Глава 1

Несмотря на крепкую дружбу, в детстве мы часто ненавидели друг друга.

«Хоть бы в пачке “Скиттлс” ему попалась апельсиновая, самая невкусная, конфетка. И чтобы он не вытащил ни одной виноградной» – худшее проклятие, которое мы могли обрушить друг на друга в то время. А теперь мы желаем друг другу смерти. Как сильно могут изменяться люди. И их отношение друг к другу.

Мой папа всегда хотел сына – так я стала думать года в четыре. Мы были счастливой полноценной семьей: я, родители, а если прибавить еще и бабушку с дедушкой, то сверхполноценной. Папу я любила больше всех – может, потому, что он разрешал есть перед сном шоколад, а может, по совсем другим причинам.

Двухкомнатная квартира в Москве, четырнадцатый этаж – здесь мы жили с родителями. А бабушка с дедушкой жили в небольшом подмосковном городке в частном доме, в часе езды от нас. Мы приезжали к ним на выходные.

Мама с папой познакомились в институте. В двадцать лет они поженились, и вскоре появилась я. Родители так и не закончили учебу: мама ушла в декрет, а папа, чтобы прокормить семью, устроился в магазин и стал торговать компьютерами. Сейчас мамина работа связана с финансами, а кем работает папа и как он вообще живет – не знаю. И не хочу знать. Бабушка печет торты на заказ. У нее дома всегда пахнет ванилью и карамелью. Дедушка – охранник при коттеджном поселке.

В четыре года мама стала спихивать меня бабушке на лето, а бабушка, в свою очередь, выпихивать меня во двор, чтобы я играла с другими детьми. И вот я в первый раз пришла на детскую площадку возле дома и вытащила игрушки – машинку, самолетик и гигантского робота-трансформера. Другие девочки тут же презрительно сморщили носики и почти хором заявили, что не будут со мной играть, пока я не вынесу на улицу свою куклу. А дело в том, что куклы у меня и не было. Одни мальчишеские игрушки.

Мама потом рассказывала, что куклы просто не вызывали у меня интереса. Мне нравилось то, что можно разобрать или заставить двигаться. Но во время девчачьего конфликта я серьезно перепугалась. Я не понимала, почему родители покупали мне игрушки для мальчиков. Может, они хотели сына, а получилась дочка? Эта мысль настолько засела в голову, что еще долгое время я специально не засматривалась в магазине на игрушки для девочек. Я делала все, чтобы быть похожей на мальчишку… и чтобы мама с папой не выкинули меня на помойку за ненадобностью. Я носила мальчишеские комбинезоны, упрашивала маму с бабушкой стричь меня как можно короче, отпихивала прочь платья.

С девочками подружиться так и не удалось. Зато в дружбе с мальчишками я преуспела. В то первое долгое лето у бабушки я и познакомилась со Стасом.

Однажды соседи затеяли стройку. Они заказали много песка, но использовали только часть, и с тех пор возле их дома возвышалась гигантская песчаная куча. Ее облюбовала вся местная детвора: на одной стороне девочки строили замки, а на другой мальчишки сооружали многоуровневую парковку. Меня, конечно, строить замки не позвали, поэтому я играла с мальчишками. Парковка выходила у меня лучше всех, мои уровни не рушились.

В тот день Стас тоже появился у кучи, помогал строить, но выходило у него плохо. Он разрушил всю нашу парковку! Я расстроилась: мы столько времени на нее убили, а пришлось начинать все заново. Стас тоже расстроился, он же не нарочно сломал. После этого он не пытался к нам присоединиться, только наблюдал. А потом, когда мы все достроили, он принес из дома с десяток машинок и раздарил нам. Мне он подарил самую красивую и загадочно улыбнулся. Так, будто тоже считал ту машинку лучшей и хотел, чтобы я это поняла. И чтобы между нами был секрет.

Какое-то время я не выделяла Стаса среди остальных ребят, даже несмотря на его подарок. Мы играли все вместе. Но через год или два он стал моим лучшим другом. Дело в том, что я часто придумывала разные сюжетные игры на воображение, и далеко не всем такое было интересно. Мальчишки предпочитали что-то попроще – мяч, прятки, салочки. А вот Стас приходил от моих игр в восторг, и так получилось, что мы стали отбиваться от компании и все больше времени проводить вдвоем.

