– Понимаю, – мягко ответила Жрица. – Ты передал свою тоску Стелле, но теперь нужно все исправить. Мы слышали волю предков: Первой женой Хансо-рана должна быть Туанти.

Во взгляде ёнмирана билась тоска, словно птица, залетевшая в комнату и не находящая пути обратно.

Ласар повернулась ко мне:

– Стелла, подумай! Ты живешь прошлым, но оно осталось позади. Может, стоит принять новое целиком?

В её словах был смысл. Но я только упрямо сжала зубы.

Забыть о прошлом? Забыть о доме? Забыть о том, чему меня учили с рождения? То, что впиталось с молоком матери? Здесь, в чужом мире, я по крупицам собирала себя заново, выстраивала стену, плела кокон, в котором смогу хотя бы жить. Разрушить все это собственными руками?

И я заупрямилась.

– Нет. Есть вещи, от которых невозможно отказаться. Туанти, – жена Хансо подняла голову. – Я люблю твоего мужа. И он любит меня. Мы были помолвлены, ты знаешь.

Туанти снова потупилась. Серебряные цепочки, украшающие прическу, тихо звякнули.

– Но Ханос-ран отвел мне место только второй жены… Туанти, наверное, тебе это покажется странным, но у моего народа мужчина может иметь только одну жену. А еще я никогда не унижусь до того, чтобы разбить семью. Не беспокойся – я забуду свою любовь, а не получится – похороню глубоко в сердце. И даже если Хансо-ран останется единственным мужчиной в мире… я его не приму.

Говорила торопясь, и сама понимала: сумбурно и невнятно. Но Туанти снова кивнула:

– Я полагаюсь на вас, госпожа Стелла.

На Хансо было жалко смотреть. Пришлось отвернуться. Для того, чтобы не смущать, но больше – чтобы уговорить собственное сердце.

Ласар толкнула внутреннюю дверь, ведущую в сад. Напоенный ароматом цветов воздух ворвался в комнату. Хансо-ран и Туанти правильно поняли этот жест и откланялись.

– Можно поиграть с собаками?

Я кивнула. И в следующие пятнадцать минут наблюдала, как они носятся по саду, пугая послушниц. И старалась ни о чем не думать.

– Успокоилась? – запыхавшаяся Ласар уселась рядом.

Тут же подскочили девушки с влажным полотенцем и веерами. Жрица отправила их восвояси повелительным взмахом руки.

– Что теперь делать будешь? Давай, подберу тебе юношу из хорошего рода? Младший сын может даже твою фамилию взять!

– Нет уж, спасибо! – раздражение не хотело отступать. – Еще с этим не справилась.

– Ну, справишься, а дальше?

– А дальше видно будет!

– Вот что. Вечером приходи в Храм, в павильон у Лунного озера. Принесешь письма, которые Хансо-ран тебе писал. Все, Стелла, слышишь? До единого!

– Проведешь церемонию прощания с любовью? – шутка вышла грустной.

– Хуже. Отвораживать тебя буду, а то сгоришь, как свеча на ветру. Вон, и так одни глаза остались! Только не ужинай, перед ритуалом лучше попоститься. И еще… ты же понимаешь, почему Хансо-ран не стал противиться решению родителей?

– Я слышала про кодекс ёнмиранов…

– В том то и дело, что только слышала. Ты видела, какими они становятся, когда демоны вырываются наружу?

На память пришел тот давний бой. Хансо-ран с окровавленным мечом в руках. И груды тел вокруг него.

– Страшно… – перехватило дыхание.

– Тех, кому предстоит стать ёнмираном, обучают контролю с детства. Не справятся – демон пожрет душу, захватит тело. Чтобы этого не произошло, одних молитв и медитаций мало. Думаешь, их кодекс просто так писался?

Из-за деревьев словно ледяным ветром подуло. От понимания пропасти, по краю которой ежеминутно ходит Хансо-ран и его товарищи, стало плохо.

