Вот я здесь!

Пусть придет ко мне Ангел.

«Here I am» the Scorpions

Глава

1

Не каждый день узнаешь, что твоя сестра обречена умереть.

Болезнь или увечье оставляют хоть какой-то шанс на спасение, метка чужака – никакого.

Мы с Гелей сидели на заднем сидении отцовского «Ниссана» и дрожали от страха. Я старалась не смотреть на ртутно-черную метку, пылающей на скуле сестры. Этот знак означал, что теперь она принадлежит чужаку, и он придет за ней.

У нас осталась только одна ночь.

Уже стемнело, но я видела с какой скоростью менялся пейзаж за окном – отец непрестанно выжимал газ.

Геля протянула мне наушник, и я засунула его в ухо. Музыка не помогала отвлечься – сестру ощутимо трясло, на ее лбу выступала испарина. Мы старались не говорить о последствиях и будущем, мы просто пытались спастись, уезжая из резервации в надежде на лучшее.

А между тем, никто не выживал после получения метки. Чужаки оставляли это клеймо на лицах девушек, как знак принадлежности. А после начиналась охота. Они выслеживали и… жестоко убивали свою жертву.

Чужаки выглядели, как люди, за тем лишь исключением, что в их сердцах жила жестокость. Когда я думала об этих существах, в моей голове возникала лишь одна ассоциация – хищники. Убийцы.

Когда-то я верила, что они вырвались из самой преисподней. Они охотились только ночью, не выносили дневной свет и умели растворяться во мраке. Это ли не свидетельство того, что они часть потустороннего мира? Я молила Бога, чтобы он загнал их обратно в ад. Но, увы, эти твари не были падшими ангелами, демонами или приспешниками дьявола. Они были чем-то иным… Словно редкий вирус, паразиты, они вторглись на нашу планету пять лет назад с одной только целью – уничтожить человечество.

– Я знаю, в некоторых поселениях принимают таких, как мы, – сказала мама, глядя на нас с переднего пассажирского сидения. – Нам бы только успеть.

Люди были вынуждены прятаться в поселениях или резервациях, обнесенных забором. Свет ранил чужаков, поэтому люди научились применять его для обороны. К сожалению, свет был не способен серьезно навредить этим существам.

Я боялась, что Геля не просто погибнет, а будет страдать, ведь чужаки терзали и насиловали женщин, пили их кровь и наслаждались их мучениями.

Сестра получила метку за пределами резервации, выполняя свой долг медика. Родители не одобряли ее стремления быть врачом, но Геля всегда заботилась больше о других, чем о себе. А этим утром в наше поселение приехали военные, чтобы увезти ее, и велели нам попрощаться.

Конечно, мы бежали.

Глупо надеяться, что военные приехали, чтобы помочь. Меченных девушек вывозили не для того, чтобы спасти.

Я опустила голову на плечо сестры, глядя вперед, на разделительную полосу дороги, мелькающую в свете фар.

Привычно напевая себе под нос, Геля заставила меня улыбнуться. От нее пахло фруктовым шампунем. Вскинув взгляд, я лениво посмотрела на дорогу сквозь лобовое стекло, и все мои страхи – чертово предчувствие катастрофы – ударили в меня, словно молотом.

На дороге возник чужак.

Раздался визг тормозов и звук удара – действительность померкла…

***

Подполковник Суров резко выкрутил руль, едва не сбив человека.

Какого хрена кто-то гуляет по дороге среди ночи?

Мужчина взглянул в зеркало заднего вида – да, это ж девчонка, черт побери!

Он резко ударил по тормозам и выругался, понимая, что если оставит незнакомку одну, то она погибнет.

– Твою мать, – прорычал он, сдавая назад.

Когда машина поравнялась с девушкой, подполковник затормозил и выскочил наружу под колючий ветер.

– Помогите… – похоже, она была сильно ранена и ничего не соображала. – Моя семья…

Она была юной, светловолосой и совершенно растерянной. На ней не было верхней одежды, только серая толстовка, джинсы и кроссовки, а ведь была середина осени, стоял жуткий холод.

Первым делом, Суров оглядел ее лицо, убеждаясь, что на ней нет метки. Но незнакомка была серьезно ранена: на лбу и в уголке губ запеклась кровь. Ее руки и одежда были выпачканы в грязи.

Что ж, было не до сантиментов.

Схватив незнакомку за рукав толстовки, Суров потащил ее в сторону своего «Патриота».

– Садись в машину! – прорычал он, запихивая ее в салон.

– … пожалуйста… там, – всхлипнула девушка, и Суров вдруг заметил то, чего не замечал раньше.

В кювете лежал перевернутый автомобиль.

– У нас нет времени! – гаркнул подполковник, захлопывая дверь.

