– Я сразу спросил, что случилось, а она так странно на меня посмотрела, пристально и как-то затравлено, потом опустила голову, как будто это была ее вина и говорит: «Мне страшно, дядь Коль, потому что, либо я схожу с ума, либо и правда происходит что-то жуткое». Я сразу подумал, что опять что-то коты натворили, может, не дай Бог, действительно бешенство в округе… Невольно рука потянулась к моему укусу, я утром всё перевязал, раны вроде заживали нормально, никакого воспаления… но при мысли о том, что вирус уже в моей крови, что он бежит по моим венам, делая меня ходячим мертвецом еще до того, как я сам об этом узнаю… бррр! Меня аж передернуло. А она продолжает: «Сегодня Славик, а завтра – кто знает? А вдруг мы ей чем-нибудь не угодим…? Или… бред какой-то! Сама не знаю, что говорю! Нет!», – и она тряхнула головой и плотнее запахнула куртку, но глаз так и не подняла и не ушла в дом, стояла, как будто ждала моего слова. Она как будто спорила сама с собой. Я подошел ближе, наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза, и первым делом спросил: «Вика, что случилось? С тобой, с Лерой всё в порядке? Где Лёша?». «На работе он, – ответила она, кусая губы, чего раньше я за ней не замечал, – а в порядке ли Лера? Ну, это как сказать…», – и она как-то горько и истерически хохотнула. Терпение мое иссякло, я с трудом подавил желание схватить ее за плечи и встряхнуть, но вместо этого стал добиваться ответа. И добился, на свою голову.

– Рассказываю с ее слов, ничего от себя не добавлю. Дело было так: уже под вечер Лера гуляла во дворе, Вика была с ней, после того кота она боялась оставлять девочку одну. Вдруг из кустов появился Колокольчик – кстати, он вел себя как обычно, ничего нового в его поведении не появилось, никакой агрессии, никаких признаков болезни – Лера хотела подбежать к нему, схватить, как обычно, но Вика запретила, и в ту же секунду, как она говорит, почувствовала, как кружится голова, сердце сдавило, в глазах начало темнеть… неизвестно, чем бы это закончилось, хотя, по-моему, как раз известно, вы поймите из дальнейшего рассказа, но тут из дома вышел Славик. «Я схватилась за стену дома, опустила голову и старалась дышать, – сказала Вика, – поэтому не видела, как он пнул этого долбаного кота, а вот последствия увидела…».

Короче, Славик тоже увидел Колокольчика, а тот как назло поплелся к нему, он же привык, что его все гладят. Он бывает подойдет, потрется об ноги и плюхнется рядом, как пес. Вот он и решил в неудачный час пообщаться с соседом. Славик, видимо, заметил его только тогда, когда кот уже подошел вплотную и стал тереться о ноги, как обычно. И тут Славик допустил роковую ошибку. Он заорал на кота: «Пошел отсюда! Фу! Пошел!», – и пнул ногой. Он, видимо, боялся, что кот и на него нападет, что он бешеный или еще Бог знает что… Но дело было сделано. Опешивший Колокольчик отскочил и бросился на свою территорию, а там спрятался в клумбе под окном, но еще раньше двор огласил гневный детский голос: «Неет! Не бей его! Не смей бить Колокольчика!», – по двору как будто прокатилась молния, хоть и невидимая, но Вика сказала, что почувствовала какую-то мощь, энергию, как от удара молнии в грозу, когда она рядом ударит. А через секунду Славик захрипел и упал, изо рта и носа у него текла кровь, лицо перекосило… Вика, а ей стало гораздо лучше, как будто фокус этой силы сместился с нее на обидчика кота, подбежала к нему и говорит, что чуть не грохнулась в обморок от ужаса. А оставшаяся без присмотра Лера благополучно добралась до Колокольчика, взяла его на руки и вместе с ним наблюдала совершенно спокойно за происходящим. И это слова Вики: «Не хочу врать и брать грех на душу, но когда я подняла глаза на Леру, чтобы попросить ее принести мой мобильник, она стояла не только совершенно спокойная, но и как будто даже довольная, удовлетворенная… А вы же ее знаете, раньше от такого зрелища она бы сама уже билась в истерике». Но Вика всё же попросила ее принести телефон… но не попросила и не потребовала бросить кота. До приезда скорой она затащила, как могла, Славика в дом, положила прямо на полу в прихожей, ноги на улице, но это лучше, чем на бетоне в ноябре под ледяным ветром, а потом сидела возле него, вытирала ему кровь с лица и не знала, что думать и какой теперь будет ее жизнь, это тоже ее слова. Потом позвонила Никите, рассказала коротко, что случилось, разумеется, без подробностей. И всё это время Лера была предоставлена сама себе, она не мешала матери, не требовала внимания не лезла с вопросами. Просто тихо-мирно тискала кота и иногда наблюдала за ходом событий.

