На тот момент мне не показалось нужным уделить много внимания этой пустой, казалось бы, фразе, теперь стало понятно, что я ошибался.

Он механически, почти как робот, промыл рану на голове Олега, который продолжал находиться в бессознательном состоянии, и затем поднёс марлю с нашатырным спиртом к его носу. Поморщившись, малыш тихо застонал и, повернувшись на бок, согнулся в позе эмбриона.

– Готовьте реанимацию, – резко, как удар хлыста, прозвучало в смотровой, и тут же забегали нянечки и медсёстры, каталку повезли к лифту, я последовал было за ними, но врач предупреждающим жестом руки остановил меня.

– Туда нельзя. Как что-то изменится, вам сразу скажут.

Отчаяние вновь охватило меня, оно переходило в бессилие что-либо изменить. Сев на расшатанный стул возле лифта, я опустил голову на руки и закрыл глаза. Сколько ещё продлится эта пытка? От брюк и рубашки всё ещё пахло свежей кровью. Пахло моим сыном. Возможно, это последние флюиды жизни, покидавшей его, прощальный подарок Олежки.

– Не отчаивайтесь, – рука нашего попутчика легла на моё плечо. – Они сделают всё возможное, я уверен.

– Вы уверены?

Мой голос дрожал, руки леденели и живот сводило судорогами, страх полностью овладел моим телом и не оставалось сил ему сопротивляться. Да и не хотелось.

– Больше чем. Давайте выйдем на улицу, вам это пойдёт на пользу.

– А как же врач? А Олег?

– Не думаю, что вам скажут что-то ранее, чем через пару часов. Пара-тройка часов ожидания вам на пользу не пойдёт, ваш сын должен увидеть вас улыбающимся, а не затравленным.

Последовав его совету, мы спустились на первый этаж и, пройдясь по больничному парку, выбрали для ожидания скамью, которая находилась ближе всего к входу, на случай если меня будет искать дежурный врач.

Я не знал, как начать разговор с нашим таинственным спасителем. Не знал, о чём спрашивать. Он просто сел рядом и, посмотрев на меня, спросил:

– Это не вы случайно пишете книги на исторические темы?

– Д-да, – ответил я, заикаясь от волнения и пытаясь привести мысли хоть в какую-то видимость порядка, поднял глаза и взглянул прямо в лицо моего собеседника.

Оно не выражало никаких эмоций, гладкое, без единой морщины, отсутствовали даже привычные всем нам складочки, возникающие в результате избыточной активности мимических мышц. Лицо-маска. И только ярко-синие глаза необычно выделялись на этом бледном гладком лице. «Должно быть, в темноте они фосфоресцируют», – усмехнулся я про себя, и тут же другая мысль пронзила мозг: «А не начинаю ли я сходить с ума? Или может, это всё сон, я проснусь и облегчённо вздохну, понимая, что весь этот бред всего лишь переработка мозгом поступающей в него отовсюду информации».

Но его рука, внезапно обнявшая меня за плечо, разрушила последнюю иллюзорность наивных ожиданий.

– Я предпочитаю последнюю, «В объятиях Иуды», пусть даже там и встречаются некоторые разногласия, написано неплохо. Но вы можете писать и лучше.

– Как вы можете судить о моих возможностях?

– Я наблюдал за вашими творческими идеями от книги к книге, вы растёте, хоть и не достигли пока ещё вершины.

– Вершины чего?

– У каждого свой Эверест. Задайте себе вопрос, находясь здесь и сейчас: чего вы хотите?

Этот вопрос ошеломил меня, как удар молота по голове, выбив все мысли и оставив глухую пустоту. Временно утерянная способность разумно мыслить вгоняла меня в тупик. Я растерянно взглянул на него, НЕ ЗНАЯ, ЧТО СКАЗАТЬ.

Назойливый звонок мобильного вывел меня из ступора, ну, вы знаете первые мобилки, появившиеся после развала Советского Союза. Огромные, если сравнивать с нынешними мобильниками, размеры, гнусавый звонок и покрытие сети, оставлявшее желать лучшего.

Я не смог удержать трубку в руке, она выскользнула и со звонким гулом упала на асфальт. Он, вы уже знаете кто, быстро поднял её и передал мне.

– Да, – голос продолжал подводить меня, и, прокашлявшись, я повторил, – да, кто это?

– Началось! – взволнованный голос Лизы на том конце связи мог означать только одно: у неё начались предродовые схватки. Да, у нас должен был родиться второй ребёнок, София, которую мы очень ждали.

– Лиза, солнышко, – начал было я, продумывая, как и что я могу сказать в данный момент, и тут мой спутник, прижав палец к губам, дал понять, что сейчас не время говорить о том, что произошло с Олегом.

– Эээ, я сейчас подъеду.

– Оставь Олежку у моей мамы.