Он сел за руль и услышал, как девушка сдавленно рыдает. Сначала тихо, а затем надрывно и громко.

Этого еще не хватало, черт побери!

– Прекрати, – прошипел он. – Ты понимаешь, что они чувствуют не только кровь?! – и вздохнул, выдувая весь воздух из легких: – Ладно! Я посмотрю. Прекрати орать!

Проклиная себя еще больше, он выскочил из машины и устремил взгляд туда, где лежал старенький искореженный «Ниссан». Похоже, машина несколько раз перевернулась. Суров не спешил подходить. Он внимательно вгляделся во мрак и вдруг заметил, как шелохнулась тьма.

Чужак!

Суров невольно отшатнулся и попятился назад. Запрыгнув на сидение своего «Патриота», он вдавил педаль газа в пол. Посмотрев в зеркало заднего вида, Суров выдохнул с облегчением – похоже, их не преследуют.

– Эй, – окликнул он незнакомку, переводя на нее взгляд, – ты меня слышишь? Кто еще был с тобой в машине?

Зря он спросил – девушка вздрогнула всем телом, и из ее горла снова вырвались сдавленные рыдания.

Подполковник поморщился.

Если бы чужак захотел их догнать, то догнал бы без проблем. Возможно, жертва в машине завладела его вниманием, но это не значило, что ему не захочется продолжения. Тем более, что девчонка, которую увез Суров, была восхитительно беззащитна, напугана и пахла кровью.

Когда на горизонте показался свет прожекторов, Суров успокоился.

– Эй! – снова окликнул он, наблюдая через зеркало, что незнакомка безучастно глядит перед собой, будто ее мир рухнул… будто ей больше нечего терять. – Потерпи, скоро приедем…

Несмотря на два года, которые Константин прожил в аду и совершенно перестал что-либо чувствовать, в его сердце вспыхнула искра жалости, а может и симпатии к этой девушке.

Глава 2

Я очнулась не сразу.

Сперва возникла боль, а потом меня ослепила вспышка света. Мир проступал медленно, был смазанным и холодным.

Я обнаружила себя на кушетке, перед моим лицом маячил край белого халата, ощущался приторный запах лекарств.

– В нескольких километрах от базы разбилась машина… я подобрал девчонку, она почти ничего не соображала. Но это полбеды… там остались тела, думаю, это дело рук чужака.

– У девушки шоковое состояние, – произнес другой голос, мягкий и бархатистый: – Я наложу швы, но ей здесь не место. Сейчас объект наиболее активен, а у нее открытые раны. Он почувствует кровь.

Я, наконец, привыкла к свету лампы, и поймала на себе взгляд одного из мужчин, того самого, который посадил в машину. Судя по форме, он военный. Линия губ у него жесткая, взгляд серых глаз пронзительный и безразличный. Заметив мое пробуждение, он уставился на меня холодно, пожалуй, на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость, но тотчас исчезло.

– Как тебя зовут?

Я с трудом зашевелила губами:

– Эля…

– Завтра мы доставим тебя в военный госпиталь, там тебе окажут медицинскую помощь.

Надо мной склонился еще один мужчина – врач – молодой, темноволосый, с правильными чертами лица и спокойным вдумчивым взглядом карих глаз.

Каталка, на которой я лежала, двинулась. Теплые руки в перчатках слегка надавили мне на лоб, заставляя расслабить шею. Я ощутила сильную сонливость и легкость в руках и ногах. Это было бы похоже на путешествие на облаке, если бы я непрестанно не слышала призрачные звуки разбивающегося стекла, ломающегося металла, мамин крик и стоны сестры.

Воспоминания настигли меня, точно выпущенная в затылок пуля.

Я вспомнила слишком отчетливо, слишком живо как ползком выбралась из машины, оглушенная и почти ослепшая от боли. Я цеплялась пальцами за грязь и камни, пока не уткнулась в чьи-то ботинки. Ничего не соображая, я молила незнакомца о помощи, а он стоял надо мной, равнодушно наблюдая за этой агонией.

Наконец, я почувствовала движение воздуха – мужчина присел передо мной на корточки и положил кисть на колено. Я смогла рассмотреть его руку, вполне человеческую.

На его запястье сверкнули часы.

Я почувствовала приятный мужской парфюм.

До этого дня я ни разу не видела чужака вживую, и сидящий передо мной казался обычным мужчиной.

– Помогите… Пожалуйста… – застонала я.

Он потянулся ко мне мягко, даже бережно, коснулся подбородка и приподнял мою голову. Его глаза были желтым сверкающим янтарем, взгляд – приманкой.

Мужчина склонился, подул на пульсирующую рану у меня на лбу.

– Привет, солнышко.

– Пожалуйста…

– О, не проси меня, – этот шепот мне никогда не забыть, – мне так хочется поиграть с тобой, но сначала я займусь твоей сестренкой…

Только теперь, с поразительной ясностью, я поняла, кто именно передо мной.