– Именно. Нарушит хоть одно правило – ослабит границу, а демоны никогда не упускают своего. Храни Небо и Защитники того, кто не выдержал, поддался. Как правило, вместе с ним погибает три поколения семьи – демоны тоже любят своих детей и родителей.

И что тут думать? Обида вытеснялась ужасом. И тоской. Представить только каково сейчас Хансо, ведь у него даже шанса объясниться не было. Но почему не попытался? Наверное, как и остальные, считал, что мне все это известно.

– Расстроилась?

По знаку Ласар молоденькая послушница поставила на каменный стол поднос и отступила. Жрица разлила чай по крохотным чашечкам.

– Вот, – протянула одну мне, – ромашка успокаивает, а тебе придется принять непростое решение. Или отказаться от любви, или от своих принципов. Но не сейчас. Сначала я проведу обряд. И… не бери с собой собак, не знаю, понравятся ли они Хранителям.

Даже ненадолго оставить Дашку с Нютой – испытание. После того как одна из них чуть не погибла – тем более. Но когда Верховная Жрица Ранко говорит таким тоном, лучше послушаться. И обе собаки остались дома.

Куён обещала быть с ними в комнате до моего возвращения. Сунунг поклялся не отдаляться от порога. Только все равно уходила я с тяжелым сердцем.

Две младшие послушницы ждали у самых ворот. И по извилистым тропинкам провели к скрытому в глубине сада озеру. Бумажные фонарики, напоминающие оранжевые шарики физалиса, мягко освещали путь. Но за пределами очерченного ими круга царила тьма. В новолуние только звезды пытались рассеять мрак, и все же ночь была сильнее.

Наконец, впереди мелькнул слабый отсвет, и кусты, сейчас напоминающие темную массу, расступились. Мне открылось одно из Чудес Ранко – Лунное озеро.

В черной, неподвижной воде, сейчас так похожей на зеркало, отражались огни павильонов, посвященных Четырем Хранителям страны. И луна.

Я невольно взглянула в небо. Ничего. Однако из озера сияла призрачно-желтым светом полнолицая владычица ночи.

– Госпожа! – мягко позвала одна из сопровождающих.

Следом за ней я вступила на изогнутый мостик. Мой взгляд по-прежнему был прикован к отражению полной луны.

– Это всегда впечатляет, – поднялась мне навстречу Великая Жрица Четырех Хранителей.

Она ждала в павильоне, выстроенном на сваях. На перилах стояли крохотные свечки, как огненные гирлянды. И в их мерцающем свете белые шелковые занавеси казались клочками призрачного тумана, прикрывающие алтарь.

На столешнице из мерцающего нефрита вились символы какого-то заклинания. По краям высились чаши на конусовидных ножках, наполненные зерном и фруктами, а в центре стояла жаровня. Благовонные палочки, воткнутые в серебряные чашечки с рисом, дымились по углам алтаря – по три на каждого Хранителя.

Обстановка не располагала к разговорам, и на вопрос Жрицы о хянге я просто отдала ей перевязанные алой лентой свитки. Ничего не хотелось, кроме одного: чтобы все это побыстрее закончилось и можно было вернуться домой, к собакам, зализывать раны и выть на нерожденную луну.

Как только свитки оказались на алтаре, в павильоне все стихло. Даже ветерок замер, перестав играть с огоньками свечей. Теперь они горели ровно, словно электрические лампочки.

Младшая жрица тенью скользнула в угол и опустилась на пол перед странным музыкальным инструментом. Он напоминал перевернутую арфу, установленную широким концом на резном постаменте. Деревянные части покрывал посеребренный рисунок. Он словно сиял своим собственным светом, и в тонких переплетениях нитей можно было различить и Дракона, и Змееголовую Черепаху, и расправившего крылья Феникса. А в основании замер приготовившийся к прыжку тигр.

Тонкие пальцы осторожно тронули струны. Вибрирующий звук завис над озером, и его тут же подхватила вторая «арфа». А потом заплакала флейта, и маленький барабан застучал, словно сердце, попавшее в ловушку.

Вскоре в странную, неровную мелодию вплелись людские голоса.