Я презирала девчачьи вещи, чтобы не расстраивать маму с папой, но от единственного девчачьего пристрастия у меня отказаться так и не получилось – от любви к сказкам. В моей голове существовал целый мир с драконами и принцессами. Именно из-за любви к сказкам я научилась читать очень рано. Мне было стыдно просить папу почитать мне Белоснежку или Спящую Красавицу – вдруг решит, что им не нужна такая дочка? Поэтому сказки я читала сама. Но мне все равно безумно нравилось, когда читал папа. Я с удовольствием слушала его книжки – про домовенка Кузю, дядю Федора, Эмиля из Леннеберги, Винни Пуха. Папа читал мне много, но я отбирала только те книги, которые, по моему мнению, больше годились для мальчиков.

Пока я была совсем маленькой, я почему-то любила вставать рано утром, часа в четыре, и мне обязательно нужна была компания. Мама категорически отказывалась просыпаться в такую рань, и приходилось папе. Со мной нужно было гулять или играть, и сонный папа добросовестно это делал. Наверное, мы странно смотрелись на улице – четыре утра, папа ведет дочку за руку. Куда они идут? Зачем? Что за непутевый папаша! У приличных родителей дети спят в такое время!

Мы с папой строили замки из кубиков, играли в железную дорогу и запускали в ванной лодку на радиоуправлении. На улице он подхватывал меня на руки и подбрасывал в небо. Папа был очень высокий, я закрывала глаза и представляла себя ракетой, которую запускают в космос. А когда открывала глаза, сердце замирало от страха – настолько я была высоко.

У папы в кабинете стоял большой глобус, который я обожала. Часто вечерами папа усаживал меня на колени, я прижималась к нему, вдыхая запах сигарет и пены после бритья, гладила его щеки. А он показывал мне разные места, называл страны, моря и океаны.

– Покажи мне, что там, под нами, – однажды попросила я папу и посмотрела себе под ноги. Этот вопрос меня всегда интересовал: а что, если земля под нами вдруг разойдется, мы провалимся и выйдем на другую сторону планеты? Куда мы попадем?

Папа указал на глобус.

– Вот тут мы живем, а тут, – он показал на обратную сторону, – Тихий океан.

– Океан… – восторженно прошептала я, глядя на ярко-синюю область. Значит, если мы провалимся под землю, то попадем в океан. Но я не умела плавать! Как же мне быть?

И в то лето я попросила папу научить меня плавать. Я уже умела это делать с надувными нарукавниками – но ведь они не всегда со мной, а земля может разойтись под нами в любую секунду, и что я буду делать в Тихом океане без нарукавников? Я так перепугалась, что еще несколько дней разгуливала по дому в нарукавниках, чем очень веселила родителей. В то лето плавать без поддержки я так и не научилась, хотя папа был хорошим учителем, а я старалась быть хорошей ученицей.

Папа все время засматривался на соседских мальчишек: наблюдал, как они играют в футбол, носятся по улице, колотят друг дружку. Проходя мимо, он говорил им что-нибудь забавное, ласково трепал кого-нибудь за щеку, угощал яблоками и конфетами. А во мне кипела ревность. Я просила папу научить меня играть в футбол, но он лишь говорил: «Как-нибудь потом».

Я продолжала делать все, чтобы походить на мальчишку. Я просила маму покупать мне футболки не с пони и Барби, а с Человеком – Пауком и машинками. Я тайком залезала к папе в шкаф и надевала его костюмы, черным фломастером рисовала себе усы, а потом вбегала в гостиную, где сидели родители, и бодро выкрикивала, что я не Тома, а Мистер-Твистер. Родители смеялись до упаду. Но все это не помогло. Когда мне было шесть лет, папа бросил нас с мамой. Просто собрал вещи и ушел в неизвестном направлении.

Я ждала, что он вернется. Много вечеров я просидела у окна, вглядываясь в дорогу, вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Может, это папа? Он все-таки появился, но лишь спустя месяц или два – пришел забрать оставшиеся вещи. Он молча сунул мне пачку мармеладок, собрал сумки и ушел. Уже навсегда.