– Геля… – не веря своим ушам, взмолилась я. – Не надо.

– Я буду немного занят. Ты должна подождать.

– Не надо… Пожалуйста!

– О, какие яркие эмоции, – он резко убрал руку, и моя голова безвольно повисла. – Никуда не уходи, я обязательно вернусь.

Его шаги раздались у моего уха, а затем последовал скрежет металла: чужак выдрал дверцу машины и откинул прочь. Послышался душераздирающий вопль сестры.

Я с трудом приподнялась, почти не чувствуя одну руку. Голова все время кружилась, происходящее ускользало.

– О, Халар, какая ты сладкая, – донеслось до меня. – Только не умирай слишком быстро, я сам убью тебя, когда закончу. Я хочу услышать, как ты кричишь? Кричи, хейэри… вот так…

Послышалась возня, стоны и снова истошный крик сестры.

– …тебе разве не нравится? – язвительный хохот.

Я задыхалась от слез и пыталась подняться.

Чудовищно болели ребра, шея, но особенно голова – все плыло перед глазами. Когда я встала на четвереньки и поползла, из машины доносился только прерывистый хрип.

А затем крик резко прервался неприятным бульканьем, и все стихло.

Почти не соображая, я выбралась на дорогу, и передо мной вдруг возник яркий свет фар. Раздался визг тормозов, а затем появился суровый мужчина в форме…

Очнувшись от удушающих воспоминаний, я резко села в кровати, смахивая с руки провода и катетер. Паника охватила меня так сильно, что я дернулась с койки, однако чужие руки опустились на мои плечи и с силой уложили обратно в постель.

– Тише, Эля. Все хорошо.

– Где я? – голос едва слушался, чувства бились внутри, будто я на секунду перенеслась в прошлое.

– Ты в безопасности. Меня зовут Сергей. Я врач. Помнишь? – он наклонился надо мной и ласково погладил по волосам. – Я обработал твои раны. У тебя сотрясение мозга. Полежи спокойно. К утру за тобой приедут и отвезут в госпиталь.

Я стиснула зубы, потому что мне захотелось плакать.

– Он ее убил, – вырвалось у меня.

В душе закипал гнев.

Я не желала, чтобы смерть сестры была такой. Я не сумела ее облегчить. Я не смогла защитить.

– Мы должны вернуться, – прошептала я: – Вдруг кто-то еще можно спасти!

Сергей сел на край моей койки. Его лицо в приглушенном свете казалось скорбной маской.

– Того, кто тебя привез, зовут Константин Суров. Он начальник гарнизона, подполковник. Он не обнаружил других выживших, кроме тебя. Тебе повезло, что ты осталась жива.

– Тот чужак сказал, что я буду следующей, – я посмотрела в глаза Сергея, замечая, как они вдруг стали непроницаемы.

– Что? – изумленно проговорил он. – Чужак говорил с тобой?

– Да.

– И оставил в живых? – нахмурился Сергей. – Подожди минуту.

Он поднялся и пропал из поля моего зрения. Послышались шаги, затем свист в рации, и Сергей произнес:

– Позовите подполковника Сурова. И пусть подойдет профессор Севастьянов.

Мне было плевать, даже если бы испугавшись, они выставили меня за ворота. Я, вообще, не чувствовала себя живой. Из меня будто достали сердце, и теперь я была лишь пустой куклой, которая отчего-то продолжала дышать и двигаться.

Мне все еще хотелось реветь – в груди холодило, а к горлу подкатывал ком.

Будь я прежней, той, что накануне села в машину, я бы уже заливалась слезами. Но я уже никогда не буду прежней. Никогда.

– Что у вас случилось? Я могу поспать хотя бы час? – раздался уже знакомый мне недовольный голос подполковника Сурова.

Его светло-русые волосы были коротко острижены у висков и на затылке, а на макушке оставались неприлично длинными для военного. Ему было точно за тридцать пять, и он выглядел просто скалой, твердой даже наощупь.

Я вспомнила, как, обнаружив меня на дороге, он грубо затолкал меня на сидение автомобиля, не реагируя на мои просьбы помочь моим родным.

Вцепившись в него взглядом, я ощутила, как во мне, из самых потаенных глубин, поднимается неприятная чернь. Вместо благодарности, я испытала острую вспышку неприязни.

Суров явился вместе с профессором Севастьяновым, сухопарым, подтянутым человеком со смуглым лицом и седой аккуратной бородкой. Последний ухватился за спинку офисного стула и придвинул к моей койке.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, снимая очки и потирая переносицу.

Я чувствовала себя так, будто меня прокололи булавкой, подобно коллекционной бабочке. Проткнули сердце, легкие – я с трудом дышу.