Торжественный гимн взвился к звездам. Мне оставалось только слушать да выполнять молчаливые требования помощницы. По её знаку я вышла вперед и опустилась на колени рядом с Великой Жрицей.

Она напоминала гигантский цветок лотоса. Белая юбка раскинулась вокруг широкими лепестками, серебряная вышивка поблескивала в неподвижном свете. Ей вторили украшения. Таких я еще не видела. Завитки – стилизованные облака – крепились к прическе, цепочки спускались с длинных шпилек на плечи и спину. Лицо, обсыпанное перламутровой пудрой, мерцало при каждом движении, как у призрака.

Но при этом Жрица была невообразимо прекрасна. Несмотря на возраст, она могла свести с ума любого мужчину. И только священный ранг не позволил ей кружить головы.

Гимн затихал, но не успели последние звуки замереть над водой, как ему на смену пришел тихий напев. Инструменты молчали, Великая Жрца призывала своих богов.

Вспыхнули благовонные палочки и рассыпались невесомым пеплом, оставив после себя облака ароматного дыма. Они повисели несколько мгновений и исчезли, словно развеянные невидимым веером. Девушки тут же сменили сгоревшие палочки новыми.

Пение становилось все громче. Верховная Жрица впала в транс. Она раскачивалась из стороны в сторону, как маятник, и губы едва шевелились. Но голос оставался мощным. А когда молитва достигал пика, вскочила и, сгребя в кучу свитки, швырнула их в жаровню.

Угли зловеще вспыхнули, и огонь жадно впился в шелковистую бумагу, пожирая её, как сухую солому. В небо поднялись черно-белые клубы дыма.

Пение прекратилось. Теперь жрица всматривалась в завихрение широко раскрытыми глазами. В них плескалась тьма настолько густая, что, казалось, передо мной не человек.

А облако двинулось в нашу сторону.

По спине пробежал холодок. Первым движение было вскочить, но помощницы не дали возможности даже отодвинуться. Дым окутал мягким одеялом. Он пах пряностями. Горячими, как поцелуй любимого. Жаркими, как объятия. И тяжелыми, как обида.

Глаза сами закрылись, и последнее, что я почувствовала, руки, не позволяющие упасть на жесткий пол.

Предрассветный час, когда ночные птицы уже отправились на покой, а дневные только-только просыпаются, звенел тишиной. Она меня и разбудила.

Роса обильно покрывала перила и пропитала занавески, отчего ткань висела прозрачными тряпочками, и у ветерка не хватало сил ни закинуть её внутрь павильона, ни подбросить над водой. Но одеяло, которым я оказалась укутана, осталось сухим.

Стоило повернуть голову, как она отозвалась болью. Тут же чья-то рука поддержала под спину, помогая сесть, а у губ оказалась фарфоровая чаша. Горький вкус лекарства взбодрил и вернул ясность мыслей.

Напоив меня, послушница помогла лечь обратно.

– Госпожа Великая Жрица велела вам отдыхать.

Отдыхать. Чтобы в голову лезли дурацкие мысли и крутились там, сводя с ума?

– Мне нужно домой.

Послушница не стала отговаривать. Просто кликнула помощников и помогла дойти до ворот.

Паланкин показался даром Хранителей! Ноги дрожали, тело стало липким от холодного пота, но при этом было жарко. Слабость накатывала волна за волной, и держалась я только на гордости.

Что там вчера творила Ласар? Вспоминать не хотелось, а мерное покачивание навевало дрему.

– Госпожа! Госпожа!

Очнулась от громкого шепота. Испуганная служанка протягивала руку, чтобы помочь выйти, а сама косилась куда-то в сторону.

– Госпожа возвратилась! – послышался знакомый голос.

Линен! Она вернулась!

Радость придала сил, и я быстро выбралась из паланкина. Но от резкого движения накатила слабость, и земля рванулась навстречу. Хорошо, служанка вовремя меня подхватила.

– Да что же вы делаете!

По ступенькам от ворот спускалась Линен. Худая, бледная и очень злая. Настолько, что даже я испугалась.