Я ела по одной мармеладке в день. Казалось, пока они не кончились, папа все еще рядом; это последняя ниточка, которая связывает меня с ним. Под конец я давилась каменными мармеладками. Но папа так и не появился. Я бережно сложила пустую яркую обертку и спрятала под подушку. Казалось, так я сохраню «кусочек папы» при себе.

Я выдумывала папе разные оправдания и пыталась убедить себя в них. В шесть лет я верила, что он – добрый волшебник, который улетел в сказочную страну, чтобы избавить ее жителей от злой ведьмы. В десять – что он агент суперсекретной спецслужбы, ему дали ответственное задание и от него зависит судьба всего мира. В двенадцать я стала более-менее разбираться в отношениях между мужчиной и женщиной и наконец-то поняла, что мой папа – обыкновенный козел. Осознав это, я безжалостно уничтожила ту цветную обертку из-под мармеладок.

Мама недолго оставалась одна. Вскоре после ухода папы появился дядя Костя, полная противоположность папе. Невысокий и крепкий, с пышными усами и огромным носом-картошкой, он сразу мне понравился. Дядя Костя вскоре стал мне другом, с которым здорово посмеяться, но все же не отцом. Этого у него так и не получилось, правда, он и не пытался.

В московской квартире окна моей комнаты выходили во двор-колодец, мне разрешали играть только там. Бетонная площадка с одиноким баскетбольным кольцом, парковка, пара детских горок да одно-единственное дерево – вот что составляло мой детский мир. Но все поменялось, когда мама стала отсылать меня в городок к бабушке. Всего час езды на машине – и ты попадаешь будто в другую вселенную. Деревянный дом, выкрашенный голубой краской. Сад – череда грядок и ржавых баков, гора инвентаря. В центре луковой грядки – красная вертушка.

Обычно меня привозили к бабушке только на лето и выходные, но когда мне исполнилось шесть, перед мамой встала серьезная проблема. В какую школу меня отдать? Как меня забирать, если мама сутками пропадает на работе? И она решила, что лучше бы мне совсем переехать к бабушке и пойти в местную школу. Там воздух чище, да и интереснее и безопасней ребенку будет в частном доме со своим огородом.

Я была только рада, ведь в бабушкином городе жил Стас. С сентября по май я мечтала о том, чтобы побыстрей наступило лето, ведь летом мы могли играть целыми днями. А теперь я буду с ним круглый год!

И вот мама повезла меня к бабушке со всеми вещами. Я думала только о том, как расскажу Стасу потрясающую новость: что я теперь буду жить здесь, осенью мы вместе пойдем учиться. Будем мечтать и строить планы. Выбирать школьные рюкзаки, ходить на уроки, проводить каникулы, праздники. Решать, куда поедем. Все это мы будем тщательно продумывать и записывать в специальную тетрадь.

И никто не знал, что наше «вместе» кончится ровно через шесть лет.

* * *

Дядя Костя открыл дверь машины. Я вышла из нее, сжимая в руках клетку с питомцем – крольчихой Умкой, и посмотрела на бабушкин дом, который с этого дня должен был стать и моим. Он напоминал пряничную избушку – белые резные наличники на окнах делали его каким-то воздушным и сказочным.

Я прошла в дом, схватила со стола яблоко и поднялась по лестнице на второй этаж. Здесь, под самой крышей, была моя комната. Поставив клетку на пол, я открыла дверцу, Откусила кусочек от яблока и, протянув Умке угощение, ласково сказала ей:

– Ну что, Умочка? Теперь это наш дом. Мы всегда будем здесь жить. Ты рада?

Кролик смешно дергал ушами и часто-часто двигал челюстями – грыз яблоко.

В комнате пахло деревом – стены и скошенный потолок были обиты деревянными панелями. Я любила это место гораздо больше, чем комнату в московской квартире. Под каждой деревяшкой, в каждом углу, в каждой маленькой щелке здесь теплилось волшебство.