– А я не опоздаю?

– Нет, – улыбка, чувствовавшаяся в её ответе, согревала и это придавало некое чувство уверенности, что всё ещё наладится. Наша Соня обязательно дождётся папочку!

– Хорошо, через полчаса я у тебя, и мы поедем в роддом.

Прошло некоторое время, прежде чем я нажал на красную кнопку окончания разговора. Красный. Его было так много сегодня… Что же делать?

– Пока ничего ей не говорите, – словно отвечая на мой вопрос, сказал тот, кто, возможно, спас Олега.

– Но как я объясню?

– В ближайшие шесть часов ей будет не до объяснений, – ухмыльнулся он. – Но вы…

– Мужчина! – резкий окрик толстой санитарки, выбежавшей из больницы, обращался, по всей видимости, ко мне. Я встал и побежал ей навстречу, каждый шаг приближал меня к окончанию этого кошмара. Но сейчас я понял, как ошибался тогда. Впрочем, это уже не имеет значения.

Круглое красное лицо санитарки было взволнованным. Окинув меня оценивающим взглядом, она спросила:

– У вас такая же группа крови, как у вашего сына?

– Нет, к сожалению, нет…

– Врач послал меня, чтобы сказать, что нужно срочное переливание крови. И группы вашего сына нет в резерве больницы.

Надежды рухнули. Где я смогу найти донора? И Лиза, которая ждёт, что я приеду через 15 минут… Что мне делать?!Брать кровь у Лизы невозможно, да и как сейчас ей можно рассказать обо всём этом ужасе?

– Какая группа крови нужна?

Я узнал этот голос, в который раз за сегодняшний день он вёл меня по правильному пути. Единственно верному на тот момент.

– Четвёртая отрицательная.

– Я могу помочь, это моя группа крови.

– Не может быть! – наивно-восторженно вскрикнул я.

– Можете считать, что вам повезло, но взамен я попрошу сделать мне маленькое одолжение.

– Всё, что хотите! – воскликнул я, готовый на всё, лишь бы не терять ценное время.

– Тогда, в двух словах, я издатель, у меня есть своя типография, и мне нужен писатель романов ужасов.

– Но я…

– Нет, я знаю, вы пишете на исторические темы, но вы попробуйте, результат превзойдёт ваши ожидания. Какой гонорар вы получали за каждую из книг? Не говорите ничего, я готов увеличить это сумму в 10 раз. Представьте, что вы сможете сделать на ваш первый гонорар.

Улыбка тронула уголок его рта, и я понял, о чём он говорит. Избавиться от долгов за съёмную квартиру, купить новую машину, а не стыдливо выезжать на раздолбанной «пятёрке», или просить, чтобы мой сосед достал нужные нам запчасти. Он был хозяином одного из первых в Москве гаражей по продажам иномарок, и с видом человека, совершающего акт благотворительности, всякий раз, сочувственно кивая головой, брал те жалкие деньжонки, которые я мог ему заплатить.

Его взгляд сверлил меня, каждая мысль, мелькавшая в голове, отражалась в незнакомце подобно зеркалу, и чем больше я склонялся в сторону подписания контракта, тем улыбка на его лице становилась шире.

Последней мыслью-шоком, мыслью, пистолетом убившую остатки совести, стала вспышка, вы помните такие огромные вспышки на фотоаппаратах «Зенит», так вот, это была мысль, состоящая из четырёх букв: Олег.

– Ха, ха, ха, – зычно рассмеялся мой будущий издатель, откинув голову назад, и за широко расстёгнутым воротом рубашки на плече, со стороны лопатки, я увидел уродливый шрам, вернее несколько сантиметров этого шрама, он казался длинным, пунцово-красным, широким и даже кровоточащим в некоторых местах, отчего на его рубашке стали появляться капли сукровицы.

– Да не переживайте вы так. 90 процентов такие, как вы, и меня это радует. Стыд и совесть тут ни при чём, наоборот, они тормозят то, к чему стремится человек, а вы стремитесь спасти вашего сына, ведь так? Или я ошибаюсь?

– У вас есть ручка? – только и хватило сил спросить у меня.

Он тотчас же вынул обыкновенную серую шариковую ручку, с сильно обгрызенным колпачком на другом конце, и откуда-то взявшаяся папка с контрактом дополнила картину заключения контракта между двумя деловыми людьми. Или убийцами в окровавленных рубашках, как станет понятно позже. Но я же не испорчу вам вкус развивающейся интриги, не так ли?

Он отвёл меня на ту же скамейку, где до этого мы сидели. Недовольная санитарка, лицо которой начало багроветь от жары и злости из-за того, что мы так долго, по её мнению, решаем вопрос с переливанием крови Олежке, закричала противным голосом рыночной торговки:

– Эй, мужчина, так что, вы решили, что будете делать?

