Глава 4.

Байкерские девчата, надо отдать должное, откровенно больше к Кузе не лезут, и я понемногу успокаиваюсь. В конце концов, моим вниманием полностью завладевает фаршированная индейка, которую готовлю впервые. Мечусь между сомнением: не закоптить бы до углей и, в то же время, не накормить бы всех полусырым мясом.

Людка с объедками перламутра на губах даже принимается помогать. Мы вместе с ней тычем в тушку деревянными шпажками, проверяя, не брызнет ли кровь, вместо сока, когда она мне советует,

– Не напрягайся, подруга, Кузнецов – парень хороший, добрый и не жмот, а остальное – фигня!

Очень хочется узнать, что за фигня там ещё осталась после перечисления всех положительных качеств, но тут прискакивает сам герой, радостно не веря, что может это делать без подмоги костылей, и гонит скорей пить шампанское под бой курантов, а индейку я закидываю обратно в духовку, чтобы не остыла.

Торопливо загадываю своё новогоднее желание: «любовь, похожую на сон», имея в виду исключительно Кузю…

***

Он мне нравится, всё в этом парне ладно и складно, в постели тоже неплох. Думаю, наши дети будут красивыми, как папаша, когда они у нас появятся. А, что дело идёт к свадьбе, как бы подразумевается само собой. Кузя сей факт не отрицает и, что замуж ещё не позвал, так это только пока, какие наши годы!

С родителями его познакомила. Понравился. Ещё бы нет, он же обаяшка! С его предками по понятным причинам пока не знакома,

– Летом вырвемся на пару недель, – обещает любимый, – а сейчас самый чёс, поэтому надо чесаться, – имеет в виду, что пока идёт клиент, надо работать.

Видно, Кузя и вправду хорош в своём деле, клиент прёт, как осётр на нерест, заставляя моего почти мужа задерживаться в автомастерской всё дольше и дольше. И сколько бы я ни уверяла его, что всех денег не возьмёшь, Кузя упорствует в обратном.

Как только сходит снег, к его бесконечной работе прибавляются байкерские забавы. Я, честно говоря, была уверена, что Егор на свою Хонду больше не сядет, но ошиблась.

Все выходные проходят теперь в специфическом кругу брутальных пацанов, на не менее брутальных байках. Они там понтуются друг перед дружкой амуницией и всякими прибамбасами, и как я поняла, дамы, которые усаживаются за их спинами, тоже непременный атрибут этих тусовок.

Егорка каждый раз перед выкаткой критично оглядывает мой образ, настаивая на ярком макияже и непременной коже в одежде. Мне не идёт вся эта мишура и, вообще, не хочу гонять на мотоцикле. Боюсь откровенно, причём даже сзади, зажмурив глаза и уткнувшись носом в холодные клёпки на спине Кузиной косухи. Меня тошнит от запаха солярки, и главное, я знаю лучший способ убивать время – книги. Тут хоть с пользой. Но не спорить же из-за такой ерунды? В остальном в нашей почти семье мир и лад.

На буднях прихожу с работы, купив продукты, готовлю ужин, делаю домашние дела и жду ненаглядного. Он возвращается затемно, хотя в апреле надо сильно постараться, чтобы так заработаться. Моется, ужинает, мы обмениваемся новостями и идём в постель. Несмотря на усталость, сил и желания у моего трудоголика хватает на всё.

Одним словом, не жалуюсь. Но, как дело к выходным, неприятно сосёт в душе: опять эти треклятые покатушки!

Как-то занемоглось, обычные женские проблемы по календарю, и Кузя отправился кататься сам. Слава Богу, хоть спокойно отдохну. Но так скрутило живот что, когда вернулся за полночь, даже спрашивать ни о чём не стала, не до мелочей.

Однако, в следующий выходной мой байкер уже и не зовёт, собирается, как всегда, а на моё,

– Подожди, я-то не готова ещё! – отвечает,

– Зая, лучше к родителям съезди, давно ведь не виделись, хоть проведай! – и то, правда, скоро дача начнётся, а на неё я вообще не знаю, когда соберусь.

– Может, тогда подкинешь? – какая ему разница, куда гнаться? – или обратно заберёшь? – у Кузи идея получше,

– А ты ночуй, Машкин, завтра воскресенье, чего дёргаться туда-сюда? – на том и порешили…

Родители очень рады, что приехала, а что Егорку не взяла с собой, расстроились. Пришлось сказать, что ударно трудится.

