Глава 14.

Отворив резную калитку, Шариф снова запрыгивает в машину и подкатывает к крыльцу. Оно совсем невысокое, в три плоские каменные ступеньки. Навстречу выходит полноватая женщина в длинном бордовом платье с рукавом, из-под которого видны широкие лёгкие брюки, а на голове тонкий цветной платок, повязанный на восточный манер, прикрывая лоб, но так чтобы были открыты уши, видимо, для лучшей локации.

Круглолицая, приятная, улыбчивая, с миндалевидными, похожими на чёрные сливы, глазами, сразу напомнившими Шарифа,

– Это моя ма-ма, – подтверждает догадку, растягивая от удовольствия слоги.

– А я сразу узнала! – как у них тут легко, по-семейному.

Выскакиваю из авто, не дожидаясь, пока вежливый услужливый парень обежит вокруг, чтобы открыть дверцу,

– Здравствуйте! – обращаюсь к женщине, – я Маша!

– А я – Зейнеп! – отвечает и улыбается. Боже! Они тут всегда с улыбками! Это из-за солнышка, наверное! Я сама, только приземлились и вышли из здания аэровокзала, всё время, как смайлик подковкой кверху!

– Тётя Зейнеп, – поправляет уважительно сын, вынимая багаж.

– А, как сказать по-вашему? – хочу всё познать, всему научиться! Мне сейчас весь мир обнять охота!

– Да так и называй, тётя Зейнеп, – женщина неспрослива, но Шариф приходит на выручку,

– Можешь говорить: Зейнеп ханым! – доволен, и она довольна!

– Зейнеп ханым, – повторяю, стараясь почувствовать мелодику чужого, непонятного слова и привыкнуть.

Чемоданы на крыльце, мы воркуем и смеёмся на троих, напрочь позабыв, виновника торжества. А он выползает, наконец-то из машины, и напоминает о себе, громко хлопнув дверцей. Так резко, что лицо Шарифа перекашивает судорогой, будто не по машине ударили, а по нему. Я очень хорошо знаю это выражение. Так всегда Егор реагировал, если задевали его Хонду.

Надо спасать ситуацию, и чем скорей, тем меньше неловкости,

– А это Алексей! Главный отдыхающий! Прошу любить и жаловать! – обращаюсь к Зейнеп ханым. По её лицу сложно понять, понравился ли ей гость, а вот сын и не скрывает,

– Жаловать придётся, а насчёт любви… – дальше непередаваемая игра бровей. Они у него такие яркие и густые, будто меховые, а уж до чего выразительны! Не высказать. Мама лишь косо на него глянула, и Шариф отвернулся, занявшись чемоданами, а она расплывается в радушной улыбке,

– Милости просим, Алексей-олум! – и слегка нагибает голову в лёгком поклоне.

– Можно без олума, – бурчит недовольный гость, – просто Лёша.

– Вот так-то лучше! – думаю про себя, а Зейнеп всплёскивает руками,

– Что ж я на пороге-то вас держу!

Мы проходим за ней в прохладу дома. Внизу просторно: кухня с гостиной вместе, пара спален, и какие-то хозяйственные помещения. Шариф поднимает чемоданы на второй этаж, значит, наши комнаты там.

Потом разносит вещи по разные стороны. Наверху всего две спальни, разделённые холлом, уходящим по центру в лестницу.

– Это твоё, брат, – пересиливая неприязнь, говорит парень, толкая дверь в комнату Алексея. И на этом считает дело исполненным. Зато со мной проводит полный экскурс.

Заносит чемодан, показывает, как открывается балконная дверь. Боже! Это не балкон – это чудо какое-то! Он огромен, занимает площадь целой комнаты! Выложен узорной плиткой в бежево-коричневых тонах, со столиком и парой плетёных кресел! Сверху крыша, а от неё вниз зелёный рулонный тент, наподобие римской шторы,

– Это когда от солнышка захочешь укрыться, – разматывает шнурок, привязанный к крюку в стене.

– Не надо, подними! – какое: укрыться, – я ещё не насладилась им! – парень смеётся, я тоже. До чего же хорошо! Напротив, ещё один двухэтажный дом побольше,

– Там живёт Мансур, его семья и родители, и я, а внизу! Маша, иди сюда! – Шариф увлекает меня ближе к перилам,

– Бассейн! – под нами прозрачной голубой чашей ширится персональный водоём! – можно плавать? – я уже почти визжу от переполняющих эмоций!

