиеся парочки, ловя недружелюбные взгляды и шепотки: «опять этот бес!» По чистой случайности Алексей едва не задел плечом держащую под руку лорда Уитворта Жеребцову. Та глянула с брезгливым отвращением. Алексей оскалился в ответ. Выходит, недавние злоключения так и не сбили с нее спесь…

Император, не замечая никого вокруг, с улыбкой выслушивал лепет своей партнерши, восторгавшейся красотами Зимнего дворца. Когда Алексей продрался к нему, он как раз отвечал:

– Вот увидите, мой новый замок, когда его достроят, понравится вам не меньше.

Потом заметил Алексея, недоуменно вскинул брови:

– Алексей Андреевич, вы же, кажется, не танцуете.

И почему все так уверены, что он не умеет танцевать?..

Не дожидаясь ответа, император зачем-то решил его представить:

– Анна Петровна, это граф Аракчеев, мое доверенное лицо.

Ручка Лопухиной взлетела к губам.

– Это его все называют бесом?

Алексей, уже решивший, что лицо у нее глуповатое, пришел к выводу, что не только оно. Чем же она заинтересовала императора, если не остроумием? Чернобровая и чернокудрая, девица была недурна собой, но у нее не было ни величественности Марии Федоровны, ни непринужденной грации Нелидовой.

Император усмехнулся.

– Не слушайте злых языков. Человека честнее вы не найдете.

– А как же ваше величество?

Император на это только улыбнулся и снова перевел взгляд на Алексея:

– Алексей Андреевич, вы что-то хотели?

– Да, ваше величество. Граф Кочубей желает с вами говорить.

– Ах, граф Кочубей, – губы императора поджались. – Мало ли, чего он хочет. Сейчас разгар праздничного вечера. Кажется, друзья его высочества берут с него пример и начинают позволять себе слишком многое.

Алексей неуютно поежился.

– Я не думаю, что дело в этом, ваше величество. Кажется, что-то неладное с князем Безбородко. Не думаю, что он при смерти, но…

– Да хоть бы и при смерти, – император досадливо тряхнул головой. – Я император, а не духовник светлейшего князя. У меня подданные каждый день умирают, он не особенный.

На этом следовало остановиться, но что-то толкало Алексея вперед. Он надеялся, передавшаяся от Кочубея тревога, а не раздражение на то, как быстро император нашел новую фаворитку.

– Он показался мне очень встревоженным, ваше величество. Больше, чем если бы его дядя просто умирал.

Снова заиграла музыка. Император махнул рукой.

– Тогда пусть подождет. Идите и передайте ему это.

Алексей смиренно поклонился и пустился в обратный путь.

Весь танец Кочубей переминался с ноги на ногу, изнывая от нетерпения. Когда закончили играть музыканты, император возвратил свою партнершу в руки заботливого родителя и лишь тогда подошел к их небольшой группе. Кочубей тут же метнулся к нему.

– Ваше величество! – Его не смутили ни холодный взгляд, ни насмешливый изгиб губ императора.

– Что у вас?

Кочубей заговорил так тихо, что вряд ли стоявшие рядом с Алексеем Пален и Ростопчин разобрали хоть слово:

– Ваше величество, с моим дядей что-то совсем неладное. Это не простая болезнь, это… какая-то бесовщина! У него по всему телу пошли черные пятна. Лекари ничего не понимают. Он три дня уже не приходил в сознание, но сегодня вдруг очнулся и принялся звать ваше величество.

С каждым новым словом император мрачнел. Будто позабыв и про бал, и про неприязнь к друзьям сына, он быстро кивнул.

– Я поеду с вами. Господа, составьте мне компанию.

Дом Безбородко ни капли не изменился: все та же гранитная набережная, сдерживающая натиск темной воды, те же бледные стены, те же сжимающие в челюстях цепи медные львы. В прошлый раз пробираться сюда пришлось тайком, сегодня – они вошли парадным ходом, в сопровождении двух десятков гвардейцев. Тех оставили у входа в покои князя – зрелище было не для чужих глаз.

Единственный канделябр едва освещал спальню. В щель приоткрытого окна сочился мороз, но он не мог прогнать затхлый дух болезни. Изредка налетавший ветер трепал пламя свечей, и в неверном оранжевом свете тени зловеще плясали по стенам.

Кочубей первым подошел к постели умирающего. Император настороженно шагнул следом. Алексей, отлично видевший сквозь полумрак, и со своего места мог разглядеть беспамятного старика. Сведенные судорогой морщинистые губы раздвигались лишь для того, чтобы раз в десяток секунд прерывисто схватить воздух – и тут же с присвистом его выдохнуть. Лицо было бледно, лежавшие поверх одеяла руки напоминали окоченевшие лапки голубя. Но страшным было не то, что канцлер умирал – пускай заменить его и было некому, – страшными были темные подтеки, выступившие на коже десятком почернелых синяков. Алексей сглотнул. Он слишком хорошо знал, как выглядят ожоги тьмой.

– Покойная императрица выглядела почти так же, – заметил подступивший к постели Ростопчин.

Император искоса глянул на Алексея.

– Да, что-то есть.