– Тогда я даже не знал, что и думать. Странностей хватало, это факт…. Взять хотя бы того кота, который укусил девочку, ну не может ведь животное неделю не пить, не есть и при этом совершенно нормально себя чувствовать! И потом то, как он ждал ее, как кинулся к ней и укусил… И эта история с фонтаном и аварией… В общем, я стоял под ледяным ветром совершенно сбитый с толку, а ночь вокруг разгоняли синие огни мигалки скорой помощи.

– Пока я собирался с мыслями, чтобы возразить или успокоить Вику, дверь Славикиного дома открылась, сначала показался первый санитар, или кем он там был, он тянул за собой каталку. Скажу честно, в то мгновение я был уверен, что сейчас увижу накрытое простыней тело, накрытое с головой…. Но нет, на каталке, прикрепленный ремнями, лежал Славик, а лицо его закрывала кислородная маска, а не простыня. Два медработника в синих комбинезонах быстро покатили его через двор, тот, что был сзади, держал в руке мягкий баллон капельницы. Плохи его дела, успел подумать я, и из дома выскочил Никита, даже под светом фонарей бросалась в глаза его бледность, он был весь какой-то взъерошенный и маленький какой-то, а глаза – огромные и по-детски отчаянные. Он промчался мимо нас, даже не заметив, это понятно, и побежал открывать ворота. Мы с Викой проводили всю процессию взглядами, а когда услышали хлопок дверей и шум заводимого мотора, Вика пошла и закрыла ворота, Никите, понятное дело, было не до того.

– «Если бы он не вышел, скорая увозила бы меня», – вот что она сказала, слов в слово. И при этом смотрела мне прямо в глаза, чтобы я понял, что это не просто слова. Да я и сам знал, в глубине души знал.

– Я спросил, что с ним случилось с медицинской точки зрения, она ответила, что медики и сами точно сказать ничего не могли, надо сделать анализы, какие-то обследования, но похоже, по их словам, это инсульт. Сильный, и прогнозов они не дают.

– Скажу сразу, я так и не знаю, что стало с ним, это был понедельник, а в четверг я уехал. Вы можете подумать, что я плохой человек, раз не позвонил и не побеспокоился… что ж, ваше право. Но, сказать честно, я не хотел ничего знать. Может, боялся, что узнаю о его смерти, может, вообще просто не хотел больше иметь ничего общего с той силой, которая вдруг поселилась в том дворе… глупо звучит, но я так чувствую. Какой-то инстинкт, что ли, говорит мне, что я итак уже замарался в ней по самые уши, и чем дальше, и чем меньше я об этом буду думать, тем будет лучше для меня. Как будто эта сила забудет про меня или ее след постепенно потускнеет, и я почему-то буду в безопасности… не знаю, слова тут бессильны, мир чувств и ощущений никогда не укладывался в 36 букв.

Он хмыкнул и помолчал, рассеяно водя пальцами по пустой чашке.

– А теперь мы наконец подошли к тому, что случилось непосредственно со мной.

Он снова сделал паузу, потом вздохнул и кивнул, как будто давая разрешение самому себе.

– Это было на следующий день, тоже вечером. Едва я зашел во двор, как ко мне бросился ярко-желтый шарик – Лера в своем пуховике, сегодня, похоже, ничто ее прогулку не потревожило. Скажу честно, хоть и прозвучит по-идиотски, я испугался. Ее испугался. Той силы, которая теперь жила в ней. Я верил в это. Я это знал. Можно ли доверить ребенку такую силу? И кто вообще ее доверяет кому-то…? Короче, я застыл, как будто ко мне бежала не маленькая девочка, а бешеная собака.

– Но я улыбнулся и приветливо раскрыл руки в объятиях, однако она остановилась, не добежав до меня. А еще раньше до меня долетел крик: «Она не хотела заходить домой, пока не увидит вас!», – Вика стояла возле их дома и куталась во что-то, в ее тоне я ясно услышал предостережение. Страх только усилился. А малышка стояла и просто смотрела на меня непонятным взглядом и грызла ноготь. Я сказал: «Привет, Лера! Гуляешь?», – просто чтобы как-то разрядить обстановку. Надеюсь, у Вики мобильник наготове, успел подумать я, возможно, и мне понадобится скорая… Но я-то ее ничем не злил….