– Немедленно помогите госпоже зайти в дом! Лентяйки!

Теперь понятно, почему все так перепуганы. Даже ёнмино старались скрыться от зоркого взгляда.

– Тише, а то домочадцы разбегутся!

Я была искренне рада увидеть друга, с которым разделяла тяжелые дни.

– Таких домочадцев поганой метлой гнать надо, а не беречь! Хозяйка едва живая вернулась, а они глазами хлопают! Быстро уложите госпожу и позовите лекаря!

– Не надо лекаря! – взмолилась я. – Великая Жрица ритуал проводила, так что ничего страшного, обычная усталость. Вот отосплюсь…

Но Линен моим служанкам казалась страшнее. Они довели меня до комнат и помогли переодеться в домашнюю одежду. На столе появилась чашка с густым супом из бычьих хвостов со специями. Примчался лекарь – хоть его и заставили лечить собак, дело свое он не забыл.

За дверями слышался строгий голос вернувшейся личной служанки, которая распекала учеников за то, что толпятся у входа, мешая госпоже отдыхать. Судя по звукам, там щедро раздавались оплеухи. Сдержать смех было невозможно: Линен сильно изменилась. Из забитой, боящейся воробьиной тени рабыни она превратилась в уверенную в себе женщину. Побывав на грани жизни и смерти, она словно стала другим человеком.

Куён оказалась единственной, кто смог прорваться сквозь заслон. И лишь потому, что уже находилась в комнате и наотрез отказалась оставлять собак одних. Доложив, что все в порядке, она убежала, бросив меня на попечении Линен.

Лекарь сообщил, что у госпожи обычное переутомление и отправился заваривать укрепляющие травы. Я не спорила – хотелось забыться.

Ласар обещала, что после снятия приворота станет легче. Похоже, обманула – тоска никуда не делась. Я скучала по Хансо, хотелось увидеть его, обнять, прижаться к крепкой груди, почувствовать сильные руки на талии…

– Госпожа!

Испуганный шепот Линен вернул в реальность. В глазах служанки застыла паника. Я провела рукой по щеке. Мокрая.

– Никогда не видела, чтобы вы плакали… так, – Линен боялась спрашивать, но и оставить госпожу наедине с горем не могла. – Кто-то умер?

– Почти, – и не соврала.

Просто не знала, кто именно: Хансо или я сама?

– Нервы – ни к черту! – выругалась под нос и поинтересовалась, где успокоительный отвар.

Но вместо лекаря в комнату вошла служанка. Она что-то прошептала на ухо Линен и испарилась.

– Что там?

Кажется, отдохнуть не удастся. Линен тут же подтвердила мои опасения:

– Госпожа, Император прислал гонца. Вы немедленно должны ехать во Дворец!

***

Наряд весил, наверное, целый центнер. Я едва вылезла из носилок. Демоны бы побрали эту спешку! После такой ночи нужно отоспаться как следует, а вместо этого пришлось терпеть, пока меня наряжали в негнущуюся от шитья одежду, прикалывали шиньоны, закрепляли все это килограммами серебра, а потом старательно замазывали белилами синяки под глазами.

Император, когда увидел такую красоту, даже вскочил.

– Ты больна?

И не позволил отдать положенный поклон, сразу указав на стул.

– Просто тяжелая ночь, ваше величество. Не беспокойтесь.

Я подняла взгляд и окаменела: напротив сидел Хансо-ран.

Сердце вздрогнуло и забыло, как биться. Но я справилась. К счастью, работа с животными учит собирать себя в кучу и действовать на опережение.

Он приветствовал меня наклоном головы. Нарочито спокойно ответила тем же и повернулась к Императору, готовая выслушать причину столь поспешного вызова. И от души надеялась, что она не в ёнмиране, пожирающем меня взглядом.

Сидеть рядом с ним было неуютно. Тоска никуда не делась, напротив, стала еще сильнее оттого, что ни прикоснуться, ни поговорить даже как следует. Но я поймала себя на мысли, что больше не думаю о замужестве. Осознала четко: ни второй женой, ни тем более наложницей не стану. Лучше вот так… А потом, говорят, время лечит. Вот и проверим.