– Конечно, можно! – радостно подтверждает.

Потом учит пользоваться кондиционером, ловит мне пару русских каналов на ТВ. Объясняет, что горячая вода подаётся из баков на крыше, подогреваемых солнцем и, поэтому, когда задумаю помыться утром, она будет только тёплой, а вот вечером надо быть осторожней, чтобы не ошпариться. Я слушаю очень внимательно и запоминаю.

Мы бы так болтали и болтали, но Зейнеп ханым зовёт спуститься к ужину, надо идти.

Перед этим забираю дорожный контейнер с лекарствами, проверяю с замиранием сердца на холод, слава Богу, индикатор не покраснел. Надо ещё у Алексея из чемодана забрать.

– Возьми вниз в холодильник, – прошу Шарифа.

– Это что? – не понимает, потом догадка и сожаление, – ты больна, Маша? – в глазах неподдельное сострадание и боль.

– Нет, что ты! – я хочу, чтобы он улыбался снова, – я абсолютно здорова!

– Он? – мотает головой в сторону противоположного крыла.

– Ага, – Шариф сразу светлеет, а мне неловко от того, что ему настолько безразлично. А он ещё добавляет,

– Вот потому и злой! – ох, наверное, ты прав, парень. Но я здесь не для того, чтобы гость был злым, так что,

– Спускайся, я сейчас, – он послушно уходит, а мне надо хотя бы переодеться во что-то полегче, проконтролировать очередную инъекцию и забрать у буки-злюки основной запас инсулина, чтобы тоже отнести в холод.

Достаю из чемодана хлопковый сарафан на тоненьких бретелях. Он такой воздушный, совершенно летний из лёгкой голубой жатки, как раз и гладить не придётся. А я так хочу скорей почувствовать лето на своих плечах, всей кожей напитаться солнцем, что, ныряя в него, радуюсь ещё больше! Выскакиваю на минутку на балкон, птички щебечут! Босые ноги наслаждаются теплом нагретого камня. Красота!

Возвращаюсь вприпрыжку в комнату, вынимаю массажную щётку и пробегаюсь несколько раз по волосам. Они не очень длинные, едва до лопаток, но достаточно густые и редкого бело-соломенного оттенка, причём, это мой натуральный! По-моему, я – красотка!

Запрыгнув в шлёпки, бегу к соседу. Надо поторопить на ужин и лекарства забрать. Интересно, тётушка Зейнеп в курсе его диеты? Наверное, Кременецкая оговорила этот вопрос заранее?

Размышляю, что делать, если это не решено, и стучусь в его апартаменты. Ответ нулевой. Потом вспоминаю, что наш бука вечно с заткнутыми ушами, и тихонько приоткрываю дверь…

Глава 15.

Заглядываю. Его владения – зеркальное отражение моих: сначала узкий коридорчик, слева душ и туалет, справа спальня, а впереди зала. Из коридора никого не видать, и я делаю несколько бесшумных шагов по ворсистому ковролину. Потом смотрю, балкон открыт, а там он!

Без одежды после душа! Только полотенце вокруг бёдер. Стоит спиной и меня не замечает. Широко раскинутыми руками уцепился за металлическую трубку, на которой крепится римская штора, так что тело вытянуто во весь рост, подчёркивая мужской разворот плеч. У него отличная фигура, без нарочито выделенных бицепсов и трицепсов, просто, гармоничная. Хорошая фигура молодого мужчины.

Подхожу ближе, до самого балкона. Останавливаюсь возле раскрытой двери.

Вижу, капли воды, срывающиеся с мокрых тёмных кудрей, сбегают дорожками между лопаток, собираясь вместе в общее русло во впадину позвоночника. Слежу, как этот ручеёк торит путь вдоль спины к пояснице и уходит в соблазнительную лунку под махровое полотенце, так низко повязанное, что видно симметричные поясничные ямки.

Стою, как заворожённая, и не могу ни уйти, ни окликнуть. Просто смотрю и всё. Нет, если честно, любуюсь. Нет изъянов. Кожа не совсем белая, как у меня, но и не очень смуглая, скорее, слегка персиковая, такая, какую любит солнышко, золотя без ожогов. От вида красивого мужского тела, где-то в глубине организма неожиданно зарождается сладкая тревога. Я знаю это ощущение! Оно редкое и оттого узнаваемо. Чем-то напоминает предчувствие подарка под ёлкой в пять лет.