– Вместо ответа я получил еще порцию этого странного взгляда, а потом она вытащила палец изо рта и сказала: «Не стойте под большой машиной. Завтра не стойте». Я просто опешил, меня как будто облили ушатом ледяной воды. Это было предсказание? Вроде того случая с фонтаном и аварией? Если так, то смерть моя ходила совсем рядом, кругами кружила, а я и не знал, как и все мы, собственно. Я стоял и смотрел на нее, чувствуя, что не могу сказать ни слова, да я и не знал, что сказать. Что вообще говорят в таких случаях?! И пока я приходил в себя, она добавила: «Вы – хороший, вы любите котиков, вы не злой», а потом, прежде, чем я успел хоть что-то сказать, она резко развернулась и убежала в дом. Вика открыла ей дверь, задержавшись на секунду, чтобы бросить на меня взгляд, который я не смог растолковать из-за темноты, а потом скрылась вслед за дочкой.

– Я еще немного постоял, напряженно думая, что это было и о чем она вообще. И мне было страшно, в груди как будто образовался тяжелый ком и давил изнутри. Я хотел бы постучать к ним и выяснить всё подробно, но боялся. Эта сила, что жила теперь в ней, жила по своим правилам, и я точно знал, что простым смертным она выдает ровно столько информации, сколько сочтет нужным. И я свою порцию уже получил.

– Я как сейчас помню, как поднял голову и посмотрел на небо, оно было белесо-серым в свете фонарей, и голые ветки, как скелеты на этом фоне. Я вдруг ощутил, каким слабым и уязвимым я был, что я в жизни вообще ничего не контролировал никогда, и мне так отчаянно захотелось жить. И еще мне хотелось быть подальше от этого двора, от этого города, от этой странной девочки. Мне хотелось бежать прямо сейчас, бросить всё, выбежать в ворота и нестись, пока не упаду.

– Той ночью я почти не спал. Тяжесть в груди не давала мне закрыть глаза, как бы сильно я ни устал. Я сидел в крошечной кухоньке, подперев голову руками в давящей тишине и думал. Обо всем и ни о чем, вся жизнь моя проходила пред глазами, и тогда я, помнится, подумал, что именно так чувствует себя заключенный накануне казни. Но мне вдруг дали второй шанс, сама Судьба в последний момент, как в кино, вмешалась и дала мне амнистию. Или выбор, что более соответствует всему тому, что говорят о мире духовные гуру. Я с тех пор как-то заинтересовался этой темой, так что… кхм… ладно, это не о том. В общем, не знаю, кто так решил, но мне дали выбор: прислушаться к предупреждению или проигнорировать. Выбор, казалось бы, очевидный, и не спал я потому, что мне было страшно от того, что я по сути проживал последние часы своей совсем заурядной жизни. И если бы не эта девочка и не эта сила, что поселилась в ней, я умер бы завтра, так же, как и большинство людей, строя грандиозные планы и считая, что у меня еще всё впереди.

– Понимаете, осознание того, что рядом с тобой ходит смерть, что ты был приговорён, но вдруг можешь ее обмануть… это сводит с ума. Мне не хотелось спать, не хотелось есть, не хотелось даже напиться – понимая, что завтра мне всё же надо идти на работу (пока ты жив, ты обязан крутиться в механизме жизни, по отведенной для тебя траектории), я должен был заставить себя немного поспать, но даже думать о том, чтобы лечь в кровать, было невыносимо, так что я решил прибегнуть к …кхм… алкогольному снотворному. Но ничего не вышло, этот ком в груди отравлял всё, я достал бутылку водки, там осталось больше половины после последних посиделок, посмотрел на нее и понял, что не сделаю ни глотка. Просто не смогу. Я хотел прожить эту ночь и следующий день до встречи со смертью, я хотел всё чувствовать и осознавать, я хотел быть собой и быть собранным. И потом, я мог проспать по пьяни и нарушить цепь событий… и что тогда? Не знаю уж, кто как, а я узнал, что свои последние часы я могу провести только с незатуманенным разумом. К своему несчастью.

– Пока стрелки кружили по циферблату, я думал собрать вещи и сбежать…но не сочтут ли высшие силы это нарушением правил неведомой игры? И тогда меня уже некому будет предупредить…. В итоге я решил, что раз уж смерть вышла на мой след, бежать от нее не получится, ее надо встретить и…обмануть, благо теперь у меня было оружие против нее – я был предупрежден. «Как» и «почему», это всё тоже приходило ко мне в голову, но безответно. И лишь понимание того, что раз уж пришел мой черед, значит, надо выйти лицом к лицу и попытаться использовать свой шанс, лишь это дало мне некоторый покой, и под утро я уснул прямо за столом, положив голову на руки.

