– Донна, – я весело изобразила реверанс.

Но моя улыбка тотчас померкла, когда я встретилась с бабушкой взглядами. Она смотрела на меня с такой жалостью, будто я, как минимум, была больна оспой и покрылась волдырями.

– Лу, моя девочка, – старушка вразвалочку вошла в кухню. – Как славно, что ты возвратилась. Мы заметили твой экипаж в окно. Отец хочет видеть тебя. Он в своём кабинете, – бабушка коротко сжала моё запястье и затем отпустила. – Ступай. И будь внимательна к его словам.

Мы обменялись взглядами с Долорес. Но мачеха выглядела не менее озадаченной, чем я.

– Хорошо, – я пожала плечами. – Уже иду.

Я покинула кухню и всё так же, со шляпой в руке и в слегка запылённом платье, явилась к дверям отцовского кабинета, куда вошла без стука. Я была уверена в том, что раз отец вызвал меня, значит, ожидает. И уж точно не рассчитывала на то, что застану у него гостей.

– Пап, представляешь, я…

Слова застряли в горле.

Помимо отца, в кабинете был дед, который вообще редко выходил из своей комнаты в мансарде. Но тут вдруг решил облачиться в свой старый военный мундир и теперь восседал в кресле наискосок от отцовского письменного стола.

Сам губернатор де Верта обнаружился здесь же, за столом. Позади него на всю стену висела картина. Ярко-зелёный пейзаж холмов Порто-Крус, обильно заросших чаем. Отец военного мундира не надел, но оливковый сюртук на нём был самым лучшим из тех, что имелись у него вообще. И я быстро сообразила, почему старшие мужчины семейства де Верта вдруг так нарядились.

Во втором кресле напротив отцовского стола сидел гость. Судя по довольно небрежной одежде, моряк. Причём едва ли богатый. Его тёмно-синий мундир выцвел на солнце до сизоватого оттенка. Облачение выглядело чистым и ухоженным, но мельком мне удалось разглядеть белые следы морской соли на манжетах и сапогах.

Незнакомец встал, стоило мне переступить порог, и поклонился. Но даже в поклоне он показался мне чертовски высоким и могучим. Если бы не мундир, я бы, скорее всего, приняла его за работника плантации. Слишком уж загорелый. Да ещё эти отросшие до самой шеи медно-рыжие волосы и борода, густая и неровно постриженная.

А потом он поднял на меня взгляд.

Боги! Я никогда не видела таких тяжёлых, карих глаз. Конечно, я давно поняла, что хороша собой, и мужчины глядят на меня совершенно по-разному. Но столь пристального взгляда я ещё не встречала. Так врач смотрит на обречённую пациентку, но никак не джентельмен на юную даму. От этого мне снова сделалось дурно, как на базаре.

– … я не знала, что у тебя гости, – я торопливо закончила начатую было фразу.

Жаловаться на здоровье в присутствии посторонних мне не хотелось.

Я торопливо опустилась в реверансе. Ожидала, что отец представит нас друг другу, но вместо этого мой родитель сказал, обращаясь к деду:

– Отец, ты не мог бы развлечь капитана приятным разговором в беседке, пока я переговорю с Лу с глазу на глаз?

Дед крякнул, поднимаясь с кресла.

– Идёмте, капитан, – он жестом пригласил мужчину пройти в сад, через приоткрытые внутренние двери. – Покажу вам розарий моей жены и поведаю о том, как служил на флоте в вашем возрасте.

Незнакомец в последний раз мазнул по мне тяжёлым взглядом и вышел вслед за дедом. Я могла видеть их удаляющиеся спины за разросшейся плетистой розой. Вдалеке маячила белая беседка, где мы по утрам и вечерам пили чай всей семьёй.

– Кто это? – я, наконец, смогла оторвать взор от стеклянных дверей и прошла к отцовскому столу.

Вместо ответа отец принялся набивать трубку.

– Присядь.

Я послушно опустилась туда, куда он указал. В то самое кресло, где сидел медноволосый моряк.

Мне почудился терпкий запах морских водорослей и цитрусового рома.

Ждала я недолго, пока мой уважаемый родитель не раскурил трубку, выпустив тонкую струйку дыма в сторону от меня. И всё же ожидание показалось мне вечностью.

Отец внешне оставался невозмутимым, но я поняла, как сильно он нервничал. Оттого и сказал без всяких предисловий:

– Я договорился о выгодном браке как для тебя, Лу, так и для всей нашей семьи.

Перед внутренним взором возник немытый моряк в просоленном мундире. На жениха он не тянул нисколько. Отец отвергал куда более богатых и привлекательных ухажёров. Да и вообще клялся, что его любимая дочурка никогда не пойдёт под венец против воли.