Это невозможно! Он мне даже не понравился, высокомерный, надменный маменькин сынок, из тех, которые твёрдо уверены, что мир создан исключительно для их прихотей. Но факт есть факт, уши горят, губы тоже, в груди томление, как перед чем-то неизбежным, пугающим и, в то же время, желанным. Надо уходить, а как пригвоздили!

Наоборот нестерпимо хочется подойти сзади и выпить эту мокрую дорожку на его позвоночнике, собрать капли губами между лопаток, там, где их так много вразброс, потому что я тоже хочу попробовать его кожу вразброс. Интересно, какой запах у его геля для душа? Хвойный, цитрус, а может морской бриз?

Мне кажется, последний. Вот бы убедиться! Всего пара-тройка шагов, и уловлю аромат! А ещё, мне кажется, да нет, уверена, что его кожа на спине очень нежная и мягкая. Если бы пальцами дотронуться! А на животе ещё мягче и нежнее! А грудь? Какая у него грудь? Волосатая или гладкая, или он эпилирует её по дурацкой моде?

Лично я не люблю, когда парни делают из себя ненастоящих пластмассовых Кенов, я за натуральность! А есть ли у него такая завлекательная курчавая дорожка от пупка вниз? Это, на мой взгляд, самое пикантное место у мужчин. Тонкая кожа внизу живота и короткие волоски, как специально собирающиеся стрелкой, чтобы выдать, где кроется главный секрет.

Опускаю глаза, мне надо увидеть ноги! Без брюк, это важно! Да, конечно, они волосатые, как и положено каждому уважающему себя снежному человеку, но сейчас я не о том! Скажете, красивые ноги для мужика не обязательно? Всё равно, вся жизнь в брюках. А я люблю, чтобы они были пропорциональны, не колесом и не иксом, с хорошо развитыми икрами, в меру узкими щиколотками, длинными голенями, сужающимися к колену и выпуклыми упругими, а не плоскими или по-бабски широкими бёдрами. Именно к таким узким выпуклым бёдрам всегда прилагается красивый аккуратный плотный мужской зад.

То, чем богат Кузя, не впечатляло. Но он сначала лежал в гипсе, так что непонятно было, а потом разглядывать уже не имело смысла. Да и ничего интересного.

А вот то, что я вижу сейчас, сексуально! Это тело сверху донизу отвечает моим представлениям о мужской красоте. Такой, которая меня, как женщину, не может оставить равнодушной.

Поэтому после того, как едва дышу уже несколько минут, неизбежно, делаю слишком шумный выдох!

Всё! Спалилась!

Алексей резко оборачивается и теряется от неожиданности, увидев в каких-то трёх – четырёх шагах меня, созерцающую его практически обнажённое тело. Инстинктивно хватается за край полотенца, словно проверяя, не выскочит ли подвёрнутый уголок только от моего голодного взгляда, а проследив за ним, ещё и краснеет вдобавок. И сдавленно уточняет,

– Маша? – как будто я изменилась до неузнаваемости. Ну, да, изменилась! Наверное, глаза горят, как у вампира при виде жертвы!

Я тоже краснею! Стыдно, надо же, так откровенно выдала себя! Поплыла, как дурочка пятнадцатилетняя, влюблённая в какого-нибудь слащавого кумира! И продолжаю плыть! Сил хватает только опустить глаза.

Пальцы! Теперь я упёрлась взглядом в его босые ступни. Боже! Они совершенны! Не расплющенные ласты, наоборот, за счёт высокого подъёма, достаточно узкие, но вовсе не женственные, без выпирающих плюсневых костей, с длинными, почти как на моих руках, пальцами, причём не молоткообразно подогнутыми или наезжающими друг на друга, а идеальными, с такими же идеальными ровными ногтями!

Я залипла, мне нравятся даже несколько тёмных волосков на фалангах больших!

Осознавая неловкость ситуации, выдавливаю первое, что приходит на язык,

– Привет! – глупо, ну так я сейчас и есть дура!

– Привет… – изумляется, – давно не виделись! – надо завязывать пялиться на его босые ноги, но тогда придётся поглядеть в глаза. И вспомнить, как я тут очутилась? Зачем-то пришла? Ах, да!

– Зейнеп ханым звала на ужин, ты слышал? – наконец, поднимаю голову.

– Нет, наверное, душ, как раз принимал, – отвечает, а сам ищет взглядом ответы на свои вопросы: какого чёрта я нарушила его покой? Или что-то иное? Почему он так смотрит?