– И даже не проспал, хотя, как проспишь, сидя на жесткой табуретке и согнувшись в три погибели над крошечным столом. Я проснулся в 6 утра, а обычно вставал в 6.40, руки и шея затекли, а тяжесть в груди – усилилась. Это мог быть мой последний рассвет, подумал я, хотя за окном было еще темно. Этот короткий сон, не более 2 часов, не принес отдыха, голова гудела, а страх внутри стремительно рос.

– Но жизнь и вправду как река, причем, с очень сильным течением. Она тащит вас, пока вы в ее русле, не спрашивая, чего вы хотите и каково вам там вообще. Я, конечно же, собрался и пошел на работу, перед выходом взгляд мой упал на запакованные сумки – завтра я должен был уезжать, и меня опять накрыла давящая волна ужаса. Если сегодня я не буду максимально собран, или по какой-то причине смерть окажется хитрее, вполне возможно, что завтра я уеду отсюда в черном мешке… вернее, это в кино всё так быстро делается, а на деле – лежать мне в морге, пока ленивые и расхлябанные работники не проведут вскрытие, не оформят всё как нужно… короче, я уже почти свихнулся от этих мыслей.

– А может, Лера всё выдумала, ухватился за соломинку мой мозг, может, всё это были совпадения… но нет, душам моя знала, что девочка не врала и не придумывала, душа моя чувствовала ту силу, что жила теперь в этом детском теле. В общем, весь день я был как бледная тень, даже мужики заметили, что я какой-то «дохлый», спросили, не подхватил ли я грипп, все ведь вокруг болели. Кто-то думал, что я уже отметил отъезд и просто с бодуна… я ничего не отрицали и ни с чем не соглашался, я вообще мало что слышал из происходящего вокруг, зато старался замечать всё. Это был наш последний день, мы сдали объект, осталось лишь вывезти остатки мусора и наших вещей, а вечером намечалась большая попойка. До обеда мы вывезли все наши оставшиеся вещи и оборудование, я лично загружал последние папки с документами в «Газель», стараясь не стоять возле нее слишком долго, Лера ведь так и сказала: не стой под большой машиной… а Бог его знает, что для маленькой девочки – большая машина? К часу дня отбыли почти все, кроме меня и главного инженера, мы ждали машину, чтобы вывезти последний мусор, 2 КАМАЗа уже уехали с утра, хлама оставалось еще на один точно. Пока ничего не предвещало беды, никаких там щекотливых ситуаций как в кино, когда ты вроде на волосок от гибели проходишь и понимаешь это. Я те КАМАЗы даже не видел, загружали их без меня, кран еще оставался, но я к нему и на 100 метров не подходил.

– А может, это и не на работе должно случиться, подумал я, тут уже и случаться-то нечему, сейчас вывезем мусор – и всё, разойдемся, чтобы больше не вернуться на эту площадку. Главный инженер болтал что-то без умолку, одновременно не отрываясь от телефона, переписывался с очередной «цыпой», как он их называл, я еще подумал, что зря, мол, говорят, что мужчины не могут делать несколько дел одновременно… наверное, могут, но только одно – хорошо. Мы сидели внутри, а снаружи бушевал ледяной ветер, и хотя отопление в здании еще не включили, здесь всё равно было лучше, чем на ветру.

– Примерно через час вернулся последний КАМАЗ, водитель и грузчик, что был с ним, стали бодро закидывать оставшийся мусор, ничего тяжелого вроде плит или блоков там не было, так, осколки, несколько железных листов от временного забора, остатки утеплителя, деревяшки, мешки со строительным мусором и обрывки пленки, которой мы укрывали технику. Главный инженер оторвался от своих «цып» и говорит: «Надо же подписать акт о выполнении работ», и так многозначительно на меня смотрит. А на улице ветрище просто с ума сошел, завывает, грохочет жестяным забором, который вокруг стройки еще стоял, того и гляди, завалит кран… при мысли об этом меня аж передернуло, вот, возможно, что должно случиться! В таком случае, буду ли я стоять рядом или сидеть здесь – разница невелика, если эта махина рухнет на здание, мало не покажется никому. Надо убираться отсюда, подумал я, но в ответ сказал: «Ну так пойди и подпиши, ты более молодой, а моим старым косточкам такой ветер противопоказан, я и ручку-то не сожму на таком холоде». Он что-то пробурчал, но неохотно поплелся к выходу, обычная рабочая «стычка» из серии «деды против желторотиков», а я поплотнее закутался в куртку и стал смотреть, я сидел на подоконнике, ну как сидел, так, слегка опирался. Как только он подпишет акт, машина уедет, и мы – тоже, и этот этап наших жизней закончится. А моя жизнь… я уже решил, что до конца дня из дома – ни ногой… если вообще доберусь до дома.

Николай поджал губы, качнул головой и продолжил.