– Когда, свадьба-то, Марусь? – папуля прямолинеен, – мы уж с матерью внуков заждались. Что ответить? Что замуж пока никто не позвал? Так неудобно как-то. Выхожу из положения,

– Летом съездим к Егору на родину, познакомит с семьёй, там, думаю, и о свадьбе заговорит.

– Ну, хорошо, хорошо, – оправдывается папа, – мы же всё понимаем.

– Вот и не спрашивай понапрасну, – одёргивает мама, – что тебе Маша сказать может, коли слово за парнем, а не за ней.

И по той самой причине родители отправляют меня ночевать домой,

– Нехорошо это, Машунь, что ты ночевать не придёшь, мало ли что Егор подумает! – мама, как всегда, перестраховывается. Но в чём-то права. Ещё оправдывается напоследок, провожая до автобуса, – мы бы рады оставить с ночёвкой, доченька, но сама понимаешь, женское дело такое, сначала замуж выйди.

Где-то на донышке души берёт досада, но, с другой стороны, я сама с большим удовольствием усну под боком мужа, ну почти мужа, чем на диване в родительской гостиной.

Последний автобус привозит меня домой около одиннадцати вечера, конец апреля выдался тёплым, иду с остановки через парк, всё благоухает, душа радуется в предчувствии лета, мурлычу под нос прилипшую к языку песенку из ретро.

Егоркин мотоцикл около дома, странновато. Обычно он его оставляет на работе в сервисе, опасаясь угона. Он вообще, им так дорожит, будто ничего ценнее в его жизни и быть не может. После аварии устранил все повреждения и теперь вылизывает чуть ли не языком, говорит, что это сбывшаяся мечта его нищего детства. Ну, понятно, когда у тебя ещё четыре брата. Новых ботинок-то не дождёшься, да ещё и носить надо аккуратно, если после тебя троим донашивать, какие уж тут мечты.

А тут байк у подъезда сиротствует! Не случилось ли чего? Вдруг опять свалился? Хотя, машина вроде цела. Но душа не на месте, бегу на пятый через две ступеньки, по дороге ключ из сумки выуживаю, скорей отпираю. Уже хочу крикнуть,

– Кузя! Я дома! – но не успеваю, потому что из недр нашей спальни доносятся такие страстные, такие недвусмысленные женские стоны, что ноги подкашиваются, тихо съезжаю на пол. Затыкаю уши, чтобы не слышать того вероломного бесстыдства, что твориться сейчас в семейной постели. Но надо было ещё и глаза закрыть! Поздно, обнаруживаю перед носом высокие чёрные женские ботинки на толстом протекторе и косуху, брошенную прямо на обувнице, Наташкину! Видно, совсем невтерпёж ребятам.

И, что теперь делать?..

Глава 5.

Мне совсем не хочется заходить в спальню, нет ни малейшего желания заставать изменника с поличным, видеть изумлённые лица, голые тела в недвусмысленных позах. Самое большое желание: исчезнуть, просто взять и испариться. Причём так, чтобы больше здесь не оказаться ни разу. Но я уже порядком обросла вещами в Кузиной квартире и бросать их жалко, не миллионерша.

Поэтому вопреки нормальной логике, принимаюсь паковать имущество. Причём, стараюсь не шуметь, чтобы не отвлекать друзей от важного, так необходимого им занятия. Ведь, они же друзья? Кузя ещё в Новый год сказал! Только мне этой дружбы не понять.

В спальне моего барахла предостаточно, но полку в комоде опустошить я ещё успею, а пока достаю с антресоли в коридоре большой баул и тихо стаскиваю в него свои пожитки. Спроси меня потом, как хватило терпения и нервов, собираться при данных обстоятельствах, объяснить не смогу, видно, была в шоке. Хотя веду себя крайне собранно, ничего не забывая, планомерно и аккуратно пакую всё, чтобы больше не возвращаться. За этим серьёзным делом меня и застаёт благоверный,

– Машки-ин! – тянет изумлённо, выпав из спальни в чём мать родила. Видимо, Кузю родили в презервативе. Кого в рубашке, а его кое в чём другом. Почему эти бредовые рассуждения так вовремя посещают глупую голову, тоже загадка. А ошалевший развратник, метнувшись было в мою сторону, осознаёт-таки, некоторую неловкость своего положения и кидается обратно в недра разврата, чтобы натянуть труселя.