– Мы сможем вернуться к месту аварии утром? – вместо ответа спросила я.

Суров, который стоял поодаль, скрестив на груди руки, нахмурился. Я заметила, как заиграли желваки на его щеках.

– Нет. Это бессмысленно. Обычно чужаки убивают всех.

Наверно, поэтому этот мужчина даже не пытался помочь моим родным.

– Но я ведь жива, хотя он хотел убить и меня! – выпалила я.

– Поэтому утром вас отправят в госпиталь, – спокойно пояснил Суров. – До рассвета два часа, у нас заряжены «вепри», а чужаки плохо перемещаются на свету. База хорошо защищена. Если чужак окажется здесь, то сможет фиксировать только одну форму – имитацию человеческого тела, а оно подвержено боли. Система сразу засечет его присутствие.

Профессор Севастьянов водрузил на нос очки и кисло мне улыбнулся.

– Вы запомнили, как он выглядел?

– Он был похож на человека, – сказала я, не желая воскрешать в памяти лицо, которое, тем не менее, мне не забыть. – Он говорил, как человек. Обувь, одежда, наручные часы и даже запах… он пользуется парфюмом…

– Это не парфюм, – хмыкнул профессор, – И он вовсе не носит одежду. Просто они хорошо мимикрируют, то есть подстраиваются под нас, изменяют свой внешний вид в соответствии с окружающей средой. То, что мы видим, лишь имитация человеческого тела. Они не имеют кровообращения, пищеварительной и нервной системы, у них нет скелета и даже мозга. Их стабильная форма – это всего лишь оболочка тела: поры, морщины, рисунок вен, волоски. Это их камуфляж. Часы, запонки, украшения, приятная внешность и даже запах… все, для привлечения жертвы. Это как глубоководный удильщик с фонариком на спинном плавнике, который приманивает добычу благодаря эффекту биолюминесценции.

Мне было плевать на возможности этих существ. Я слушала профессора, испытывая омерзение. Я помню, как мучилась Геля, получив метку. Черная подвижная субстанция забралась ей под кожу и проникла в кровь.

– Почему он изнасиловал мою сестру? Они со всеми это делают?

Профессор не спешил отвечать. Ему было жаль меня. Я ощущала эту гнетущую бессильную жалость.

– Да, со всеми, – наконец, сказал он. – Это своего рода форма взаимодействия биологических видов. Та метка на лице, – он провел по своей скуле, обозначая место, где обычно эти метки проявляются, – это часть их субстанции, часть материи, из которой они состоят. Они делают надрыв, и эта дрянь проникает в кровь жертвы, распространяясь по всему организму и подготавливая тело для слияния.

Слияние?

Где-то в подсознании раздавались истошные крики Ангелины.

Нервное перенапряжение вынудило мои губы изогнуться в усмешку, в страшный оскал.

– Гм, – профессор потер шею, глядя на меня поверх очков. – Они в основном питаются кровью. Нам ничего не известно об их системе пищеварения, но они впитывают кровь, проникая в тело жертвы. К тому моменту ее кровь насыщается кислородом и очищается, восполняются потребности в витаминах и микроэлементах, повышается уровень серотонина, снижается прогестерон и вырабатываются эстрогены.

– Заканчивайте лекцию, профессор, – предостерег Суров. – Ей не за чем об этом знать.

Я глотнула воздух раскрытыми губами.

Мне нужно было знать. Возможно, я хотела знать, чтобы причинить себе боль, потому что боль была единственным свидетельством того, что прежняя я еще жива. Или я просто наказывала себя за то, что выжила.

– Почему наше тело так реагирует на эту метку?

– Женщина – их естественная пища, – ответил профессор. – Они могут питаться кровью мужчин, мы это наблюдали, но при достаточном количестве женщин, они не станут этого делать. Они могут убивать женщин и пить их кровь, предварительно их не пометив, но в редких случаях, когда сильно голодны.

Геля… что же ты вытерпела перед смертью?

– Он назвал сестру хейэри, – напряженно вымолвила я. – Что это значит?

Профессор заерзал на сидении.

– Я не знаю, – честно признался он, – но полагаю, это некий статус.

– Еще он говорил о каком-то Халаре.

– Я не уверен, но кажется, это их божество.

– Закругляйтесь, – резко произнес Суров, – вы сказали ей слишком много, – и взглянул на Сергея: – Что насчет больницы?

– Утром ее примет военный госпиталь. Это бывшее подземное бомбоубежище, – и он обратился ко мне: – Нужны твои данные, Эля.

– Черникова Элеонора Эдуардовна, пару дней назад мне исполнилось восемнадцать, – слова лились из меня по капле, с трудом. Я устала. Все, что было до той чудовищной аварии, медленно затягивалось дымкой призрачных воспоминаний.