Нехорошая избушка

На третий день у Люды кончился хлеб. Остались только сухарики и пакет панировки. Колбаса тоже закончилась. Хорошо, дед Степан набил погреб соленьями, которые никому не понадобилась. Да высадил в огороде многолетники, вроде шнитт-лука. Который Люда, как молодая коза, уже весь объела.

– Похрустеть огурчиком надо бы, – сказала себе Люда и спустилась в подвал. Ей такая жизнь нравилась несмотря на то, что воду надо было доставать из колодца, рубить дрова и топить печку. В общении с дровами у неё уже был опыт, а к печке Люда приспособила свой чайник. Спустившись в погреб, она мигом отыскала полку с маринованными огурчиками. «1983» – стояло на крайней.

– Да без разницы! – сказала Люда. Огурцы более ранних периодов были уже съедены: и в 1991 году, и в 2008, и в 2022 вкус и купаж были превосходны. Но 1983 год оказался каким-то неудачным, потому что Люда увидела в углу два красных глаза, услышала хрюканье, ужасно испугалась и метнула в угол банку с огурцами. Та, конечно, разбилась. Но и огоньки потухли. Подойдя поближе с фонариком, включенным на смартфоне, Люда увидела бездыханного чёрного поросёнка.

– Ой! – как девушка городская, она испугалась, потом всплакнула, а потом принялась мыслить здраво. Домашних свиней тут нет, значит эта – дикая. Охота в Стрелке разрешена, и значит, она не виновата. И, наконец, это была самооборона. Сначала Люда подумала, что свинёнка надо бы похоронить, но голод напомнил, что это уже не поросёнок, а свинина. Колбасы и сосиски, жареные отбивные так и заплясали перед Людиными глазами.

– Я – на диете! – твердо сказала она и поволокла животное наверх.

Вечером у Люды на ужин был шашлык. Огурцы, конечно, пропали безвозвратно, и пришлось доставать помидор «2000», которые имели чуть сладковатый вкус. Наверное, потому, что дед Степан перебухал сахара, которого купил двумя годами ранее четыре мешка. Так прошёл четверг.

В пятницу Люда, завтракая хорошо прожаренными полосками бекона, подумала, что, наверное, хорошо бы прибраться в подвале. И после захода солнца направилась туда с совком и веником. На месте убиенного поросёнка (а грызла совесть-то, подгрызала!) сидел голубь. Здоровый такой!

– Цыпа-цыпа, – сказала Люда. Голубь посмотрел на неё страшным зраком, развернул было крылья, но был схвачен и посажен в клетку для попугая. От зерна подлая птица отказалась и даже повернулась в Люде спиной.

– Ну и пожалуйста! – обиделась та и легла спать.

В деревне, на свежем воздухе, спится ой как хорошо! Поэтому Люда пропустила тот момент, когда на заре голубь начал орать и биться в клетку всем телом. Петухи в деревне отсутствовали, но, если бы были, но оказалось бы, что ровно на третьем крике петуха голубь вспыхнул и превратился в пепел. А так просто – в пять часов двенадцать минут. Пуфф – и нету. Этого Люда, правда, не видела. Обнаружив пропажу голубя и наличие в клетке плотного слоя сажи, она ругнулась, клетку вымыла и повесила снова – вдруг кто опять заявится.

Так и вышло. В ночь на субботу Люда обнаружила второго голубя. И снова та же рутина: клетка, солнце, крики, пепел.