И все-таки что-то было не так. Быстрый взгляд искоса заставил похолодеть: лицо Хансо-рана застыло маской. А еще оно очень напоминало мое собственное: заострившиеся черты, такие же синяки под глазами. Отдача? Где-то я слышала, что приворот может ударить по тому, кто его навел.

Но все оказалось гораздо страшнее.

– Демоны вышли из леса раньше, чем их ждали. На целых три года раньше.

В голосе Императора звучала обреченность.

Я уже слышала об этих тварях. Они приходили из леса, что покрывал подножье Седой горы. Местные почитали её и раз в год устраивали жертвоприношение для Старца, её духа-хранителя. Но это не уберегало от чудовищ. Раз в несколько лет бесчисленные стаи вырывались из тьмы, и горе тем, кто оказывался на их пути.

В этот раз не повезло сестре Хансо-рана. В недобрый час решила она навестить родителей. Все, что осталось от неё – окровавленный кусочек накидки да погремушка маленького сына.

Войска поднялись на защиту мирного населения. Но демоны сметали заслоны, уничтожая целые деревни.

– Оружие против них бессильно. И заклинания – тоже. Я приказал Жрицам по всей стране день и ночь молиться Хранителям. Но это не помогает.

Отчаяние захлестывало Императора, как нежданное цунами. Но я смотрела не на него.

Хансо-ран пытался держаться достойно. Так как подобает ёнмирану. Но в резких складках губ притаилась ярость, а в глазах штормовым океаном плескалась боль.

– Я обязан защитить свой народ, – продолжал Император. – Ёнминары отправляются в те края, а заодно… – он повернулся к Хансо-рану, – передай своим родителям мою скорбь. Говорят, твоя сестра была красива и добродетельна.

Хансо склонил голову. Спокойно, словно речь шла о чем-то обыкновенном. А я испугалась. Он едет мстить, а значит, может наступить момент, когда ярость захлестнет с головой, заставит забыть о том, что он – человек, и тогда сидящий в нем демон вырвется наружу.

Об этом думать не хотелось. И, хотя я слабо себе представляла, что может случиться с забывшимся ёнмираном, было страшно.

А еще…

– Ваше Величество хочет, чтобы я отправилась с Хансо-раном?

– Нет. Для тебя другое задание. Мои люди наконец-то сумели добыть тело одного из демонов и доставили его сюда. Я хочу, чтобы ты это увидела. Ступайте переоденьтесь. Придворные наряды мало подходят для поездки.

Мы поднялись одновременно. Хансо-ран сразу отправился к себе. А я не знала, что делать. Возвращаться домой? Слишком долго. Может, заскочить в ближайшую лавку и переодеться прямо там? Подумала и сама рассмеялась. Еще про «магазины шаговой доступности» осталось вспомнить!

– Госпожа Мастер над собаками!

Тихое обращение заставило вздрогнуть. Я так и не привыкла к тому, как неслышно здесь передвигается прислуга.

Передо мной стояла девушка. Почти ребенок. Судя по одежде, она принадлежала к прислуге Внутреннего Двора. Значит, приглашение исходило от Императрицы или…

– Досточтимая Кормилица Императора просит вас пожаловать на обед!

      Соно! Я так соскучилась! И очень обрадовалась, что она помнила бестолковую чужестранку.

– Ну-ка, повернись! – услышала вместо приветствия. – Дай рассмотрю как следует! Совсем забыла старуху!

– Не забыла. Просто не хотела тревожить.

– Ох, – Соно повернулась, чтобы возвратиться на свое место – подобие дивана без ножек. Две служанки тут же подхватили под руки, сопроводив её эти несколько шагов. Напротив лежала большая подушка для сидения.

– Почему-то все боятся меня побеспокоить! А в этом месте почти ничего не происходит. Я словно заживо похоронена, а они называют это заботой и уединением! Велят отдыхать. Все, что остается – собирать слухи.