Вскоре пришел дядя Костя. Он поставил на пол чемодан и выдохнул:

– Уф, ну и тяжесть! Томка, ты вроде такая маленькая, а барахла больше, чем у мамки!

Я засмеялась. Кокетливо дернула плечом и, подражая маме, ответила:

– Ну, мы же женщины. Имеем право.

Тут уже засмеялся дядя Костя.

– Женщины! А мне потом мучайся с больной спиной!

– Дядя Костя, спортом надо заниматься! – Я осуждающе посмотрела на его живот.

Он подтянул штаны и провел пальцем по пышным усам.

– Надо-надо, да только лень. Ладно, ты давай обживайся, а я пойду водицы хлебну.

Я стала не спеша разбирать одежду: перекладывать в комод футболки и шорты, вешать в шкаф свитера и кофты. Потом подошла к окну, выходящему на крышу терраски, и отдернула занавески. Перелезла через подоконник, прошлась по крыше и посмотрела вдаль улицы. Желтая проселочная дорога. Череда одноэтажных домов и высоких деревьев. Где-то там, через несколько домов, жил Стас: отсюда виднелся кусочек его кирпичного коттеджа и окно в его комнату. По ночам мы часто дурачились – перемигивались светом от люстры или фонариками.

Кто-то на улице выкрикнул мое имя. Сердце замерло.

Крыша терраски располагалась со стороны сада, и не получалось разглядеть, кто же стоит у калитки. Но я ни секунды не сомневалась – кричал Стас: его звонкий голос я бы узнала из тысячи. Я бросилась на улицу. Открыла калитку. И увидела его, своего любимого мальчишку с самой красивой улыбкой на свете. Белесые волосы были растрепаны. Огромные голубые глаза излучали доброту.

– Стас! Стас! – Я кинулась к нему. – У меня такая новость! Ты сейчас обалдеешь! – Эту фразу я подцепила из маминого лексикона. Она часто начинала так разговоры с дядей Костей. В последний раз за ее «ты сейчас обалдеешь» последовала захватывающая история о том, как Танька с работы выгнала мужа из дома. – Представляешь, мама перевезла меня сюда! Насовсем! Я теперь буду здесь всегда жить! Не только летом и на выходных, а всегда!

Он очень обрадовался. Мы пошли вдоль улицы, по дороге болтая о планах.

– Мы пойдем вместе в школу, а потом будем вместе отмечать мой день рожденья, а потом новый год… – перечислял Стас. – А потом… Хм. А что будет дальше нового года?

Я пожала плечами – до нового года ведь так далеко… Впереди нас ждало лето, самое счастливое в моей жизни, и оно будет длиться целую вечность.

Начались веселые беззаботные деньки. Стас часто приходил ко мне в огород – грядки, ржавые баки и всякий садовый инвентарь казались нам прекрасным фоном для игр. Мы выбирали самый огромный бак. Залезали в него, ставили в центр палку с привязанными к ней бабушкиными панталонами, смотрели в бумажную подзорную трубу на морковные грядки и кричали:

– Вижу землю! Право руля!

Бабушка страшно ругалась на нас за развешенные панталоны, но из них получался чертовски клевый флаг! Огромные, желтые, они эпично развевались на ветру и были гордостью нашего корабля.

Дома мы играли в «рыбу» – ловили на самодельные удочки всякие вещи и клали их в тазики: кто наловит больше, тот и выиграл. Еще мы часто раскидывали прямо в огороде палатку, таскали туда еду, подушки и фонарики. Ходили в гости к Стасу и играли в приставку, а потом на улице рисовали на дороге всякие маршруты из игры и бегали по ним, придумывая свои приключения.

Стас обожал «Мортал Комбат», а вот мне не очень нравились игры, где надо драться. Но раз Стас ее любил, мне тоже приходилось. Он всегда был Саб-Зиро; я могла играть за Мелену или Китану, но девчачьи роли я терпеть не могла. И я стала Скорпионом. В играх я обожала драматические истории героев, любила выдумывать костюмы и оружие по мотивам. Из собачьей цепи и металлической пластинки я даже сделала себе кунай, как у героя.

Скорпион и Саб-Зиро. Огонь и холод. Змея и лед.