«Да, решил. Для себя я всё решил», – подумал я, только это было решено не для меня одного, а для нас всех, для моей семьи, включая нерождённую Софию.

– Минутку, я иду, – вежливо ответив, я быстро поставил подпись на контракте, там, куда указал мне издатель, и, расписавшись, заметил, что запачкал контракт рукавом рубашки, который пропитался кровью сына.

– Извините, – начал было я.

– Так даже лучше, – словно про себя сказал он. – Дайте ваш номер сотового на всякий случай.

– Да, конечно. – Под своей подписью, в коричневых разводах засыхающей на бумаге крови, я написал номер телефона.

Вместе мы подошли к санитарке, и мой издатель, сообщив, что готов стать донором для Олега, направился за ней в отделение реанимации. Остановившись лишь на момент у входа в больницу, он обернулся и подмигнул мне, словно мы стали друзьями не разлей вода.

Я взглянул на часы, оставалось 15 минут, чтобы доехать до нашей квартиры, но появляться перед своей женой в таком виде было невозможно и по пути я заехал к школьному другу, который всегда был готов выручить. Один из таких друзей, о котором вы мечтаете, но всего лишь единицы могут похвастаться этим, я был одним из них.

Быстро вымывшись и наспех рассказав, утаив некоторые подробности, о том, что случилось, я пробежал две улицы до нашего дома. В подъезде мой палец потянулся, чтобы нажать на кнопку вызова лифта, но надпись «Лифт не работает» остановила меня. Ну конечно, как же может быть иначе в такой говённый день.

Не помню, как я пролетел пять этажей нашей хрущобы, наконец, желанная дверь была передо мной. Прислонившись вспотевшей спиной к прохладной стене подъезда, я отдышался, прикрыв глаза. Звук приближавшихся шагов заставил меня прийти в себя и позвонить в дверь.

Подождав пару минут, я опять позвонил в дверь и, услышав неторопливые шаги, облегчённо вздохнул. «Хоть с тобой всё в порядке», – скользнуло в мозгу.

Когда открылась дверь, я увидел Лизу, стоявшую в полусогнутом положении, держась руками за свой большой живот. Она часто дышала, капельки пота выступили на лбу, каштановые волосы беспорядочно рассыпались по плечам, в её тёмно-карих глазах отражалась мука и в то же время радость ожидания.

– Наконец ты здесь, – прошептала она. – Возьми, пожалуйста, сумку, она в нашей спальне.

– Да, конечно, как ты?

– До роддома, думаю, дотянем, – подобие улыбки осветило её лицо. – И помоги, пожалуйста, застегнуть босоножки.

Через несколько минут мы были на выходе из подъезда, и я пытался поймать такси, но, как назло, они были либо заняты, либо их не было вообще. Троллейбус закрыл свои гармошечные двери прямо перед нами, паника начала вновь охватывать меня своими цепкими тонкими пальцами, всовывая их глубоко под ложечку.

«Она родит прямо здесь, на автобусной остановке, если не предпринять что-нибудь», – подумал я. Словно в ответ на мою мольбу, кто-то заклаксонил рядом с нами. Оглянувшись, я увидел знакомый злополучный «мерседес», ну конечно, мой сосед. «Нет, какого чёрта ты появился сейчас здесь? Чтобы ещё раз показать мою беспомощность? И без тебя смог бы справиться».

Стеклоподъёмник медленно опустился, и толстое, немного обрюзгшее лицо моего соседа, показалось в полумраке салона авто подобно полной луне. Он участливо-лицемерно посмотрел на нас, затем его взгляд оценивающе задержался на фигуре Лизы, и в конце концов он спросил:

– Вас подвезти? Я вижу, что ждать долго нельзя.

– Ох, Слава, ты прав, – сказала Лиза, рукой подпирая поясницу, – спасибо тебе.

– Садитесь.

Он сразу открыл дверь рядом с собой и жестом пригласил Лизу сесть. Поддерживая её за руку, я помог ей сесть и затем пристегнуть ремень безопасности, после этого сам сел на заднее сиденье.

– В какой роддом едем? – его голос был резким и немного хрипловатым, я ненавидел его, когда он смеялся, как дрожал его большой, словно желейный, живот, двойной подбородок, опускавшийся почти до половины шеи, и маленькие поросячьи, почти бесцветные глазки, буравившие тебя, заранее прикидывая, сколько ты стоишь и как бы тебе продать что-нибудь подороже. Но сейчас он был как никогда серьёзен и ждал адреса.

– Роддом номер пятнадцать, – достаточно сухо ответил я, кладя ладонь на плечо Лизы, сидевшей спереди.

– Тот, что на Шарикоподшипниковской?

– Да.

– Понял. – Резким движением руки переключив рычаг коробки скоростей, он свернул в ближайший переулок, чтобы сократить дорогу.