– Что? Нет! – я замотала головой. – Нет! Ты ведь пошутил, я права?

Губернатор де Верта снова затянулся и выпустил дым тонкой, неспешной струйкой. Будто с мыслями собирался. А затем вдруг отложил трубку и открыл один из ящиков письменного стола. Оттуда появились бумаги, похожие на бухгалтерские отчёты. Отец разложил их передо мной.

– Я объезжал плантации, – он говорил тихо и устало. – Засуха не самая главная проблема, увы. Паутинный клещ поражает чайные кусты.

Я мельком заглянула в листки и не поверила увиденному.

– Портки Создателя, – сорвалось с языка.

– Лу!

– Сколько пострадало?

– Примерно шестьдесят процентов.

– Но, – я вчиталась внимательнее. – Но ты же сказал, с клещом управились ещё в прошлом году.

– Я солгал городскому совету, чтобы не потерять пост, – отец потёр шею. На его лбу отчётливо блестел пот. – И в итоге потерял плантацию. Мы пытались обрабатывать её, но эффекта никакого. Клеща всё больше. Чтобы решить проблему, действовать нужно радикально. Больные растения сжечь и посадить новые. Но на это не хватит средств. И молодые побеги не окупят расходов. Слишком много погибает из-за жары.

Я тяжело сглотнула.

– Но ты ведь нашёл выход? – мой голос звучал сипло.

Ужасно захотелось снова выпить той ледяной воды у мадам Мариз и очнуться.

Отец кивнул. Он глядел прямо мне в глаза, когда сказал:

– Один из лордов Квадры попросил твоей руки. Это большая честь для нашей семьи. И, конечно, я дал согласие.

Мои пальцы впились в подлокотники кресла так, что кожа обивки жалобно заскрипела.

– Кто именно?

Безусловно, породниться с кем-то из Квадры было мечтой буквально всех семей в архипелаге. Когда-то давным-давно, когда мы были лишь бесправной колонией Большой Земли, именно четыре наиболее богатых и сильных острова объединили под своим началом всех прочих жителей архипелага Сан-Тринидад и кровью завоевали для нас независимость. Ну как независимость? Править на островах архипелага стали именно четверо лордов, назвавших себя Квадрой. Но под их началом всё равно жилось лучше, чем под пятой жестоких колонизаторов.

– Лорд Домиан Эрнандо Альварес, – ответил отец, который внимательно наблюдал за моей реакцией.

– Да он же старый! – я вскочила с места, не в силах более сидеть без движения. Захотелось разнести родительский кабинет в щепки.

– Он не старый, – губернатор де Верта терпеливо взял в руки трубку и затянулась ещё раз. Кашлянул, наблюдая за тем, как я брожу перед его столом взад-вперёд, заламывая руки. – Ему тридцать пять.

Я остановилась, чтобы прожечь отца гневным взглядом.

– Сорок максимум, – изо рта родителя вырвалось колечко дыма, которое я развеяла порывистыми взмахами ладоней.

– Ты издеваешься, пап?

– Возьми себя в руки, Луиса, – он опять водрузил трубку на красивую резную подставку из кости. – Тебе самой уже двадцать пять. Я люблю тебя, но ты засиделась. Пора выйти замуж, пока не поздно. И твоим младшим сёстрам тоже пришло время подыскивать женихов. Я и представить себе не мог, что твоей руки попросит сам лорд Альварес. Это редкая удача. Особенно учитывая твой… хм… непростой характер. И такие связи помогут и сестёр твоих удачно…

– Ты его даже не видел никогда, этого лорда Альвареса! – я всплеснула руками, переходя на крик. Могу поспорить, в саду меня тоже услышали. – Может, он урод? Может, психопат, который будет меня истязать или держать в подвале с крысами!

– Лу, – отец закатил глаза. – Уймись, пожалуйста. И выслушай меня. Этот брак – дар Небес, о котором я молил последние два года. Лорд Альварес – порядочный человек с превосходной репутацией. Он одинок и большую часть своего времени проводит на своём острове Квадры. И…

Отец вытер пот со лба тыльной стороной ладони. А затем закончил мысль:

– Я уже дал согласие, а лорд Альварес прислал за тебя щедрый выкуп, который я принял.

Я моргнула.

Отец смотрел на меня в ожидании.

И тогда я схватила со стола стакан с бренди, который, кажется, не допил дед и осушила одним глотком. Глаза тотчас заслезились. И я прижала к губам ладонь.

– Ты блефуешь, – наконец, смогла выдавить я. – Ты меня не отдашь, вот так запросто какому-то там лорду Квадры.

Губернатор де Верта со вздохом поднялся с кресла и протянул мне руку.