Его более стрессоустойчивая подруга, обернувшись простынкой, предстаёт передо мной ну просто-таки жрицей любви! Взгляд победительницы!

– А ты же к родителям с ночёвкой уехала? – вот как это у неё получается? Даже не краснеет, ещё и претензию выдала.

– Зая! – Кузя в трусах задом наперёд кидается спасать ситуацию, – ты куда?

А действительно, куда податься? Квартира сдана, к родителям стыдно, а будить среди ночи вообще, неловко,

– На Луну! – дерзить получается хорошо, даже голос не дрожит. Наглая жрица ещё и смеётся, Кузя пытается хвататься за шмотки, которые я с мрачным упорством пихаю в сумку. Теперь и в спальню можно, не побеспокою. Иду к комоду, Наташка в ванную, коварный изменник за мной,

– Маш! Зай! Ты всё не так поняла! – круто!

– Ну, так расскажи мне, непонятливой, как надо понимать? Может, я проникнусь вашими высокими отношениями и разрешу твоему другу спать с нами третьей у стеночки? Тебя посередине положим. А, как иначе? У вас же дружба не разлей вода! – смотрю на него, жду его версию событий. Чего он там собирался объяснять?

Но видно, понимает, что облажался по полной и, лишь потупив взгляд, выдавливает,

– Прости! – безвольно плюхнувшись задом на кровать. Я уже почти закончила сборы, если какой-то мелочи не досчитаюсь, не беда. Сбрасываю остатки вещей в сумку и волокусь в коридор. Егорка хватается за ручки баула. Он и так тяжёлый, а этот придурок ещё мешает,

– Пошёл вон, идиот! – рявкаю и дёргаю на себя. Кожзам скрипит, но всё-таки, выдерживает нагрузку, а Кузя, шмыгая носом и вцепившись в собственную чёлку, подпирает притолоку в коридоре, пока обуваюсь.

Лицезреть эту драматическую картину мне мешает жрица, перекрывая обзор, открывшейся дверью ванной. Пока Кузя преодолевает неожиданное препятствие, успеваю выйти на площадку, напоследок кинув в него ключами,

– Адьёс, амигос! – прощаюсь с уродами, но один из них бежит следом, почти до нижнего этажа,

– Машкин, ну не твори глупостей! – надо же, какая забота!

Останавливаюсь на нижнем пролёте, чтобы в последний раз глянуть на мужчину своей мечты, и принимаюсь дико ржать,

– Трусы переодень, придурок! – он что-то хочет сказать, но это неожиданное замечание вгоняет его в ступор, и я красиво ухожу в ночь…

Она проходит в том самом парке, через который я совсем недавно так резво гарцевала навстречу счастью. Вот и догарцевалась!

Сижу на скамье, курю, сумка рядом. Вообще-то бросать собиралась, Кузе не нравилась моя дурная привычка,

– Не женское это дело! – говаривал осуждающе, – поедем к моим, не вздумай, они люди старой закалки, не поймут!

А теперь мне плевать, могу хоть всю пачку сразу запихать в рот и обкурюсь до чёртиков, плевать я хотела! Мои, кстати, тоже не знают, я хорошо маскировалась, пока с родителями жила, а когда по отдельности, то и отчёт держать не перед кем.

Хорошо, что светает теперь рано, а то я уж задрыгла порядком. Пришлось зимнюю куртку доставать из сумки. Вот как удобно: всё своё ношу с собой! – лозунг бомжа!

Улицы начинают оживать постепенно, в парк потянулись собачники со своими ненаглядными питомцами, надо сматываться, а то подумают невесть что.

Кое-как допинав груз до остановки, забираюсь в первый утренний трамвай. Он совсем пустой, без единого пассажира. Вагоновожатая, крупная тётка за пятьдесят в оранжевом жилете, терпеливо ждёт, пока я втащу неподъёмную ношу, а потом, сочувственно вздохнув, будто знает всю историю из первых рук, даёт звонок и везёт к родителям. Больше податься некуда.

Моя квартира по договору найма освободится только к концу года. Можно, конечно, выгнать жильцов, сославшись на свой форс-мажор, но не раньше, чем через месяц, заранее поставив в известность, выплатить нехилую неустойку и вернуть арендную плату за полгода, взятую вперёд. Пока Кузя сидел дома со своей костяной ногой, эти деньги очень пригодились, и теперь их у меня нет…