Всю дорогу Лиза старалась правильно дышать, но это не всегда ей удавалось. Иногда она вскрикивала, корчась от боли, и единственное, что мне оставалось, это поддерживать её морально. Минут через пятнадцать мы наконец-то доехали до роддома. Придерживая Лизу за руку, я помог ей подняться по лестницам и зайти в приёмный покой, наш сосед последовал за нами, участливо неся её сумку. На наше счастье врач акушер, который вёл Лизу, был на дежурстве и сразу начал оформлять её документы. Слава, в который раз пробуравив меня своими маленькими глазками, сказал:

– Ну что, удачи, известишь меня потом.

– Да, конечно, спасибо, что подвёз.

– А мне по пути было. Буду покупать второй гараж неподалёку отсюда, так что без проблем, – и, похлопав меня дружески по плечу, вдруг отпрянул и, странно посмотрев на меня, спросил:

– Ты порезался?

– Нет, с чего ты взял, – отшутился я. – Ну ладно, давай.

– У тебя кровь на шее за ухом, – поросячьи глазки подозрительно сощурились.

– Кровь, где? – Спросила Лиза, тщательно рассматривая меня.

– Да, наверное, задел лезвием, когда брился сегодня, – наврал я, спеша отделаться от надоедливого соседа. «Убирайся, чёртов боров», – думал я, продолжая вежливо улыбаться, но он не собирался и двигаться с места. Скрестив руки на своём раздутом животе и делая круговые движения большими пальцами, он пристально вглядывался в то место на моем теле, где остались следы крови Олега, не замеченные мной.

К моему счастью, акушер-гинеколог позвал Лизу в смотровую, и надоедливый сосед, судя по всему, решил таки заняться своими делами. Сильно хлопнув меня по плечу своей огромной ручищей с колбасоподобными пальцами, от чего меня чуть отшатнуло в сторону, он внезапно притянул меня к себе и на ухо прошептал:

– Не знал, что бреешь себе затылок.

От него несло недавно съеденным чесноком, коньяком и чем-то ещё непередаваемо отвратительным: когда ты терпеть не можешь человека, даже звуки его дыхания приводят тебя в бешенство, и с каждым его вздохом ты хочешь опустошить эти лёгкие раз и навсегда, стереть его с земли и очистить свой безоблачный горизонт от мерзкой тучи, закрывающей солнечный диск и мешающей тебе радостно жить. Помните, что я описал вам ранее? Про заключение контракта между двумя убийцами? Ха, конечно, я был прав. В каждом из нас живёт прирождённый убийца, монстр, которого мы подавляем нормами морали, библейскими истинами и жизненными устоями. Но он не глуп. Он ждёт момента, когда всё вышеперечисленное перестаёт охраняться нашим всевидящим стражем, назовём его, к примеру, совестью, и, поверьте мне, такие моменты бывают, тогда бессознательное открывает дверь той темницы нашего естества, где прячется монстр, и выпускает его.

Мой монстр поджидал у двери своей темницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Но мне удалось его удержать.

– Может, в парикмахерской вчера практикантка попалась? Такое впечатление было, что первый раз бритвенную машинку в руках держит. Спасибо, что заметил, – наигранно вежливо заметил я. – Ну извини, я думаю, что мне нужно переодеться для родильного зала.

– Что? Ты будешь присутствовать при родах своей жены?

– Да, – немного лениво протянул я, стараясь подражать его манере общаться. – Ну ты же знаешь это нововведение, пришедшее с Запада, поэтому Лиза и выбрала этот роддом, хотя, поверь, мне совсем не улыбается присутствовать там.

– Конечно, я тебя понимаю, по мне так лучше присутствовать при зачатии, – захохотал он, всунув руки в карманы своих новеньких брюк от Армани, достаточно плохо сочетающихся с малинового цвета пиджаком, эмблемой нашей новой России начала 90-х годов прошлого столетия. Я так же натужно улыбнулся, стараясь придать улыбке непринуждённый вид.

– Ну всё, брат, если что, звони.

– Непременно, – улыбнулся я и, показательно повернувшись к нему спиной, направился в палату, которая служила гардеробной. Там медсестра дала мне стерильный наряд будущего папаши, включающий блузу, штаны, стерильные тапочки и шапочку на голову. Надев всё это на себя, я посмотрел в зеркало и увидел в себе врача, того врача педиатра, который в эту самую секунду боролся за жизнь Олега.

– Пусть у тебя всё получится, – сказал я сам себе.

Предродовая находилась на втором этаже. Устав ждать больничный лифт, я поднялся пешком по лестницам и, открыв двери, услышал раздирающие вопли рожениц. Моей первой мыслью было убежать как можно скорее из этого места, так как я не выносил всего, что было связано с хирургией, травмами, болью, болезнями. Но я дал слово Лизе.