– Идём, Лу.

Руки я так и не взяла, но пошла за ним в другой конец его длинного кабинета. Там по обыкновению стояли ящики с товарами, на которые я мало обращала внимания, поскольку одни сменяли другие быстрее, чем я успевала узнать об их содержимом.

Сейчас среди них стояли три окованных медью сундука с тяжёлыми крышками.

Отец распахнул их все по очереди.

Во всех были монеты. Золотые, перемешанные с драгоценными камнями и нитями жемчуга. Они заполняли сундуки битком. Клянусь, что никогда не видела столько золота даже на картинках.

Горький привкус расцвёл на языке.

– Ты меня продал, – с изумлением прошептала я, сжимая пальцами горло в кружевном воротнике блузки.

– Лу, не говори так, – отец обнял меня, но я не шевелилась.

– Ты продал меня какому-то лорду, чтобы спасти Порто-Крус и свою репутацию, – я отстранилась. – Значит, вот сколько я стою?

Отец сжал руками мои плечи. Встряхнул.

– Защити свою семью, Луиса. И помоги Порто-Крус не пойти по миру. Помоги людям выжить и не попасть в рабство. Этого хватит, чтобы сжечь больные посевы и восстановить плантации, – он говорил тихо, но уверенно. Глаза его при этом блестели воспалённым, болезненным блеском отчаяния. – Этого хватит, чтобы дела пошли в гору, а твои братья и сёстры тоже смогли обрести своё счастье.

– Ты меня продал, – в третий раз повторили мои губы, не веря тому, что говорю. – За три сундука с, надо признаться, весьма дорогими цацками и… породистого жеребца, которому младшие сейчас радуются в конюшне?

– Луиса, с этим справишься только ты, – увещевал отец. – Если не хочешь внимать чувству долга перед семьёй, внемли голосу разума. Ни у одной из твоих сестёр не хватит характера, ума и красоты стать женой столь влиятельного человека, как Домиан Эрнандо Альварес. Ты очаруешь его и будешь вертеть им, как пожелаешь. Твои дети получат целую четверть Квадры. А твоя мама… мама будет гордиться тобой, глядя с Небес. И уже не будет переживать о том, что её единственное дитя не устроено в жизни.

Я молчала какое-то время. Потом сняла его руки со своих плеч и повернулась к сундукам.

– Это понятно. Но зачем ему именно я?

Отец на секунду замешкался, а потом заговорил тихо, будто просил извинения:

– Я слышал, что у них в роду традиция – прибирать к рукам всё лучшее на зависть соседям. Жена главы семейства всегда самая прекрасная и пышущая здоровьем женщина во всём архипелаге Сан-Тринидад. Самая восхитительная, гордая и пылкая сердцем. Лорду Альваресу рассказали о тебе. О диком цветке, взлелеянном на Порто-Крус. Мужчина, которого ты сейчас застала с нами, это капитан Рауль де Солер. Он – доверенное лицо лорда Альвареса. В его обязанности входит привезти выкуп, подписать брачный договор от лица лорда и доставить тебя к нему. Договор мы уже подписали. Однажды ты простишь меня, моя маленькая белладонна. Но сейчас тебе придётся подчиниться моей воле.

И тогда я поняла, о чём говорил губернатор де Верта, любящий отец и дальновидный политик.

Луиса де Верта действительно была подобна опасной белладонне, но никак не изнеженной розе.

Это она тиранила в детстве мачеху, прежде чем та смогла найти к ней подход, а не наоборот.

В тринадцать лет она поймала воришку, который залез в особняк, и спустила его с лестницы.

В пятнадцать научилась фехтовать лучше отца.

В восемнадцать опозорила потенциального жениха, выставив его необразованным дураком.

В двадцать начала помогать отцу с делами на плантации.

И вот в двадцать пять должна была спасти Порто-Крус от разорения и выйти замуж за лорда Квадры, найдя к тому правильный подход.

Всё выглядело таким логичным.

Луиса де Верта действительно могла со всем справиться. Позлилась бы на родителя какое-то время, но не бросила семью в столь трудный час.

И уж точно Луиса де Верта не падала в обморок. Никогда.

Но я не она. Я —это кто-то другой. Кто-то, кто знает Луису также, как саму себя.

Мой взгляд рассеянно скользнул по сундукам с сокровищами и остановился на ярком рубине размером с грецкий орех.

Камень блеснул на свету.

Затем ещё раз.

И ещё.

И ещё.

Ярким красным мерцанием, монотонным и назойливым.

Я попыталась сосредоточиться на этом свечении, но оно ускользнуло.

А потом наступила тьма, потому что я снова лишилась чувств наиболее прозаичным образом.